Шёпот мертвых

Когда они достигли окраины поселения, всё замерло. В тот миг, как заклинатели показались в поле зрения, разрозненный гул повседневной жизни — приглушённые разговоры, звуки работы — сменился неловкой тишиной. Люди застыли на местах, глаза насторожённо уставились на гостей в безупречных белых одеяниях. Вэнь Цин вышла из пещеры, её брови сдвинулись в тот момент, когда она увидела Вэй Усяня во главе процессии. Хмурый взгляд углубился, переключившись на группу позади него. Но всё же, с отработанным самообладанием, она склонилась в поклоне. — Глава Ордена Гусу Лань, — жёстко произнесла она, голос прозвучал отрывисто, но почтительно. — Они хотели поговорить, сестра, — быстро сказал Вэй Усянь, с лёгким акцентом на «сестра» и с мальчишеской, почти виноватой улыбкой. — Я же не мог позволить столь почётным гостям вести беседу, стоя на дороге, правда? Подумал, может, предложим чаю — а затем ты сможешь присоединиться. — В том, как он спросил, сквозила некоторая дерзость, насмешливый огонёк в глазах, хотя напряжение под ним было несомненно. Не дожидаясь её ответа, он жестом предложил группе следовать за ним и повёл их к простому круглому столу у входа в пещеру, его поверхность была отполирована до гладкости от частого использования. Создан он был умелыми руками старшего брата Тона. Вокруг стояли несколько грубо вырезанных пней, служивших табуретами, их разная высота явно указывала на приоритет функциональности над формой. Вэй Усянь с непринуждённостью занял своё место, словно это была очередная встреча старых друзей. Но все остальные всё ещё стояли — оценивая, выжидая. Теперь они осматривались — осторожно, с любопытством, ведь всё поселение было видно с этой высоты. Внизу разрозненные остатки клана Вэнь всё ещё разглядывали делегацию Гусу Лань. Несколько человек начали тихо отходить, другие инстинктивно двинулись к хижине бабушки Вэнь, собираясь вместе, как птицы, почуявшие бурю. Их позы были насторожёнными, защитными, взгляды скользили к столу у входа в пещеру с немыми вопросами и знакомым страхом. Расстояние между столом и остальной частью поселения позволяло вести приватную беседу — но также оставляло всю общину на виду. Это весьма соответствовало замыслу Вэй Усяня. Пусть видят. Пусть видят, кто эти — опасные преступники Вэни — так называемая армия, вселившая страх и возмущение в мир совершенствующихся. Пусть посмотрят в лица напуганных стариков, измученных женщин, хромающих выживших и поймут абсурдность их осуждения. Голос Цзэу-цзюня нарушил тишину. — Молодой господин Вэй… я не понимаю, — тихо произнёс он, растерянность оспаривала его обычную собранность. Двое учеников позади него выглядели не менее потрясёнными. Но Лань Ванцзи, ничего не говоря, уже занял место рядом с Вэй Усянем, тихий и невозмутимый, будто знал, чего ожидать. Вэй Усянь склонил голову с видом полной невинности. — Что именно Вы не понимаете, Цзэу-цзюнь? Лань Сичэнь перевёл взгляд на небольшую толпу, собравшуюся у хижины, задержав его на Вэнь Нине, который стоял среди них, неподвижный, как тень. — Эти люди, — медленно проговорил Цзэу-цзюнь. — Кто они? Вэй Усянь улыбнулся без веселья. — Военнопленные. Кто же ещё? Словно призванная его словами, бабушка Вэнь вышла из хижины с А-Юанем на руках. Мальчик заёрзал, как только заметил стол — точнее, человека, сидящего рядом с Вэй Усянем. — Богатый братец! — закричал он, лицо его просияло, словно небо на рассвете. Бабушка ахнула, когда ребёнок так сильно завозился, что почти выскользнул у неё из рук. Она едва удержалась, чтобы не уронить его, пока он сорвался с места на пухлых ножках, стремглав помчавшись по тропинке к Лань Ванцзи с безрассудной радостью. Мир совершенствующихся мог называть его Ханьгуан-цзюнем, но для ребёнка он был просто Богатым братцем. Лань Ванцзи без колебаний поднялся и шагнул вперёд, чтобы поймать ребёнка, когда тот бросился в его объятия. Он поднял его с привычной лёгкостью, прижал маленькое тельце к себе, его мантия мягко зашуршала. Его черты почти не изменились — едва заметно — но для тех, кто его знал, это было неоспоримо. Выражение его лица смягчилось. Не драматично. Но достаточно. Достаточно, чтобы Лань Сичэнь это заметил. Его обычно безмятежное лицо дрогнуло, челюсть слегка отвисла, глаза чуть расширились при виде брата, держащего ребёнка с такой тихой непосредственностью. — Цзэу-цзюнь, — легко обратился к нему Вэй Усянь, обернувшись с улыбкой, не достигшей глаз. — Позвольте представить вам А-Юаня — самого юного военного преступника в истории. — Слова были произнесены с насмешливым оттенком, но горечь под ними была острой, неоспоримой. А-Юань, обрадованный долгожданной встречей, заёрзал на руках у Лань Ванцзи и протянул что-то к его лицу. — Богатый братец! А-Юань вёл себя очень хорошо. Смотри! — Он гордо потряс яркой бумажной бабочкой перед носом Лань Ванцзи. — Она тоже рада тебя видеть. Лань Ванцзи кивнул, его голос смягчился так, что весь момент показался невероятно нежным. — М-м. Я тоже рад видеть А-Юаня… и бабочку тоже. — Затем, с тихой обдуманностью, он засунул руку в широкий рукав мантии и достал маленького плюшевого кролика — бело-голубого, аккуратно сшитого. Без слов он протянул его мальчику. А-Юань ахнул, глаза его округлились от восторга. Вэй Усянь, наблюдая за этой сценой, сначала промолчал. Но внутри его мысли взметнулись, как пепел в остывшем очаге. Пусть видят. Пусть почувствуют. Это не чудовища. Просто люди. Просто мальчик, ребёнок, держащий кролика и улыбающийся человеку, которого мир зовёт Ханьгуан-цзюнем. — Ты его разбалуешь, Лань Чжань, — сказал Вэй Усянь с кривой улыбкой, но получил в ответ лишь неопределённое «М-м» — всё внимание его друга было полностью поглощено ребёнком на его руках. Затем появилась Вэнь Цин. Она принесла чай в простых бамбуковых чашках. Закусок к нему не было — только отвар из трав и сушёных фруктов, всё, что они могли позволить. Еды всё ещё не хватало. Целительница поставила чашки на стол и грациозно уселась по другую сторону от Вэй Усяня. — Пожалуйста, присаживайтесь, — сказала она, указав на пустые места. После минутного колебания они последовали её приглашению — Цзэу-цзюнь, устроившись, тихо отпил чай, будто нуждался в тепле, чтобы укрепить свою выдержку, в то время как двое других Ланя наблюдали за всем с плохо скрываемым подозрением. — Он не отравлен, — отрезала Вэнь Цин — не громко, но достаточно резко, чтобы они слегка вздрогнули. Вэй Усянь скрыл усмешку за чашкой, отпивая чай. «Хорошая сестра», — подумал он с гордостью и улыбкой. Лань Ванцзи отпил чай из своей чашки с размеренной грацией, его глаза лишь на мгновение поднялись, чтобы бросить ледяные взгляды на двоих заклинателей напротив — молчаливое, неоспоримое порицание. «Не будьте грубы», — казалось, говорили эти взгляды, острые и собранные, как любое произнесённое приказание. Вэй Усянь дал своим гостям время — время подумать, осознать то, что они видят. Он же предпочёл наблюдать за Лань Ванцзи, который сидел, устроив А-Юаня у себя на коленях. Ребёнок был полностью пленён своей новой игрушкой, не обращая внимания на напряжение вокруг и пристальные взгляды, устремлённые на него и Лань Ванцзи. Лань Сичэнь молча наблюдал за младшим братом. Выражение его лица оставалось спокойным, нечитаемым, как всегда, но на краях появилась лёгкая мягкость, что-то едва уловимое, чего раньше не было. Для него это, должно быть, было похоже на созерцание редкого явления — Лань Ванцзи, стоический, холодный Второй Нефрит Гусу Лань, держащий ребёнка с такой лёгкостью, такой тихой преданностью. Какое бы волшебство А-Юань ни сотворил с непоколебимым наследником Ордена Гусу Лань, оно явно оставило свой след. Зрелище, казалось, поразило и двоих заклинателей. Что касается самого Лань Ванцзи, он казался совершенно безмятежным. Его взгляд оставался на ребёнке, а ответы на любые вопросы или замечания были краткими, неопределёнными, но каким-то образом полными в своей простоте — всего лишь мягкое, всеобъемлющее «М-м». Вэнь Цин наконец нарушила тишину. — Глава Ордена Гусу Лань, — начала она, её голос был холодным, но собранным, — я ценю честь Вашего визита — но Вы должны понять наше удивление, учитывая, где находилась моя семья почти два года назад, и какую цену заплатил Вэй Усянь, спасая нас. Поэтому я чувствую себя обязанной спросить: что привело Вас сюда? Лань Сичэнь моргнул, будто пробудившись от далёкой мысли, затем быстро пришёл в себя. — Прошу простить наше вторжение, — мягко проговорил он. — Мы действительно не хотели никого обидеть. Я пришёл лишь чтобы развеять тревоги А-Яо, после того как молодой господин Вэй отклонил приглашение. Это должно было стать сюрпризом. — Он повернулся к Вэй Усяню с тёплой улыбкой. — Я верю, Ваша бывшая сестра была бы рада Вас видеть. Вэй Усянь ответил ему взглядом, его собственная улыбка была слабой, но искренней. — Я бы очень хотел присутствовать на торжестве, Цзэу-цзюнь, — сказал он. — Я отказался не из-за обиды на неё или моего бывшего главу Ордена. Я думал, что ясно выразил это в письме — я больше не доверяю миру совершенствования. Особенно Цзинь Гуаншаню. — Он будет говорить только правду. Никаких позолоченных слов, никаких осторожных уловок. Они сейчас в его доме — если они пришли за ответами, они услышат их прямо. — И простите мою прямоту, — голос Вэй Усяня стал холодным, — но что именно так беспокоит Цзинь Гуанъяо? Какое отношение имеет моё отсутствие к нему? Лань Сичэнь медленно кивнул, словно ожидал этого вопроса. — Молодой господин Вэй… А-Яо весьма расстроен, — мягко ответил он. — Госпожа Цзинь была огорчена, узнав, что вы не будете присутствовать. В своём последнем письме А-Яо написал, что Ваше отсутствие глубоко разочаровало её. Я подумал — возможно — если я приду лично, то смогу уговорить Вас приехать. Это успокоит одну из тревог А-Яо… и, может быть, поможет залечить то, что сломалось между Вами и миром совершенствования. Вэй Усяню хотелось рассмеяться. Или закричать. Конечно, это из-за Цзинь Гуанъяо. Почему он так настаивает на том, чтобы затащить его в Башню Кои, теперь больше, чем когда-либо, он подозревал, нет, верил, что там какая-то ловушка. И Лань Сичэнь, играл ли он в эту игру неосознанно или тоже был заинтересован в том, чтобы каким-то образом привести его туда. Было невообразимо наблюдать, как глава Ордена — человек, которого все почитали как воплощение праведности, — явился сюда не за тем, чтобы понять главную загадку: что побудило Вэй Усяня похитить останки Вэней из тех убогих лагерей. Вместо этого он пришёл лишь для того, чтобы развеять сомнения и страхи Цзинь Гуанъяо. Он определённо не доверял этому человеку, всегда носящему эту неискреннюю улыбку. Он думал, что Лань Сичэнь, вероятно, был одним из тех людей, чьё спокойное лицо служит лишь маской, за которой невозможно разглядеть истинные мысли. — Он послал Вас сюда? — спросил Вэй Усянь, изо всех сил стараясь не допустить горечи в голосе. — Нет, — быстро ответил Лань Сичэнь. — На самом деле, он отговаривал меня. Это Лань Чжань предложил мне прийти. Он верил, что моё присутствие может изменить Ваше мнение. Он также заверил меня, что опасности нет… и должен признать, другие сильно преувеличили ситуацию. Вэй Усянь посмотрел на Лань Ванцзи, который был сосредоточен на А-Юане. «Значит, он хотел, чтобы его брат увидел всё своими глазами», — подумал он, слегка улыбаясь. — Тогда почему он отговаривал Вас? — Голос Вэнь Цин был льдистым — настолько острым, что даже Вэй Усянь почувствовал холодок, пробежавший по спине. — Лучший способ узнать правду — прийти самому и увидеть всё своими глазами. Разве молодой господин Лань не рассказал вам, что он нашёл, когда приезжал сюда в прошлый раз? «Наверное, они ему не поверили», — с горечью подумал Вэй Усянь — Он рассказал, — медленно ответил Лань Сичэнь, его взгляд опустился. — Он сказал нам, что посетил Могильные курганы и пытался объяснить, что он здесь увидел. Мой дядя, однако… он почувствовал, что Лань Ванцзи переступил черту. Вместо того чтобы слушать, он наказал его за… — Связь со злом, — ровно закончил Вэй Усянь, когда глава Ордена запнулся. Лань Сичэнь не стал отрицать. — А Вы, — надавила Вэнь Цин, её глаза стали твёрдыми, как сталь, — у вас даже не мелькнуло любопытства, что же Ваш брат увидел здесь? — Он… он действительно рассказал мне, — признал Лань Сичэнь, теперь ещё тише. — Но А-Яо уверял меня, что его, должно быть, обманули. Что в лагерях не было мирных жителей и… то, что он, как он верил, увидел, должно было быть уловкой. Уверенность в его голосе таяла. Особенно сейчас, когда он видел всё своими глазами. Вэй Усянь собрался с духом, чтобы заговорить, готовый обнажить горькие истины, которые мир совершенствования сознательно игнорировал — но Вэнь Цин опередила его, её слова, когда они прозвучали, были отточены, как лезвие, и столь же беспощадны. — Вы не можете быть настолько наивны, — сказала Вэнь Цин, её глаза сверкнули, как обнажённая сталь. «О нет, — подумал Вэй Усянь, бросая на неё настороженный взгляд. — Лань Сичэнь только что разбудил зверя». — Вы глава Ордена, а не дурак, — продолжила целительница, её голос стал твёрдым. — Полагаю, Вы кое-что понимаете в этом мире. Вы воевали, ради всего святого. Неужели члены Ордена Гусу Лань настолько оторваны от жизни, что принимают слово предателя за правду, даже не удосужившись посмотреть самим? — Она не стала ждать ответа — он был не нужен. — Я бы поняла, если бы Вам не было до нас дела. Война задела всех. Может, Вы думаете, мы просто сопутствующий ущерб. Но если это так, то хотя бы имейте смелость признать это. Не закрывайте глаза и не делайте вид, что неведение — это добродетель. — Она медленно, дрожа, вдохнула, явно заставляя себя успокоиться. Вэй Усянь, прихлёбывая чай, внимательно наблюдал за Лань Сичэнем. Рот главы Ордена был слегка приоткрыт, его лицо застыло в ошеломлённом молчании. Это было немного забавно, в мрачном смысле. — Цзинь Гуанъяо — ненадёжный человек, — сказала Вэнь Цин, её голос теперь стал тише, но не менее яростным. — Вы знали, что во время войны он регулярно отправлял отчёты Цзинь Гуаншаню? Постоянные сообщения о передвижениях войск, линиях снабжения, результатах. Как Вы думаете, почему Цзинь Гуаншань ждал до самого последнего момента, чтобы вступить в бой? — Её глаза сузились, острые от презрения. — Не говорите мне, что Вы никогда об этом не задумывались. Вы все согласились назвать главным заклинателем человека, который сделал самый минимум во время войны. Вы передали власть тому, кто так же жаден и манипулятивен, как Вэнь Жохань. И поверьте мне, я знаю. Я была близка к тому тирану. Я узнаю признаки. — Она слегка наклонилась вперёд, её голос понизился с холодной окончательностью. — Единственная разница в том, что Цзинь Гуанъяо делает это с улыбкой. Но он ничем не лучше. — Её взгляд впился в Лань Сичэня. — И он — сын своего отца. Он сделает всё, чтобы его признали. Так что, пожалуйста, откройте глаза. Вы думаете, он не знал о мирных жителях в тех лагерях? — Она медленно покачала головой с неверием и тихим презрением. — Вы знаете, что он делал при дворе Вэнь Жоханя? — спросила Вэнь Цин, её голос стал резким от отвращения. — Он был главным палачом. Он не просто следовал приказам — он создавал методы пыток. Придумывал самые коварные, жестокие способы сломать людей. Я знаю. Я ухаживала за теми, кто пережил его работу — за тем, что от них осталось. — Она холодно, пристально посмотрела на Лань Сичэня. — Он не хороший человек. Позвольте спросить вас, глава Ордена Гусу Лань — почему он ждал, пока битва уже будет выиграна, чтобы ударить Вэнь Жоханя в спину на глазах у всех? Почему так настойчиво стремился к побратимству с Вами и Не Минцзюэ? Почему не с Цзян Чэном? — Её голос становился острее с каждым вопросом, нарастая по ритму и силе, как барабанная дробь правды. — Цзян Чэн был там с самого начала. На поле боя, истекая кровью, сражаясь, заслуживая уважение каждого солдата рядом с ним. Так почему же Вы не стали побратимами с ним? — И снова она не стала ждать ответа, а продолжила. — Вместо этого Вы выбрали сопливого, лживого шпиона. Того, чья информация, если хорошенько подумать, даже не сильно помогла. Кто в конечном итоге от неё выиграл? — Она не дала ему заговорить. — Когда война начала поворачиваться? — потребовала она. — Когда надежда наконец вернулась? — Её рука без колебаний указала на Вэй Усяня. — Когда он восстал из пепла с армией мертвецов. Неортодоксально? Да. Но он спас ваши шкуры? Безусловно. И что он получил взамен? — Она смотрела на Лань Сичэня пылающими глазами, бросая ему вызов, призывая ответить. — Он даже простой проверки не удостоился. Никто не спросил, почему он убил тех стражей в лагерях. Никто не поинтересовался, что на самом деле произошло. И всё потому, что он отказался передавать Тигриную Печать Преисподней Цзинь Гуаншаню — и отказался преклонить колени. — Её голос понизился, став тихим и яростным. — Вот она правда. И все вы — вы — позволили этому случиться. — Теперь она дышала тяжело, всё её тело дрожало от едва сдерживаемой ярости. — Вы не праведны только потому, что следуете ортодоксальному пути совершенствования, — выплюнула она, каждое слово было укусом. — Вэнь Жохань делал то же самое — и посмотрите, какое наследие он оставил. Вы действительно настолько слепы или просто лицемеры? — Её голос дрогнул от ярости, и на мгновение тишина вокруг неё ощущалась абсолютной, гнетущей. — Забавно, не правда ли? — продолжила она, горько и резко. — Что так называемый демонический заклинатель в одиночку выступил против всего мира совершенствующихся — ради справедливости. В то время как все ваши праведные Ордены зарыли головы в песок, взяли деньги, внимая сладким речам Цзинь Гуаншаня, и позволили мирным жителям гнить в лагерях пыток, построенных для военных преступников. — Она резко повернулась, вытянула руку и указала на сгорбленные фигуры, столпившиеся у хижины бабушки Вэнь — худые силуэты, оборванные, молчаливые. — Смотрите. — Её голос рассёк воздух. — Вот они — ваши военные преступники. Или то, что от них осталось. — Затем она снова повернулась, её взгляд упал на маленького мальчика, теперь уютно устроившегося на коленях у Лань Ванцзи — маленького А-Юаня, который притих, широко раскрыв глаза, перебегающие от одного взрослого к другому, ощущая напряжение, как испуганный зверёк. — И он был там, — сказала она, её голос стал тише, но не менее яростным. — Так скажите мне, Глава Ордена — какие преступления совершил он? Вэнь Цин медленно поднялась, каждое движение было продуманным, собранным — не с гордостью, а с тихой силой того, кто давно научился нести свои страдания. В тот момент она выглядела, как королева — уставшая, непокорённая и нераскаявшаяся. — Я стояла рядом с тираном, — сказала она, голос теперь звучал спокойно, но звучно, — и наблюдала, как все страдали. Потому что первые, кто страдает при таком правителе… это его собственный народ. — Пауза. Вздох, дрогнувший совсем чуть-чуть. — Мне следовало что-то сделать? Возможно. Но он держал в заложниках мою семью. А я целитель, а не предатель. — Она позволила тишине воцариться, прежде чем продолжить, её взгляд был непоколебим. — Я готова умереть, если это делает меня виновной. Но я не преклоню колени перед другим Вэнь Жоханем. Не сейчас. Не никогда. — Она повернулась, жестом указав на сгорбленные, насторожённые силуэты снаружи. — Поговорите с ними, если хотите. Выслушайте, через что им пришлось пройти. Сделайте свои выводы. Мы не просим искупления. Мы просто хотим, чтобы нас оставили в покое. Прожить то, что осталось от наших жизней в мире, здесь, в уголке мира, который больше никому не нужен. — Её глаза, тёмные и сверкающие невыплаканной яростью, в последний раз скрестились со взглядом Лань Сичэня. — Вы можете вернуться к той змее, — сказала она, — рассказать ему всё, что я сказала, и послушать его оправдания, его красивые лжи. Это Ваш выбор. У меня не осталось ничего, чтобы предложить. Правда здесь. Разложена перед вашими глазами. Всё, что Вам нужно сделать, — это посмотреть. — И с этими словами она развернулась и ушла, каждый шаг размеренный, отдающийся эхом. Вэй Усянь смотрел, как она уходит. Он чувствовал огонь, всё ещё горящий внутри неё, тлеющий под спокойствием. Он чувствовал его тоже. Ту же ярость. Ту же боль. Тот же тихий, постоянный отказ склониться. Никто не проронил ни слова. Тишина воцарилась за столом, словно снегопад — мягкий, тяжёлый, неизбежный. Она окутала их мысли, их вину, их растущую ясность. Лань Ванцзи нежно держал А-Юаня на руках, мальчик прижался к его груди, успокоенный ровным ритмом его сердца. Двое младших заклинателей Лань сидели скованно, глаза перебегали от своего главы Ордена к удаляющейся спине Вэнь Цин, явно чувствуя дискомфорт. А Лань Сичэнь… выглядел так, будто земля под ним дала трещину. Его взгляд был прикован к беженцам, на которых указала Вэнь Цин, — тем забытым остаткам войны. Его мир, так тщательно устроенный, смещался, и он ничего не мог поделать, чтобы остановить это. Что ещё он мог сказать? Вэнь Цин говорила с огнём и точностью, разрезая все оправдания. Вэй Усянь наконец сделал вдох. — Я не пойду в Башню Кои, — тихо произнёс он. — Потому что это небезопасно — для меня… или для них. — Он жестом указал за себя, на сбившихся в кучу выживших Вэней. На жизнь, что он построил здесь, хрупкую, но честную. — Цзинь Гуаншаню нужна Печать. И он использует их, чтобы её заполучить. — Ещё один вдох, на этот раз медленнее. — Но это уже не имеет значения. Печать была лишена силы. Она очищена — то, что осталось, просто кусок металла. — Он посмотрел на четверых заклинателей перед собой, наблюдая за их реакцией, взвешивая свой следующий выбор. Может, пришло время. Может, этот момент — эта хрупкая, неприкрытая тишина — и есть возможность, которую он ждал. Он встал. — Прошу прощения на мгновение. Без лишних слов он развернулся и направился в пещеру. Воздух внутри становился прохладнее, чем глубже он заходил. В глубине, у пруда — вод, некогда кроваво-красных, а теперь ставших мягким, светящимся серебром — он остановился. Недолго он просто стоял там, вдыхая земляной воздух. Затем протянул руку. Печать поднялась из озера и немедленно приблизилась к нему. Она опустилась на его ладонь с едва слышным шёпотом, безмолвная и неподвижная. Он уставился на неё. Гнетущие голоса, что некогда впивались когтями в его разум, теперь стихли. Никаких запечатывающих талисманов. Никакого духовного подавления больше не требовалось, чтобы заставить её замолчать. — Пора, — прошептал он. Он повернулся и направился обратно к свету. С прошлой недели голоса медленно затихали, с каждым днём всё больше. Он почти мог поверить, что они исчезли. Печать больше не сжимала его разум, как проклятие — она едва ли даже звала его. Не было душ, что кричали, лишь остатки их обиды. Когда Вэй Усянь вышел обратно во двор, все взгляды обратились к нему. Он прошёл вперёд неторопливыми шагами, затем развернулся, чтобы прямо посмотреть на Лань Сичэня. Раскрыв ладонь, он обнажил предмет, лежащий на ней — маленький, непримечательный. — Это Печать, — просто сказал он. Тотчас же все трое заклинателей наклонились вперёд, насторожённость была высечена на их чертах, словно на камне. Даже глаза Лань Ванцзи мельком скользнули к предмету. — Возьмите. Убедитесь сами. Лань Сичэнь помедлил, затем протянул руку и взял Печать обеими руками, будто принимая нечто священное — или опасное. Он медленно повертел её в пальцах, изучая текстуру, слабое мерцание энергии обиды, что едва задержалась в металле. — Энергии обиды… осталось очень мало, — пробормотал он, почти для себя. Затем поднял взгляд, встретившись с глазами Вэй Усяня, острыми и выжидающими. — Она настоящая? Вэй Усянь улыбнулся — не насмешливо, не самодовольно, просто устало. — Ах, так Вы всё-таки умеете задавать правильные вопросы, — мягко проговорил он. Взгляд Лань Сичэня не дрогнул, но что-то за ним сместилось. — Я понимаю благодарность, — продолжил Вэй Усянь. — Я понимаю долги. Моя жизнь была ничем иным, как долгами — большинство из которых я, вероятно, никогда не верну. — Он на мгновение отвёл взгляд, затем снова посмотрел на главу, голос его стал тихим, но ясным. — Но не закрывайте глаза. И не переставайте задавать трудные вопросы — особенно тем, кому доверяете больше всего. — Горький смешок вырвался у него из груди. — Полагаю, моя репутация делает вопрос справедливым. Но задайте себе вопрос — зачем мне лгать? — Он сделал шаг ближе, выражение его лица теперь стало серьёзным. — Зачем мне уничтожать единственное, что сдерживает мир совершенствования? — Его глаза держали взгляд Лань Сичэня, словно в тисках. — Они боялись меня из-за этого. И уничтожив её — или даже притворившись, что уничтожил, — я откажусь от своей единственной защиты. За этим последовала тишина. Та тишина, что воцаряется, когда правда высказана вслух, ясная и тяжёлая. — Всё, что ей нужно, — сказал Вэй Усянь, кивнув в сторону Печати в руке Лань Сичэня, — это единичный всплеск духовной энергии, и она разлетится вдребезги. — Его голос был спокойным, почти отстранённым — будто он говорил о чём-то столь же обыденном, как треснувшая чайная чашка, а не об инструменте, что некогда держал мир совершенствования в таком страхе. — Вы можете сделать это прямо сейчас, если хотите. Я не остановлю Вас. — Он сделал паузу, затем посмотрел прямо в глаза Лань Сичэню. — У неё больше нет цели, кроме как хранить воспоминания о кошмарах. Так что, пожалуйста, Цзэу-цзюнь — разбейте её. Положите конец раз и навсегда. На мгновение Лань Сичэнь просто стоял там, Печать была зажата в его руках, выражение лица нечитаемо. Затем, со вздохом, острым, как лезвие, он поднял свою духовную энергию и высвободил её контролируемым потоком — чистым, сфокусированным, абсолютным. С чистым, высоким звуком Печать треснула, словно лёд, словно ломающееся стекло. Затем она полностью раскололась, рассыпавшись на несколько дюжин крошечных осколков, что остались лежать на его ладони. Он бережно ссыпал их на стол, разбитые остатки выставленые на всеобщее обозрение. Никто не проронил ни слова. Но воздух сдвинулся — тонко, ощутимо — будто что-то тяжёлое наконец было поднято. Не только сама Печать, но и страх от мифов, что обвивающих её, словно цепи. Вэй Усянь медленно, тихо выдохнул. Часть его ожидала почувствовать потерю. Вместо этого он почувствовал… лёгкость.