Шёпот мертвых

Голоса звучали по-прежнему громко — насмешливые, жестокие, неумолчно визжащие о его никчёмном существовании и о боли, что он неминуемо принесёт тем, кого любит. Со временем он к ним привык. Но шёпот был новым. Он не был громким, однако впивался глубже, и его невозможно было игнорировать. Особенно сейчас, с тех пор как одно слово зазвучало с неумолимым постоянством: ловушка. Оно засело у него в голове с того самого момента, когда пришло то письмо от Лань Чжаня с приглашением на празднование ста дней Цзинь Лина. Он хотел поехать. Вэнь Цин сказала, что ему стоит — она даже всунула ему в руку несколько монет, настаивая купить подарок для племянника. Был ли Цзинь Лин на самом деле его племянником? Он и Цзян Яньли не брат с сестрой, не по-настоящему — просто товарищи по совершенствованию, и даже эту связь госпожа Юй едва признавала. Теперь же эта нить истончилась до неузнаваемости. И всё же слово «ловушка» возвращалось снова и снова, с каждым днём всё настойчивее, не давая ему покоя. Как он мог игнорировать такое предупреждение — особенно когда даже внутренности скручивало от беспокойства? Что-то было не так. Но Лань Чжань не лгал. Никогда не лгал. Однако даже такой стойкий человек, как Лань Чжань, мог быть использован, им могли манипулировать те, кто лгать умел. — Мёртвые громче, чем когда-либо, — голос раздался прямо рядом с ним. Вздрогнув, Вэй Усянь едва не вскрикнул, но замер, увидев говорящего — одного из старейшин Вэнь. Самого старого среди них, даже старше бабушки Вэнь. Он сидел молча в стороне, устремив взгляд перед собой, его тщедушная фигура была закутана в лохмотья. Белые волосы были такими редкими, что сквозь них просвечивала кожа головы. Затуманенные глаза оставались расфокусированными, спина — сгорбленной, а обе руки обхватывали потёртый деревянный посох. — Очень громко, — снова сказал старик, его голос был ровным, — почти отчаянно. Вэй Усянь наклонился ближе и едва слышным шёпотом уточнил: — Ты тоже их слышишь? Старик медленно кивнул. — Слышу. Всегда мог. Но не так… не так ясно. — Что они говорят? — спросил Вэй Усянь, внимательно разглядывая старика. Он видел его раньше — часто, на самом деле — но никогда не слышал, чтобы он говорил или общался с другими. Он просто сидел один и отстранённо наблюдал за всем, что происходило вокруг. Вэй Усянь даже предполагал, что старейшина немой. И всё же сейчас что-то побуждало его слушать, обратить внимание. — Что мы все скоро умрём, — спокойно ответил старик. Что ж, это не было новостью. Они всегда говорили ему это. Вэй Усянь молчал, ожидая продолжения, но старик больше ничего не сказал. — Что ещё? — после паузы настойчиво переспросил он и наклонился ещё чуть ближе. Затуманенные глаза старейшины сместились, на мгновение прояснившись, когда он встретился с ним взглядом. — Что ты должен их слушать, — сказал он. — Услышать, что они хотят сказать. «Не слишком полезно», — горько подумал Вэй Усянь. Слушать голоса до сих пор приносило ему только несчастье. Он глубоко вздохнул и опустил взгляд на землю, будто грязь могла скрывать какой-то ответ. — Они слишком громкие, — пробормотал он. — Тогда слушай тех, что шепчут, — предложил старик. Вэй Усянь взглянул на него, поражённый ясностью в его тоне. — Иногда, — добавил старейшина, — истина кроется в шёпоте, а не в криках. С этими словами он начал подниматься — медленно, мучительно. Его суставы хрустели и щёлкали так громко, что Вэй Усянь на полпути задумался, не развалится ли этот человек прямо у него на глазах. Но тот каким-то образом встал и, не сказав больше ни слова, зашаркал прочь, оставив за собой густую тишину. Что ему было терять? Свой рассудок? Он и так почти утрачен. Так почему бы и нет? Может, старик прав — может, шёпот мёртвых действительно хранит ответы. Он покачал головой, наполовину с насмешкой, наполовину с покорностью. Он действительно дошёл до этой точки, не так ли? Когда мёртвые казались более разумными, чем живые. Его взгляд скользнул по поселению. Оно выглядело унылым, даже мрачным. Постройки были маленькими, едва стоящими, земля бесплодной. И всё же… в нём было что-то странно тёплое. Каким-то образом этим людям удалось высечь нечто пригодное для жизни посреди запустения. Со вздохом Вэй Усянь поднялся на ноги. Пора проверить защитные барьеры. Слишком много опасных тварей бродило по этим землям, чтобы он мог ослабить бдительность. Его барьеры не были слабыми — но и несокрушимыми тоже. Цзян Чэн прорвался через них однажды; другие тоже могли. Было два слоя: внешний барьер, более сильный из двух, который удерживал чужаков снаружи и сдерживал более свирепых существ внутри; и внутренний барьер, который защищал само поселение. Он не позволял злобным духам проникать в деревню. Вэй Усянь, конечно, пытался усилить их. Но использовать энергию обиды для защиты людей всегда было шатким балансом — один неверный шаг, и барьеры могли рухнуть или обернуться против тех, кого они должны были охранять. Между двумя барьерами патрулировал пояс лютых мертвецов. Они были безмолвными стражами, достаточными, чтобы отпугнуть любопытных или самодовольных заклинателей, жаждущих «моральной победы», искоренения Старейшины Илина и его так называемой армии Вэней. Вэй Усянь коротко, скорбно рассмеялся. Покорить мир совершенствования? С чем? Со сборищем из пятидесяти человек, большинство из которых либо слишком стары, чтобы стоять прямо, либо слишком немощны, чтобы правильно держать меч? Идея была смехотворной — и всё же люди всё ещё цеплялись за этот миф. Его разум с каждым днём всё больше переполнялся. Сон приходил редко, а когда приходил, был поверхностным и беспокойным, полным кошмаров. Скудная еда — часто разделяемая с А-Юанем — казалась безвкусной во рту, возможно, потому что в ней всегда была редька. Он удивлялся, что продержался так долго. Он не ожидал, что переживёт войну, не говоря уже о том, чтобы выйти из неё лишь для того, чтобы «снова играть героя» — защищать людей, которым больше некуда было идти. И всё же, вот он здесь. Уставший. Измотанный. Но всё ещё на ногах. Он продолжит защищать их. Даже если это заберёт у него всё — он будет делать это до последнего вздоха. У него было четыре недели на подготовку. Четыре недели, чтобы решить, сможет ли он собраться с силами и снова ступить в Башню Кои. Он отчаянно хотел увидеть сына шицзе. Своего племянника? Он не был уверен, как его называть, но он хотел быть там, увидеть ребёнка собственными глазами. С неохотой поздравить Павлина и пригрозить ему серьёзными телесными повреждениями, если он посмеет быть плохим мужем или отцом. Подразнить Цзян Чэна и напугать его тем, что он, возможно, передаст племяннику свой легендарный темперамент. Он хотел, хоть на мгновение насладиться тем, что у него когда-то было — тем, что у него отняли. Но чем больше он позволял себе это представлять, тем невозможнее это казалось. Он знал, что произойдёт в тот момент, когда он ступит в Башню Кои. Эти самодовольные заклинатели набросятся на него, как волки. Это будет легко — так легко — заковать его, покончить с его жизнью и, сделав это, уничтожить каждую душу, всё ещё борющуюся за выживание здесь. Но если он не поедет, его назовут неблагодарным. Они будут жалеть Цзян Яньли за то, что она когда-либо верила, что негодяю, которым он стал, ещё можно помочь. Так или иначе, он потеряет свою жизнь… или свою репутацию. И то, и другое и без того уже лежало в руинах. Единственное, что ещё оставалось на весах, — это Вэни. Так что настоящий вопрос состоял в том: как он мог обеспечить их безопасность? Сигналы, вырезанные на камнях, которые он использовал как точки-якоря, слабо светились — жутковатый свет пульсировал под вечно пасмурным небом Могильных курганов. Их свечение подтверждало, что барьеры всё ещё активны. Ничего не казалось необычным. Выйдя за границу, он прошёл короткое расстояние между своими щитами и массивными каменными тотемами, которые Ордены совершенствования когда-то установили, чтобы запечатать гору и её чудовищ. Они стояли веками — пока не прибыл он. Идея, стоящая за ними, была неплохой. Но исполнение? Недостаточное. Сейчас они были древними и неэффективными. Достаточно хорошими, чтобы сдерживать более крупных зверей, возможно, но ходячие мертвецы всегда находили выход. Они брели вниз с горы в ближайшие поселения, особенно в Илин, сея хаос и страх. Его собственные барьеры справлялись с удержанием куда лучше — и, как ни странно, даже энергия обиды в воздухе теперь ощущалась легче, чем раньше. Вэй Усянь с насмешкой покачал головой. — Они даже не особо старались, когда устанавливали их, — пробормотал он, проводя пальцами по вырезанным иероглифам и поблёкшим сигналам. Они были такими базовыми, такими слабыми — чудо, что барьеры не рухнули под тяжестью собственной несостоятельности десятилетия назад. Его шаги в гору казались тяжелее обычного. Воздух прилипал к нему — густой, влажный и воняющий гнилью. Отсутствие солнечного света заставляло всё ощущаться более удушающим, и с каждым вздохом его настроение погружалось глубже во мрак. В чём был смысл всего этого? Он не был каким-то бессмертным с безграничной силой. Он был сломленным человеком без золотого ядра и с телом, пропитанным энергией обиды. В последнее время он едва доверял собственному разуму. Он подвергал сомнению каждое своё решение, трижды перепроверял каждый шаг и всё равно просыпался по утрам с желанием, чтобы этого не было. Всё, чего он хотел теперь… это покой. Просто покой. — Сянь-гэгэ! — Единственное предупреждение перед тем, как что-то маленькое и плотное врезалось в его ноги. Он посмотрел вниз и увидел самую яркую, чистую улыбку на свете. Малыш, сиял, глядя на него, и цепко, как морская уточка, держался за его икры. А-Юань. Не задумываясь, Вэй Усянь подхватил ребёнка и прижал к себе. Крошечные руки мгновенно крепко обхватили его шею, держась так, будто могли привязать демонического заклинателя к земле. — Сянь-гэгэ грустный? — тихо спросил А-Юань. Ни один трёхлетка не должен носить в голосе такую тревогу. — Нет, — пробормотал Вэй Усянь и прижался щёкой к волосам мальчика. — Просто устал, А-Юань. Это тщедушное тельце — слишком худое, слишком маленькое для своего возраста — хранило так много тепла. Так много света. Достаточно, чтобы пронзить тьму, обернувшуюся вокруг сердца Вэй Усяня. Потому что, в конце концов, радость всё ещё можно было найти в таких моментах. Тихих, мимолетных, но реальных. В невинной хватке А-Юаня столько держалось на весах. Его смех, его доверие, его непоколебимая любовь — они несли больше веса, чем грандиозные идеалы любого Ордена или суд так называемых праведников. Вэй Усянь обнял его чуть крепче. Истина утвердилась, невысказанная, но неоспоримая. Он нуждался в А-Юане гораздо больше, чем А-Юань нуждался в нём. * * * Ночь была густой от теней. Его разум, затопленный мыслями и бесконечными криками мёртвых, балансировал на грани изнеможения. Кого, чёрт возьми, он должен был слушать, когда все они только и делали, что кричали? Возгласы обвинений, горя, ярости — накладывающиеся друг на друга, неумолимые. Шёпот тоже был там, слабый и далёкий, как эхо за запертой дверью. Он слышал его, едва, но его значения ускользали из пальцев. Тем временем более громкие голоса выкрикивали обвинения: «Ты бросил своего брата». «Твои действия привели Вэней в Пристань Лотоса». «Ты обрёк остатки Вэней на смерть, приведя их сюда». «Ты трус, прячешься здесь вместо того, чтобы стоять на своём». Он пытался не слушать их, сосредоточиться на шёпоте. Но тихие голоса всегда легче всего было заглушить. Как Лани использовали «Расспрос», не сходя с ума? Он на мгновение подумал о «Сопереживании» — но быстро отбросил эту мысль. Это было бы самоубийством здесь, в Могильных Курганах. Духи, бродящие по этим землям, были не просто потерянными — они были яростными, голодными. «Сопереживание» лишь откроет дверь для одержимости, а он не собирался рисковать этим сейчас. Он разработал этот метод ещё в подростковом возрасте. Он был основан на старой шаманской технике, когда-то использовавшейся для общения с беспокойными духами. Но мёртвые здесь не были просто беспокойными — они были пропитаны энергией обиды, их эмоции были искажены до неузнаваемости. С этого и началось его новшество. Основываясь на этом, он создал технику бумажного человечка. Осмеянную за простоту, отвергнутую госпожой Юй как детские игры. Опасную детскую игру, если использовать неправильно, и всё же, при правильном исполнении, точную и эффективную. Вэй Усянь находил свои методы элегантными, и они работали. Однако никто не воспринимал его всерьёз в Пристани Лотоса. И, возможно, это был подарок судьбы. Ведь именно их презрение дало ему свободу экспериментировать, внедрять новшества без помех. Вэй Усянь поднялся с холодного, твёрдого камня, служившего ему кроватью, и переместился к столь же неумолимой плите, сходившей за стол. Комната была тёмной и сырой, наполненной запахом плесени и старого дыма. Он зажёг маленькую свечу, её мерцающее пламя отбрасывало слабые, пляшущие тени на стены пещеры. Бумаги были разбросаны в рыхлой, беспорядочной стопке — слишком ценные, чтобы тратить их впустую. Даже дешёвая бумага была здесь невозможной роскошью. Вэй Усянь вздохнул и вместо кисти взял в руку палку. Присев на корточки, он начал медленно водить ею по земляному полу, набрасывая серию сложных знаков. Он пытался переосмыслить технику «Сопереживания» — преобразовать её во что-то, что могло бы работать здесь, в сердце Могильных Курганов. Традиционное «Сопереживание» позволяло слышать только один голос за раз. Один дух, один разговор. Этого было недостаточно. Не здесь. Не с таким количеством душ, кричащих друг поверх друга, их обида заглушала всё остальное. Но что если… Что если бы он смог создать пространство — внутреннюю камеру, круг с барьером — где их энергия обиды смягчалась бы? Не стиралась, а приглушалась. Достаточно для ясности. Место, где они могли сосредоточиться на своих желаниях, а не кричать о его провалах. Может быть, тогда их наконец можно было бы услышать. И, возможно, он наконец смог бы понять, что они пытаются сказать. Вскоре подошёл А-Юань, его маленькая фигура едва издавала звуки. Он прижимал к груди поношенную игрушку из старых тряпок, глаза широкие и влажные от несдержанных слёз. — А-Юаню страшно, — прошептал он, его голос дрожал. Вэй Усянь немедленно опустился на землю, раскрыл объятия, и ребёнок без колебаний забрался к нему на колени, прижался к его груди в поисках тепла и безопасности. — Плохой сон? — мягко спросил Вэй Усянь, его голос стал тихим, когда он начал успокаивающе водить ладонью по спине мальчика. А-Юань слегка кивнул и зарылся глубже в его мантию, крошечные пальцы вцепились в ткань. Сон наступил быстро после этого, дыхание мальчика выровнялось, его лицо уткнулось в плечо Вэй Усяня. Одной рукой демонический заклинатель потянулся назад, чтобы стянуть тонкое одеяло с каменной кровати, и осторожно обернул им маленькую спящую фигурку. Затем другой рукой он вернулся к линиям, нацарапанным на земле перед ним. Даже с туманом усталости в голове и прижатым к груди ребёнком он продолжал работать — тщательно выстраивая идею пространства, где мёртвые могли бы говорить без ярости, где ясность могла бы возникнуть из хаоса. Он найдёт способ, он обязан. Неожиданное покашливание заставило Вэй Усяня очнуться от действительности. Он поднял взгляд от хаотичных набросков, процарапанных в грязи, и увидел Вэнь Цин, стоящую над ним, скрестив руки на груди, с тонкой, недовольной линией губ. Ей не нужно было ничего говорить — её взгляд говорил за себя. — Сестрица Цин, — прошептал он, стараясь не разбудить А-Юаня, всё ещё свернувшегося калачиком у его груди и мягко дышащего. — Ты вообще спал этой ночью? — спросила целительница, её голос был тихим, но резким, каким-то образом даже шёпотом сохраняя тот знакомый оттенок выговора. Вэй Усянь выдавил виноватую, усталую улыбку. — Мне пришла идея... не мог уснуть. Но я думаю, я добился реального прогресса — могу показать, что придумал. Несмотря на усталость, в его голосе была лёгкость, потому что даже с ребёнком на руках и усталостью, въевшейся в кости, он приблизился к чему-то, что могло сработать. Больше, чем он ожидал. Вэнь Цин вздохнула и потёрла виски, тяжесть её беспокойства и раздражения оседала в её плечах. — Вэй Усянь, ты должен заботиться о себе, — пробормотала она, не без доброты. — Эти бессонные ночи тебя настигнут. И когда это случится, мне снова придётся тебя латать. Ты знаешь, насколько наши ресурсы ограничены. — Она опустилась рядом с ним, её взгляд переключился на разбросанные отметки в грязи. После паузы она спросила: — Что это? — Прости, — тихо сказал он, поправив А-Юаня на руках, чтобы тому было удобнее. — Мне просто нужно было скопировать это из головы, пока не забыл. Это ещё черновик, но... я думаю, что смогу заставить это работать. Она нахмурилась, глаза с клинической точностью изучали сигналы и символы. — Что это должно делать? — Это массив, — начал Вэй Усянь, и его слова зазвучали с той самой одержимостью исследователя, который уже видит контур будущего изобретения. — Способ общаться с духами — но более... сфокусированный. Сейчас всё — хаос. Это поможет мне отфильтровать шум. Целительница резко подняла взгляд, её брови взлетели. — Ты хочешь больше голосов в своей голове? — То, как она на него смотрела, заставило его вздрогнуть. Будто она думала, что он наконец сошёл с ума. Вэй Усянь моргнул, затем нахмурился. — Нет, я не хочу больше голосов. Мне нужна ясность. Сейчас они все кричат друг поверх друга — я не могу их понять. Но это… Это могло бы помочь мне изолировать отдельные голоса. Сосредоточиться. Услышать, что они на самом деле пытаются сказать. Вэнь Цин молча смотрела на него мгновение, морщины беспокойства всё ещё лежали на её лице. Он знал, как это звучало. Но безумие и гениальность были соседями, а он всегда лишь пересекал их пограничные земли. — Зачем? — спросила целительница, искренне озадаченная. И она имела на это полное право. Он так долго пытался заглушить голоса, загнать их обратно в какой бы то ни было угол своего разума, откуда они вылезали, — и теперь, вдруг, он хочет их слушать? Вэй Усянь не ответил сразу. Он посмотрел на А-Юаня, всё ещё спящего у него на руках, дыхание ребёнка было тёплым у его груди. Начертанные на земле знаки на мгновение поплыли, когда сомнение снова подкралось. Но зуд был сильнее, чем когда-либо. Навязчивая идея. Потребность понять. Особенно после того, что сказал старый старейшина Вэнь — эти странные, тяжёлые слова, отзывавшиеся мыслью, которую он глубоко похоронил. Мысль, которую он отказывался развивать, потому что боялся, куда она может его привести. — Не знаю, — признался он, голос стал хриплым. — Может, я и впрямь свихнулся. Вэнь Цин бросила на него задумчивый взгляд, и Вэй Усянь слабо усмехнулся. — Но я не могу отделаться от этого чувства. Будто они кричат не просто чтобы мучить меня. Будто в этом шуме что-то зарыто. Что-то важное. Предупреждение, возможно. — Он замешкался, затем поднял взгляд, встретившись с её глазами. — Тот старик — старейшина — он сказал, что они громче, чем когда-либо. Отчаянные. Что они пытаются мне что-то сказать. — Какой старейшина? — спросила Вэнь Цин, её хмурость стала глубже. — Тот, который выглядит так, будто развалится каждый раз, когда двигается... — начал Вэй Усянь, затем поморщился от собственных слов. — Прости. Я имею в виду того, кто старше бабушки Вэнь. Целительница с недоумением посмотрела на него: — Бабушка Вэнь — самая старая среди нас. Вэй Усянь моргнул. — Нет-нет. Я видел его раньше. Он ходит с большим, потрёпанным посохом, почти без волос, спина так сгорблена, что он кажется: ещё чуть-чуть, и он сложится пополам. — Ты имеешь в виду старейшину Тона? — спросила Вэнь Цин, хотя в её тоне звучала неуверенность. — Он работает с бамбуком. Делает инструменты. Миски. Этот? Вэй Усянь медленно покачал головой. — Нет. Не он. Этот человек всегда на окраине. Тихий. Я никогда не слышал, чтобы он говорил, но он был там. Всегда... там. На заднем плане. Выражение лица Вэнь Цин стало напряжённее, более насторожённым. — Вэй Усянь... я знаю каждую душу, что живёт в этом поселении. Я бы заметила кого-то подобного. Он открыл рот, затем снова закрыл. Потому что выражение на её лице теперь было не просто недоумением — это была тревога. И не только за старейшину. За него. — Я видел его, — произнёс Вэй Усянь теперь твёрже, хотя слова с каждым вздохом казались всё тоньше. — Он был прямо рядом со мной вчера. Он сказал, что мёртвые громче, чем когда-либо. Будто они выкрикивают предупреждение. Взгляд Вэнь Цин не отрывался от его лица, но голос смягчился. — Вэй Ин... ты уверен, что он действительно был там? Он не ответил. Потому что теперь, когда она это сказала, подкралось сомнение. Он галлюцинировал? Был ли этот старик просто плодом его воображения — или, возможно, призраком, каким-то образом проскользнувшим сквозь его барьеры? Но как это могло быть? Мужчина выглядел таким реальным, таким осязаемым. Вэй Усянь закрыл глаза и сосредоточился на воспоминании, отчаянно пытаясь найти какую-то деталь, которая могла бы убедить её, что он не теряет рассудок. Внезапно он распахнул веки: — У него было большое пятно на левой стороне шеи — как светло-красная слива — прямо под ухом. Хмурость Вэнь Цин углубилась, затем её глаза расширились, и она прошептала: — Старейшина Вэнь Сихань... Вэй Усянь, он умер в лагерях. Он никогда не приходил с нами сюда. Вэй Усянь почувствовал, как холодная струйка пота пробежала по его позвоночнику. Так кто — или что — сидел рядом с ним вчера? — Я видел его, — тихо проговорил Вэй Усянь, и его голос внезапно стал неуверенным. — Он выглядел реальным, сестрица Цин. Осязаемым. Он даже шумел, когда поднимался. Говорил шёпотом, как дыхание, застрявшее в камне. Это не... так призраки себя не ведут. — Нет, — пробормотала Вэнь Цин, выражение её лица теперь было нечитаемым. — Не ведут. Между ними растянулось долгое молчание, густое от невысказанного. Затем целительница осторожно спросила: — Он касался тебя? Вэй Усянь подумал и покачал головой: — Нет. Не касался. Он просто... сидел рядом. — А барьеры? — надавила Вэнь Цин. — Ты был внутри, когда видел его? Вэй Усянь медленно кивнул. — Да. Прямо у входа в пещеру. Я готовился обойти периметр. Взгляд Вэнь Цин всегда ясный и аналитичный, стал острым, как лезвие. Но под маской хладнокровного целителя в ней шевельнулось беспокойство: — Не может быть, чтобы призрак прошёл незамеченным. Разве что... Она замолчала. — Разве что что? — спросил Вэй Усянь. — Разве что он не проникал внутрь, — тихо сказала Вэнь Цин. — А уже был здесь. Он пришёл с нами. Вэй Усянь уставился на неё, шёпот голоса Вэнь Сиханя снова отозвался в его разуме: «Они громкие. Отчаянные. Выкрикивают предупреждение». — Мёртвые не могут говорить с живыми так, как говорил он. — Вэй Усянь посмотрел на Вэнь Цин — было что-то, чего она ему не договаривала. — Что ещё? — спросил он, не отрывая от неё взгляда. Целительница вздохнула и, обернувшись, взглянула на спящую фигурку А-Юаня. — Ходили слухи, что наши предки по линии моей матери происходили от шаманов. За годы у некоторых членов нашей семьи развилась определённая... чувствительность к духам. Мы никогда не говорили об этом вне ближайшей родни, но... — Она замешкалась, затем продолжила. — Вэнь Сихань больше всех был подвержен этой черте. А-Нин был одним из них, но лишь слегка. Вэй Усянь хорошо знал, как заклинатели смотрели на шаманов — часто с подозрением или презрением. Их ритуалы, основанные на крови и общении с духами, считались безумием, а не даром. Поэтому он молчал, ожидая, когда Вэнь Цин продолжит. — Мы всегда воспринимали его всерьёз и следовали его советам. Он был очень мудрым, — сказала она, потирая виски. — Я не знаю, что и думать, Вэй Усянь. Твоя связь с мёртвыми, с энергией обиды, которую они несут... возможно, это позволило этому видению возникнуть. Или встрече. Он был отшельником даже при жизни, так что, возможно... Она замолчала. — Он пытается предупредить меня, — прошептал Вэй Усянь, уставившись на нацарапанные на земле знаки. — Если он предупреждал меня, то это ещё большая причина закончить это — потому что мне нужно услышать, что они хотят сказать. Мне нужно понять их предупреждение. — Он поднял на неё взгляд, выражение его лица стало решительным. — Сестрица Цин, есть так много, чего мы до сих пор не понимаем о призраках и духах. И вся эта ситуация с приглашением... она мне не по душе. Мне нужно быть уверенным, чтобы защитить всех вас. Вэнь Цин подарила ему маленькую, усталую улыбку, затем медленно поднялась. — Я принесу тебе отвар для бодрости. Но этим утром ты поспишь — или я тебя вырублю, — добавила она, и тревога снова прокралась в её голос. — Понимаю, сестрица Цин, — сказал Вэй Усянь, вспыхнув широкой, мальчишеской ухмылкой. Целительница вздохнула, покачала головой и направилась к выходу из пещеры, бормоча: — Вредитель. Вэй Усянь хихикнул, глядя ей вслед, и вернул внимание к массиву. Ему требовалась лишь пара доработок, прежде чем он будет готов к испытаниям. Конечно, он сначала поспит — он не собирался рисковать и позволять Вэнь Цин вновь задействовать те иглы. Он содрогнулся от воспоминания, затем отбросил его и сосредоточился на задаче. Когда Вэнь Цин вернулась с отваром, она потянулась за А-Юанем, но Вэй Усянь мягко отказал. Ребёнок хорошо ощущался в его объятиях — укореняюще, тепло, напоминание того, за что он борется. Он не мог игнорировать беспокойство, грызущее его, особенно после предупреждения старика и откровения, которое только что выпалила Вэнь Цин. Возврата не было. Знание было здесь конечной целью. И он его достигнет.