Шёпот мертвых

Лань Сичэнь медленно поднялся. — Могу я поговорить с ними? — обратился он, кивнув в сторону отдалённой группы. Вэй Усянь в знак согласия кивнул и направился вместе с главой Ордена, чтобы успокоить Вэней. Он безмолвно стоял рядом, пока Лань Сичэнь задавал вопросы и внимал душераздирающим историям, что следовали в ответ. С каждым новым рассказом лицо главы Ордена становилось всё бледнее. Вскоре к ним присоединились двое других заклинателей — оба выглядели не лучше после услышанного. Был уже поздний вечер, когда Лань Сичэнь наконец поднялся, выражение его лица было отягощено всем услышанным. Он глубоко поклонился Вэням, а затем повернулся к Вэй Усяню. — Могу я поговорить с тобой наедине? — голос Лань Сичэня прозвучал тихо и неуверенно. Уже не голос главы Ордена, обращающегося к демоническому заклинателю, а голос человека, более не понимающего, где стёрлась грань между правдой и ложью. Они шли плечом к плечу к окраине поселения, где узкая тропинка огибала заросли дикого бамбука. Тени удлинились, солнце начало утопать в вечерней дымке. Долгое время ни один из них не нарушал тишины. Молчание между ними не было напряжённым, но ощущалось плотным — наполненным словами, слишком долго остававшимися невысказанными. Именно Лань Сичэнь наконец прервал его. — Я не хочу в это верить, — произнёс он, голос его был едва различим. — Об А-Яо. О лагерях. Я убеждал себя, что поступаю рационально, даю преимущество сомнению. Но слова Вэнь Цин… то, что я увидел сегодня… Голос его оборвался, затем он взглянул на Вэй Усяня, и вина глубокими морщинами легла на его черты. — Я знал, что что-то не так. Но не хотел, чтобы это оказалось правдой. Вэй Усянь рассмеялся сухо, безжизненно. — Знаешь, а я тебе завидовал. Лань Сичэнь ошеломлённо моргнул. — Ты был спокоен. Собран. Тебя слушали, тебе доверяли. Ты был всем, чем не был я — и всем, что, как мне казалось, нужно этому миру. Но, возможно… возможно, миру требовалась не собранность. Возможно, ему была нужна ярость. Лань Сичэнь взглянул на него, и взгляд его отяжелел. — Ты был прав. Насчёт большего, чем я был готов признать. Вэй Усянь пожал плечами: — Быть правым мало что значит, когда никто не желает слушать. Они остановились под старым искривлённым деревом, чьи корни, словно узловатые пальцы, сплетались над тропой. — Не позволяй Цзинь Гуаншаню завладеть властью, которую когда-то жаждал Вэнь Жохань, — после паузы сказал Вэй Усянь. — Брось ему вызов. Задавай трудные вопросы. Прислушайся к тем, кто выступает против него — они несут иную грань правды. Ты добр, Лань Сичэнь. Возможно, даже несколько наивен. Но и я был таким. А доброта без деяний… ничего не меняет. Лань Сичэнь опустил голову, медленно кивая. — Теперь я это вижу. Вэй Усянь молча изучал его. — Что ты намерен делать? Лань Сичэнь долго молчал. — Не знаю, — признался он наконец. — Но я не вернусь прежним. — Он повернулся к дальней хижине, где всё ещё теснились выжившие — безмолвные свидетели давно погребённых истин. — Я не в силах отменить содеянное. Но, быть может… смогу не допустить повторения. — Голос его заострился. — Расследования необходимы. Вэй Усянь ничего не ответил, лишь взгляд его смягчился. Возможно, наконец, кто-то действительно слушал. Он искоса взглянул на Лань Сичэня, и лёгкая улыбка тронула его губы — не насмешливая, но оттенённая горьким пониманием. — Только не раскрывай всех карт сразу, — произнёс он легко, хотя в словах слышалось предостережение. — Действуй втихомолку. Пусть они верят, что ты всё ещё в неведении. Лань Сичэнь повернулся к нему, брови его были слегка сведены, ум уже складывал детали плана. — Начни с тропы Цюнци, — добавил Вэй Усянь, и глаза его сузились при воспоминании. — Не думаю, что это был единственный лагерь, где держали мирных жителей. Время прошло, но следы ещё могут остаться. Выжившие. Показания. Вовлекай лишь тех, кому безоговорочно доверяешь. Несказанное повисло в воздухе тяжёлым грузом. Лань Сичэнь кивнул. — Я займусь этим. Черты Вэй Усяня озарились серьёзностью. — И если обнаружишь то, что, как я полагаю, обнаружишь — не медли. Не ищи одобрения Орденов или санкции Башни Кои. Ты и так ждал достаточно. Лань Сичэнь замешкался, и в тоне его прозвучала нота осуждения: — Ты продолжишь использовать демоническое совершенствование? — Не суди о том, чего не постиг, Цзэу-цзюнь, — ровно возразил Вэй Усянь. — Существуют иные пути — те, что мир совершенствующихся предпочёл игнорировать, ибо их нелегко объяснить или подчинить. — Он вздохнул, и вздох прозвучал устало и искренне. — Я и не намеревался следовать этой стезёй после войны. И нет — я не собираюсь вновь обращать негодование в оружие. Это не тот опыт, что я жажду повторить. На мгновение их взгляды встретились и застыли. Солнце опустилось ниже, залив небо полосами багрянца и золота. Лёгкий ветерок всколыхнул ветви, и откуда-то поблизости донёсся смутный звук смеха А-Юаня — напоминание о том, что висит на волоске на самом деле: не власть, а жизни. — Я разучился доверять, — наконец произнёс Вэй Усянь, голос его звучал тихо. — Но если ты доведешь начатое до конца, Лань Сичэнь… ты, быть может, станешь первым за долгое время, кто заставит меня снова во что-то поверить. Затем он повернулся и направился к внутреннему двору, где под закатным солнцем суетились люди Вэнь Цин, и в воздухе нежно струился запах древесного дыма. Лань Ванцзи стоял на открытом пространстве перед пещерой, безмятежный, как всегда. А-Юань носился вокруг него радостными кругами, в одной руке сжимая трепетную бумажную бабочку, другой обхватив сине-белого кролика. Зрелище было поразительным — стоический заклинатель и восторженное дитя — и всё же Лань Ванцзи не выказывал ни тени раздражения. Скорее, Вэй Усянь готов был поклясться, что тот выглядел довольным. Подойдя с тихой улыбкой, Вэй Усянь промолвил: — Признаюсь, я никогда не считал тебя хитрецом, Лань Чжань. Но то, как ты привёл брата сюда, дабы он узрел всё своими глазами… весьма искусно. — В голосе его звучала искренняя похвала. — А твой Лань Цижэнь действительно покарал тебя за это? — М-м. Дядя не понял. Он… весьма непреклонен в своих взглядах. Вэй Усянь тихо рассмеялся. — Не стоит объяснять, Лань Чжань. Этот человек возненавидел меня с первой встречи. То есть, да — я был тогда мелким бесёнком, но всё же. Хранить обиду столь долго? Это, должно быть, попирает какое-нибудь правило Ордена. Какое-то время они молчали. Они просто стояли в тишине, под лёгкий шелест листвы и переливы смеха А-Юаня вокруг. Было странно, подумал Вэй Усянь, как уютно ощущается тишина рядом с этим человеком. Серьёзный заклинатель всегда был ему симпатичен — но война и всё, что за ней последовало, не оставили им шанса выстроить подлинную дружбу. Впрочем… Вэй Усянь всегда считал его другом, по крайней мере. — Я помогу брату в расследовании, — наконец проговорил Лань Ванцзи. Вэй Усянь кивнул. — Это мудро. Но будь осмотрителен. — Он запнулся, затем добавил: — Признаюсь, перемена в твоём брате… неожиданна. Перемена к лучшему, возможно. Но всё же — не упускай его из виду. Лань Ванцзи склонил голову. — М-м. — Пауза. Затем, тихо: — Могу ли я навещать Вэй Ина впредь? Вэй Усянь моргнул, застигнутый врасплох этим вопросом. Но затем улыбка медленно расплылась по его лицу — искренняя, тёплая. — Конечно, Лань Чжань, — ответил он от чистого сердца. — Ты всегда будешь здесь желанным гостем. — На лице Вэй Усяня заиграла озорная улыбка. — И я уверен, А-Юань будет несказанно рад твоим визитам — особенно с учётом того, как ты его балуешь. Лань Ванцзи, неизменно серьёзный, без колебаний возразил: — А-Юань не избалован. Он добрый ребёнок. С поляны гордо донёсся голосок А-Юаня: — Да! Я добрый, богатый братец! Вэй Усянь разразился смехом, глаза его сощурились от умиления. — Ах ты, маленькая редиска. Может, я снова тебя посею тебя и погляжу, вытянешься ли ты на этот раз. — Не-е-ет! — взвизгнул А-Юань сквозь смех и умчался прочь, укрывшись в складках одеяния Лань Ванцзи, откуда выглядывал широкими смеющимися глазами. Вэй Усянь с напускной суровостью сузил взгляд. — Думаешь, не отыщу тебя там, сорванец? Погоди же! И с этими словами он ринулся в погоню за визжащим ребёнком вокруг неподвижного Лань Ванцзи, чьи одеяния колыхались, пока А-Юань прятался за ним, словно за щитом. Воздух наполнился смехом — светлым и беззаботным — редким мгновением покоя, выхваченным из теней прошлого. — Молодой господин Вэй, — произнёс Лань Сичэнь, приближаясь в сопровождении двух заклинателей Лань. — Нам пора. Я не стану упоминать об этом визите — пока что — и намерен последовать Вашему совету касательно расследования. Будьте уверены, я приложу все силы, чтобы отыскать полную правду. Затем он повернулся и глубоко поклонился Вэнь Цин, безмолвно стоявшей у входа в пещеру и наблюдавшей за ними спокойным, нечитаемым взором. — Целительница Вэнь, — торжественно вымолвил он, — я приношу глубочайшие извинения от имени Ордена Гусу Лань — за роль, которую мы сыграли в трагедии Вашего рода. Я не обрету покоя, пока виновные не понесут ответственности за содеянное. Вэнь Цин ответила поклоном, выражение её лица было сдержанным, но непреклонным. — Благодарю вас, глава Ордена Гусу Лань, — сказала она. — Прошу прощения, если мои прежние слова прозвучали резко… но они исходили от правды… и боли. — Я понимаю, целительница Вэнь, — ответил Лань Сичэнь. — Будьте уверены, я не воспринял их как обиду. Лань Сичэнь вновь обратился к Вэй Усяню, и взгляд его стал задумчивым, омрачённым тяжестью всего пережитого — и всего, что ждало впереди. — Я надеюсь… когда всё это завершится, у нас будет возможность поговорить снова, — тихо произнёс он. — Не как незнакомцам, разделённым долгом или сожалением. Вэй Усянь слабо улыбнулся. — Как друзьям? Лань Сичэнь кивнул. — Да. Как друзьям. Вэй Усянь слегка поклонился, почтительно, несмотря на лёгкую иронию, всё ещё звучавшую в его голосе. — Тогда храни себя, Цзэу-цзюнь. Предстоит нелёгкий путь. — Не труднее твоего, — возразил Лань Сичэнь. Бросив прощальный взгляд на выживших, собравшихся у пещеры, он повернулся и ступил на тропу. Другие заклинатели Лань безмолвно последовали за ним. Лань Ванцзи и Вэй Усянь спускались с горы молча, держась от остальных на некотором расстоянии. Второй Нефрит держал на руках А-Юаня, а демонический заклинатель то и дело поглядывал на них. Дойдя до защитных барьеров, Лань Ванцзи посмотрел на притихшего мальчика, который смущённо обхватил его за шею, почувствовав перемену в атмосфере, и перевёл взгляд на Вэй Усяня. — Мне тоже пора, — сказал он. Голос его звучал ровно, как всегда, но под спокойствием мелькнуло нечто более мягкое — сожаление, быть может, или нежелание уходить. Вэй Усянь кивнул, улыбка его потускнела, но оставалась тёплой. — Будь осторожен. Лань Ванцзи замешкался, затем спросил: — Я вернусь? Вэй Усянь улыбнулся, на этот раз шире, от души. — Мы будем ждать. — Береги себя, Вэй Ин. — И ты тоже, Лань Чжань. Взгляды их встретились — твёрдые, понимающие — и затем Лань Ванцзи поставил малыша на землю и повернулся, чтобы последовать за братом за пределы барьеров через проход, вновь открытый Вэй Усянем. Белые одеяния растворились вдали. Вэй Усянь стоял и смотрел им вслед. А-Юань потеребил его за рукав и спросил: — Они вернутся? Вэй Усянь взглянул на ребёнка, затем на горизонт. — Думаю, что да, — тихо произнёс он. — По крайней мере,… я на это надеюсь.