Шёпот мертвых

Вэй Усянь вздрогнул, очнувшись от дремоты, которую Вэнь Цин навязала ему после завтрака, образы сна всё ещё ярко стояли перед глазами. Не теряя ни секунды, он бросился к столу и начал исступлённо строчить иероглифы и знаки на клочке бумаги. Беспокойный сон всегда мучил его, когда он был на грани прорыва. Ему удалось утром усовершенствовать части массива — но теперь запутанный сон, который ему только что приснился, принёс озарения, казавшиеся куда более логичными, чем всё, что он рассматривал раньше. В хаосе сна было что-то — что имело смысл. Как духи говорят, если у них нет ртов? Они не говорят. Не звуком. Не так, как живые. Это было ясно. Так как же старик говорил с ним? Почему это ощущалось так реально? Была ли шаманская чувствительность к духам — на что намекала Вэнь Цин — ключевым фактором? Проявлялась ли она иначе после смерти? Он видел этого мужчину раньше, но никогда по-настоящему не смотрел на него. Была ли это его собственная чувствительность к энергии обиды, позволившая только ему видеть этого мужчину... а другим нет? Возможно... возможно, старик использовал саму энергию обиды, чтобы создать звук, придать ему понятную форму — донести послание. Мысли. Да. Он не столько слышал слова, сколько чувствовал их. Будто кто-то бросил воспоминание в его разум. Не речь — нет — а намерение, срочность, эмоцию. Значит, ключ был не в голосе. Он был в разуме. Так что мысли тоже можно было услышать. Но откуда они исходили? Сознание. Он замер на середине строчки, дыхание перехватило. Если мысли — продукт сознания... и духи всё ещё мыслят... значит, это сознание не растворилось. Не полностью. Оно задерживается. Должно быть, это и есть настоящее «промежуточное состояние» — не место, а состояние. Расколотая версия себя, что не ушла дальше, удерживаемая эмоцией, волей, обидой. Он вцепился в край каменной плиты, когда другое осознание ударило его под дых. Вэнь Нин. Он не просто поднял тело Вэнь Нина. Он вернул искру того, кем был Вэнь Нин. Его волю. Его воспоминания. Его преданность. Что означало, что он не просто оживил труп. Он протянул руку через то пороговое пространство и вытащил сознательную душу обратно, привязав её к телу, скреплённому той же энергией обиды, что удерживала эту душу в мире живых. Его сердце заколотилось от грандиозности этого. Если это было возможно... то мог ли он дать Вэнь Нину больше? Лучшее существование? Что-то... чище? Следом вспыхнула другая идея — дикая, пугающая, блестящая. Слишком много мыслей. Слишком быстро. Он прижал руку ко лбу, заставляя разум замедлиться. Сосредоточиться. Шаг за шагом. Ему нужна была теория. Доказательства. Структура. Массив всё ещё нуждался в доработке. Но последствия... Он резко выдохнул. И будто плотина прорвалась — всё нахлынуло разом, затопив его разум и снося всё на своём пути. Все его давние идеалы, истины, за которые он цеплялся годами... разбиты. Сдвиг был неизбежен. От этого не было возврата. Он чувствовал это глубоко в костях — это был момент, когда всё изменилось. И всё началось с нескольких шёпотов... и духа, слишком упрямого, чтобы двигаться дальше. Время растворилось. Голод был забыт. Мир вне пещеры перестал существовать. Вэй Усянь не заметил, что бумага кончилась, пока не потянулся за следующим листом и не нашёл ни одного. Но он не мог остановиться — не сейчас. Он схватил кусок угля и начал писать прямо на стенах пещеры. Каждая гладкая поверхность стала холстом. Диаграммы. Символы. Заметки. Вопросы. Озарения. Это было не аккуратно. Не осторожно. Но это было срочно. Необходимо. Его мысли были слишком громкими, слишком яркими, слишком живыми, чтобы игнорировать их. Они изливались из него, как буря — слова опережали разум, идеи вспыхивали быстрее, чем он мог осмыслить. Пещера стала живым разумом, её каменная кожа была испещрена лихорадочным почерком того, кто гонится за гранью понимания... и, возможно, пересекает её. — Вэй Усянь! Он вздрогнул, обернувшись от стены, на которой всё ещё писал. Вэнь Цин стояла там, с миской еды в руках, глядя на него со с трудом сдерживаемой яростью. — Ты занимался этим целый день, — сказала она, её голос был тихим, но опасно острым. — Почти не ел, почти не спал, а теперь и вовсе меня игнорируешь. Неужели мне действительно нужно повторяться снова? Её тон не был громким — но ему и не нужно было. Вэй Усянь опустил взгляд и увидел, как А-Юань смотрит на него широкими, неуверенными глазами, будто не решаясь — ни подойти, ни убежать. Вэй Усянь медленно выдохнул, отошёл от стены и с усталой улыбкой принял миску из рук Вэнь Цин. — Спасибо, сестрица Цин. А-Юань тут же подскочил к нему, забрался на колени и устроился там, как тёплый маленький груз. Но его глаза были прикованы к стенам, теперь покрытым хаотичными линиями туши и угля. — Мясо? — спросил он, заглядывая в миску. Вэй Усянь удивлённо моргнул, глядя вниз: среди привычной редьки действительно таились кусочки мяса. — Вэнь Нин подстрелил несколько кроликов этим утром, — сказала Вэнь Цин, всё ещё хмуро глядя на него. Вэй Усянь кивнул и начал есть, старательно избегая мяса. Эта часть достанется А-Юаню — тому оно нужнее. Вэнь Цин оглядела пещеру, принимая слои исписанных теорий, диаграмм и безумия, разлившихся по стенам. — ...Что это значит? Вэй Усянь медленно прожевал, затем ответил, не поднимая взгляда: — Новый путь совершенствования. Целительница замерла, тихо разглядывая его. Сначала она ничего не сказала — просто смотрела. Затем, без слов, повернулась и медленно продолжила осматривать исписанные стены. — Разве ты не искал способ общаться с призраками? — спросила Вэнь Цин, и теперь в её голосе было больше задумчивости, чем злости. — Да, — согласился Вэй Усянь, поднимая на неё взгляд, с искоркой жизни, вернувшейся в глаза. — И я нашёл его. — Он улыбнулся, уставший, но гордый. — Массив готов. Он идеален, сестрица Цин. — Демонический заклинатель выдохнул, и тяжесть осела в его груди, как нечто священное. — Но потом, — он жестом обвёл пространство вокруг, к стенам, покрытым теориями и полубезумным вдохновением, — это взорвалось у меня в голове, и мне пришлось всё записать. Я не мог остановиться. — Он снова посмотрел на целительницу, теперь более серьёзно. — Это нечто необыкновенное, сестрица. Если я смогу воплотить это на практике... всё изменится. Мир совершенствования, каким мы его знаем, — он никогда не будет прежним. Вэнь Цин повернулась к нему и скрестила руки. Она не заговорила сразу. Вместо этого она изучила его лицо — тёмные круги под глазами, впалость щёк, дрожь в пальцах, держащих миску. — Ты выглядишь ужасно, — ровно сообщила она, но её голос смягчился. Вэй Усянь устало усмехнулся. — Спасибо, сестрица. Это ободряет. Она подошла, присела рядом и мягко положила ладонь ему на спину. — Вэй Усянь... ты гениален. Но гениальность не защитит тебя от выгорания. — Она снова указала на стены. — Это — что бы это ни было — вполне может изменить мир совершенствования. Но если ты сломаешь себя, пытаясь нести это в одиночку, это не будет иметь значения. Вэй Усянь опустил взгляд и на мгновение замолчал. А-Юань прижался ближе, тихий и тёплый. — Но, — продолжила Вэнь Цин, голос её прозвучал тихо, но твёрдо, — я верю тебе. Я верю, что это может быть чем-то новым — чем-то важным. — Она замешкалась, затем добавила: — И я хочу тебе помочь. Но только если ты позволишь мне в процессе поддерживать тебя в живых. Вэй Усянь моргнул, в груди стало тесно. Прошло так много времени с тех пор, как кто-то предлагал ему это — поддержку без требований, веру без условий. Он медленно кивнул. — Ладно, сестрица. Я посплю. После этой миски. — Ты съешь всё, и мясо тоже, — поправила она, уже поднимаясь. — Я присмотрю за А-Юанем. Без отговорок. Он виновато улыбнулся, взял ещё один кусок и медленно прожевал. — Ты страшнее большинства глав Орденов, знаешь? — Так и должно быть. Я зарабатываю на жизнь тем, что поддерживаю в живых безрассудных гениев. Они сидели в тишине, пока Вэй Усянь доедал. А-Юань, которому уже наскучило любоваться исписанными стенами пещеры, что-то с энтузиазмом бормотал себе под нос, играя с изящной игрушкой-бабочкой, которую Лань Чжань купил ему ещё в Илине. Это была одна из его любимых вещей в мире — он обращался с ней, как с сокровищем. Вэй Усянь умудрился подсунуть ему несколько кусочков мяса, когда Вэнь Цин не смотрела. Или так ему казалось. В конце концов, она ничего не сказала, лишь тихо вздохнула и сделала вид, что не заметила. Вэнь Нин шаркая вошёл в пещеру как раз, когда Вэй Усянь проглотил последний кусок. — Я принёс отвар, сестра, — тихо сказал он, протягивая чашку обеими руками. — Спасибо, А-Нин, — ответила Вэнь Цин, подарив брату маленькую, искреннюю улыбку, прежде чем снова обернуться к Вэй Усяню с привычной резкостью во взгляде. — Выпей. Всё. До капли. Вэй Усянь приподнял бровь, затем покорно кивнул. — Да, да, сестрица Цин. Я не посмею переводить твой труд. Он взял чашку и осушил её залпом. Горечь ударила сразу — резкая, земляная и безжалостная, — но он проглотил отвар без слов. Это было ужасно. Но ужасно было и оказаться на неправильной стороне темперамента Вэнь Цин. Вэй Усянь слегка поморщился, затем выдавил улыбку. — Вкусно. Целительница раздражённо закатила глаза. — Сарказм не сработает. — Я не пытаюсь быть саркастичным, — сказал Вэй Усянь и со вздохом потянулся. — Просто пытаюсь заслужить немного снисхождения у устрашающего лекаря. А-Юань хихикнул у него на коленях, всё ещё размахивая бабочкой. — Расскажи мне об этой новой теории, — попросила Вэнь Цин, перебирая разбросанные по полу бумаги. Вэй Усянь взглянул на исписанные стены, затем повернулся к Вэнь Нину, тихо стоявшему в стороне. — Подойди, Вэнь Нин. Тебе тоже стоит это услышать. Мертвец жёстко сел рядом с сестрой, глаза его были прикованы к Вэй Усяню с тихим ожиданием. — Как ты знаешь, Вэнь Цин, я работал над методом более точного общения с духами — чтобы слышать конкретный голос, а не подавляющий хор. — Он поднял несколько листов с пола и протянул ей. — Я сделал это. Мой метод удивительно прост. Он более эффективен и не несёт риска одержимости, как «Сопереживание». — «Сопереживание»? — переспросила Вэнь Цин, глаза её забегали по бумагам. — Да, техника, которую я разработал годы назад, ещё до войны. Она позволяет увидеть воспоминания призрака до его смерти. Полезна на ночных охотах с беспокойными духами, но опасна. Она создаёт мост между призраком и разумом заклинателя, поэтому риск одержимости высок, если сделать что-то неправильно. — Сколько тебе было лет, когда ты создал этот метод? — Не знаю... двенадцать, кажется. Вскоре после того, как стал старшим боевым братом. — Ты создал это в двенадцать лет? — повторила целительница, и в её тоне звучала смесь неверия и беспокойства. Вэй Усянь кивнул. Он открыв рот, чтобы продолжить, но Вэнь Цин ещё не закончила: — Так ты создал этот талисман и другой, с бумажным человечком, когда был ребёнком? Он снова кивнул, озадаченный её настойчивостью. — И как Орден Юньмэн Цзян использовал это? Вэй Усян насмешливо рассмеялся. — Мои изобретения никогда не продавали и даже не признавали их. Я был просто ребёнком, балующимся талисманами. Госпожа Юй вообще запретила мне этим заниматься после того, как я сжёг сарай с инструментами, тестируя огнеупорный талисман. Вэй Усянь усмехнулся, вспомнив, в какой ярости была тогда госпожа Юй. Он провёл всю ночь на коленях в родовом зале, и к утру его ноги онемели и ужасно болели... Когда он поднял взгляд, Вэнь Цин демонстрировала озадаченную хмурость, и хотя лицо Вэнь Нина не могло выражать эмоций, лёгкий наклон головы передавал разделяемое недоумение. — Что? — спросил Вэй Усянь, искренне озадаченный. Взгляд Вэнь Цин стал острее. — Даже если талисман требовал доработки, они не поощряли тебя совершенствовать его или разрабатывать другие? Ты же понимаешь, что мастера талисманов чрезвычайно редки, и за последнее столетие в этой области было мало инноваций. А ты говоришь мне, что глава Ордена упустил потенциал в своём ученике, а госпожа Юй вообще запретила тебе вводить новшества? Вэй Усянь заёрзал, его пальцы безотчётно выводили узоры на полу. — Когда ты так говоришь, это действительно звучит довольно близоруко. Но всё же, я не был самым дисциплинированным учеником. Они не могли просто потворствовать мне в чём-то, что могло быть опасным. Глаза Вэнь Цин сузились, неверие стало ярким и очевидным. — Ты создавал революционные техники в двенадцать лет, а они отмахнулись от этого как от детской игры? Это не просто близоруко; это глупо. Вэнь Нин, молчаливый как всегда, кивнул в согласии, его взгляд устойчиво прикипел к Вэй Усяню. Вэй Усянь вздохнул и, с оттенком горечи в улыбке произнёс. — Ну, я и правда сжёг сарай с инструментами, тестируя огнеупорный талисман. Госпожа Юй не была от этого в восторге. Выражение лица Вэнь Цин слегка смягчилось, но тон оставался твёрдым. — Инновации часто сопряжены с рисками. Но подавлять талант из страха? Это потеря для всех. Вэй Усянь отвёл взгляд, воспоминания кружились в его мыслях, заставляя то вздрагивать, то улыбаться. — Возможно. Но в то время это просто ощущалось как очередной выговор. Пещера погрузилась в задумчивое молчание, тяжесть непризнанной гениальности давила. Внезапно Вэй Усянь наклонился вперёд, и глаза его загорелись от возбуждения: — Но хватит об этом. Вернёмся к сути. Этот массив не создаёт мост, как «Сопереживание». Он переводит мысли призрака в слова в твоём разуме. И благодаря этой части, — он указал на группу символов в массиве, — я могу сосредоточиться на одном голосе за раз. Их энергия обиды уменьшается под влиянием массива, делая их послания яснее, менее подавляющими. Глаза Вэнь Цин расширились. — Часть, где энергия обиды уменьшается, тоже сразу привлекла моё внимание. Я пытаюсь воспроизвести эту конкретную функцию в большем масштабе и в конечном итоге... — Очистить Курганы, — закончила за него целительница, её голос был едва слышен. — Ты действительно можешь это сделать? — Это то, что я пытаюсь выяснить, — серьёзно ответил Вэй Усянь. — Если моя теория верна, я смогу сделать больше, чем очистить Курганы. Я смогу дать Вэнь Нину лучшее тело. — Он дал своим словам усвоиться, прежде чем продолжить: — Я считаю, что его сознание привязано к его душе. Если у него такая же предрасположенность, как у старейшины Вэнь Сиханя, он мог бы каким-то образом сбросить эту оболочку, в которой заперт, и взрастить новое тело. Вэнь Цин уставилась на него, в её глазах вспыхнула смесь надежды и неверия. Вэнь Нин же оставался молчаливым, но лёгкий наклон головы указывал на его внимание. Вэй Усянь глубоко вдохнул. — Это много для осмысления, я знаю. Но если есть шанс дать Вэнь Нину лучшее существование, я должен этого добиться. Взгляд Вэнь Цин задержался на брате, в её глазах продолжала отражаться смесь надежды и неверия. Идея, что Вэнь Нин мог бы вернуть подобие жизни, не просто анимацию, но истинную жизненную силу, была почти непостижимой. Вэй Усянь, наблюдая её реакцию, почувствовал прилив решимости. Он знал, что ему нужен отдых, чтобы отточить свои мысли и теории, но желание помочь было насущным. — Это вообще возможно? — пробормотала Вэнь Цин, в её голосе звучало изумление, пока она переводила взгляд с Вэнь Нина на Вэй Усяня. Вэй Усянь глубоко вдохнул, его глаза пробежали по множеству заметок и диаграмм, разбросанных по стенам и полу пещеры. — Когда ты рассказала мне о Вэнь Сихане, я начал переосмысливать своё взаимодействие с ним. Оно ощущалось таким реальным, таким осязаемым — я почти чувствовал его дыхание, слышал, как хрустят его суставы. Это заставило меня задуматься, почему я воспринимал его так ярко, в отличие от других духов. Что делало его уникальным? — Он сделал паузу, собираясь с мыслями. — Шаманы устанавливают каналы для общения с духами, часто через кровавые ритуалы и вещества, изменяющие восприятие. Если они могут беседовать с духами, давно ушедшими, это предполагает, что время не властно над мёртвыми. Для них нет прошлого или будущего, только вечное настоящее, и их перерождения — не что иное, как маленькие карманы жизни, разбросанные по их кармическому существованию. Это концепция, которую живым, скованным линейным течением времени, трудно постичь. Но чем больше я размышляю об этом, тем больше смысла это обретает. Вэнь Цин медленно кивнула, впитывая его слова. Последствия были огромны. Они бросали вызов устоявшимся убеждениям о жизни, смерти и границах между ними. Вэй Усянь продолжил: — Если мы сможем по-настоящему понять их — действительно слушать — тогда, возможно, мы сможем сделать больше, чем просто общаться с духами. Может, мы сможем облегчить их боль, помочь им отпустить обиду и предложить им покой. Пещера погрузилась в тишину, все были поглощены мыслями, каждый размышлял о потенциале, который несло это понимание. — Баланс инь и ян всегда был фундаментальным, — продолжал Вэй Усянь. — Это не моральные противоположности — не о добре или зле. Инь и ян — взаимодополняющие силы, постоянно взаимодействующие для поддержания гармонии. Инь представляет тьму, неподвижность, восприимчивость. Ян олицетворяет свет, действие и устремление. Одно не может существовать без другого. — Он сделал паузу, его голос был ровным, но задумчивым. — Инь — не зло. Это просто энергия, связанная со смертью и миром духов. Но мы боимся её, потому что мы живые. Что по-настоящему порождает энергию обиды — это эмоциональный осадок, который мы несём после смерти, особенно боль, скорбь и неразрешённая несправедливость. Они могут привязывать душу к этому миру, не позволяя ей двинуться дальше. — Вэй Усянь огляделся, прежде чем продолжить: — Вот почему, когда мы формируем своё золотое ядро как юные заклинатели, наши учителя делают упор на эмоциональный баланс. Умение отпускать негатив необходимо для поддержания духовной гармонии. Потому что наше сознание остаётся с душой до её следующего перерождения. И хотя большинство забывает свои прошлые жизни, душа, обременённая обидой, не может перейти. Именно это сопротивление отпусканию — духовная память, пропитанная болью — удерживает их. — Он поднял потрёпанный клочок бумаги и стал изучать поблёкшие чернила. — Это то, что я пытаюсь сделать. Предложить духам путь отпустить. Не силой, а через понимание. Слишком много заклинателей сегодня сосредоточены исключительно на уничтожении. Они считают, что некоторые духи неисправимы. Но это не так. Их просто бросили. Вэнь Цин посмотрела на него с выражением, которое он не мог точно определить. Возможно, восхищение — но он не был уверен. — Итак, — спросила она, скрестив руки и слегка наклонившись вперёд, — как именно ты планируешь это сделать? Слушать каждого отдельного призрака? Вэй Усянь рассмеялся, звук слегка отозвался эхом от стен пещеры. Он покачал головой, в глазах играло веселье. — Боже, нет. Это заняло бы десятилетия — и я, вероятно, где-то по пути лишился бы рассудка. Её бровь взлетела, явно не убеждённая. Вэй Усянь широко улыбнулся: — Я собираюсь применить метод моей матери. Это привлекло внимание целительницы. Выражение её лица сменилось — теперь любопытством, но всё ещё настороженным. — Твоей матери? Вэй Усянь кивнул, взгляд на мгновение обратился внутрь, будто просеивая полузабытые воспоминания. — Я мало что помню о своих родителях. Только фрагменты. Но есть кое-что, что она часто говорила, и это всегда оставалось со мной. — Он процитировал это мягко, словами, отягощенными памятью: — «Помни, что другие делают для тебя, а не то, что ты делаешь для других. Лишь когда люди перестанут держать так много в своих сердцах, они наконец почувствуют себя свободными». За этим последовала тишина — глубокая и задумчивая. Вэй Усянь потянулся налево и поднял лист бумаги, края потрёпаны, чернила немного размазаны. — Этот массив, который я проектирую, — он не предназначен для борьбы. Он предназначен для напоминания. Чтобы вызвать самые дорогие воспоминания духа. Те, что наполнены радостью, любовью, покоем. — Он поднял на неё взгляд, голос его звучал ровно. — Если эти воспоминания смогут сиять ярче энергии обиды... тогда, возможно, дух сможет отпустить свою скорбь. Вэнь Цин не заговорила, но что-то в её глазах смягчилось. — Свет всегда сильнее тьмы, — добавил Вэй Усянь. — Даже одна свеча может прогнать тени из целой комнаты. — Ты самый яркий, самый добрый и самый смешной вредитель в мире, — сказала целительница, поднимаясь на ноги. — А теперь иди спать, пока я не достала свои иглы. Вэй Усянь взвизгнул в притворном ужасе, затем бросил украдкой взгляд на Вэнь Нина и нахально подмигнул ему. — А я-то думал, что самый добрый Вэнь Нин, ты самая яркая, а вот эта маленькая редиска — самая смешная… А я просто вредитель. Вэнь Цин повернулась, её губы дрогнули от веселья. — Я это обдумаю, — сухо сказала она. С лёгкой улыбкой целительница подхватила дремлющего А-Юаня на руки и направилась к выходу. Вэнь Нин последовал за ней. — Спи, — крикнула Вэнь Цин через плечо, голос лёгкий, но с оттенком предупреждения, — или пеняй на себя. Вэй Усянь собрал разбросанные бумаги и сложил их как можно аккуратнее. Потом он со вздохом отложил всю стопку в сторону и встал, решив прогуляться, прежде чем пытаться заснуть. Ему нужен был свежий воздух — он сидел взаперти в этой пещере со вчерашнего дня. Дело было ранним вечером. Солнце ещё не полностью село, но в Могильных Курганах свет уже мерк. Тени цеплялись за скалы и деревья, как туман. Воздух был прохладным и тихим. И вот тогда он увидел его, старика, сидящего на камне, сжимающего деревянный посох обеими руками. Его поза была неподвижна, слишком неподвижна. Вэй Усянь замедлил шаг, и что-то сжалось у него в груди. Теперь он видел различия. Почему он не заметил этого раньше? Видел ли он других призраков — говорил ли он с ними — путал ли он их с живыми? Вэй Усянь остановился рядом со стариком, который не обернулся и даже не проявил признаков, что заметил его присутствие. Его взгляд был отстранённым, расфокусированным. — Можно мне здесь присесть? — спросил демонический заклинатель, указывая на участок земли рядом с камнем. Мужчина медленно кивнул. Итак, Вэй Усянь опустился на землю в позу лотоса, не сводя с него глаз. — Почему я могу видеть и слышать тебя? — спросил он после паузы. Мужчина всё ещё не смотрел на него, но на этот раз заговорил. — Потому что я этого захотел. Его рот двигался, да — но голос, который слышал Вэй Усянь, был не внешним. Он отзывался у него в голове, тонкий, но неоспоримый. Он чувствовал его больше, чем слышал. Странно. Ещё страннее, что он не заметил этого раньше. — О чём это предупреждение? — спросил он затем. Лицо старика оставалось каменной маской. — Ты слушал? — спросил он в ответ. — Пока нет, — признался Вэй Усянь. — Но послушаю. Мужчина слегка кивнул. — Тогда узнаешь. — Почему ты задержался здесь? — Потому что хочу. — Ты… чего-то ждёшь? Снова кивок. — Пока ты не пробудишься. Вэй Усянь нахмурился. — Что это вообще значит? Я что, сплю? Мужчина сухо, почти с забавой фыркнул. — Для такого умного заклинателя ты иногда бываешь весьма тупым. — Он слегка склонил голову. — Когда придёт время, ты всё узнаешь. А теперь иди спать, пока добрая целительница тебя не нашла. Вэй Усянь медленно поднялся, всё ещё хмурясь, его мысли непрерывно мчались по кругу, пытаясь объять действительность. Он вздохнул и направился обратно к пещере, по пути пройдя мимо нескольких Вэней. Теперь он внимательно изучал их лица, задаваясь вопросом — был ли кто-то из них тоже духом? Пока что никаких звоночков в голове не прозвучало. Но эта идея встревожила его больше, чем он ожидал. И с воспоминанием о темпераменте Вэнь Цин, вспыхнувшим в голове, он наконец сдался. Его разум, к счастью, призывал его отдохнуть. Ему стоило поспать. Завтра был новый день.