Катя-Катерина

После легкого ужина и непродолжительной беседы с родителями Катя улеглась наконец в постель. Ноги у Кати гудели, в душе творился сумбур. Голос Жданова, томно шепчущий нежности, исполняющий «Катю-Катерину», все еще звучал в ее голове, но с ним теперь состязался другой голос. Спокойный. Участливый. Уверенный. Голос Станислава. Станислава Николаевича Бронникова. Незаметно промчались две недели… Ежедневно встречаясь со Станиславом, Катя отводила душу; ей было легко и уютно с ним. Она более не задерживалась допоздна в офисе, а старалась как можно скорее покончить с отчетами, передать дела Жданову и покинуть рабочее место. Тихо, незаметно, крадучись. Катя все еще побаивалась оставаться со Ждановым наедине — вдруг проснутся в ней прежние чувства, вдруг подведет ее сердце. А накануне Нового года, в предпоследний рабочий день, когда сотрудники «Zimaletto» строчили отчеты, готовились к корпоративу, Кате попалась на глаза инструкция в простом белом конверте, составленная Романом Малиновским для Жданова. Инструкция по ее… соблазнению. Она решила поначалу, что в конверте, лежащем на столе у Андрея, содержатся документы, с которыми ей, как помощнику президента «Zimaletto», не мешало бы ознакомиться. И она осторожно вынула из конверта вчетверо сложенный белый лист. Развернула его, прочла… Голову охватил жар, в легких стало не хватать воздуху. Сильно заложило уши. «Где я? Кто я?» — спрашивала себя Катя и не находила ответа на элементарные вопросы. В голове у нее помутилось. Со злополучным письмом в руках Катя выбежала из кабинета в коридор, заметалась, словно раненая птица. Хорошо, что коридор был пуст. Успокоившись немного, она подошла к панорамному окну. Внизу кипела жизнь, вечерний город пестрел огоньками, по проспекту неслись автомобили; снег, кружась, оседал на крышах домов, на кронах деревьев, но Катя этого не замечала. Все плыло перед глазами от слез. Она попыталась ухватиться за какую-то мысль, за что-то доброе, светлое… Перед ее мысленным взором возникло мужественное лицо Станислава, и она почувствовала себя чуточку лучше. Станислав обещал, что встретит ее сегодня возле офиса. Пусть встретит… И представилось Кате, как она вновь окажется в салоне его машины, как потеплеет у нее на душе от его взгляда, от улыбки. Они вновь покатаются по Москве под негромкую музыку, и забудет она про инструкцию, забудет обо всем на свете… Как Станислав вырулит на обочину, остановит внезапно машину, коснется ее руки, приблизится, поцелует несмело. И она поцелует его в ответ, а он зажмурится, обнимет ее крепко-крепко. Он всегда жмурится, когда целует ее. Говорит потом, что голова у него кружится от нахлынувших чувств… Прижав письмо к груди, Катя тихонько прошла по коридору и вернулась к нужной двери. В кабинете Андрея, показавшемся ей мрачным, как логово волка, по-прежнему никого не было. Она вернула «инструкцию» в конверт и положила его на стол возле телефона лицевой стороной вниз, чтобы скрыть только что обнаруженную на конверте надпись «Спасти рядового Жданова». Ни Жданов, ни Малиновский не должны догадаться о ее осведомленности. Не станет она себя унижать. Вздохнув полной грудью, Катя подошла к зеркалу. На ней были та же юбка, та же кофта с воротником-стойкой, что и всегда, а в глазах лучился свет. Очки в тонкой золотистой оправе подчеркивали линию скул. Лицо казалось спокойным и ясным. Прошмыгнув к себе в закуток, Катя навела порядок на рабочем столе, надела пальто, схватила сумочку, берет и торопливо вышла в коридор. Возле лифта столкнулась она с Романом Малиновским. — Сбегаем, Катерина Валерьевна? — вкрадчиво начал он, но в эту секунду двери лифта разъехались. Роман с Катей протиснулись в переполненную кабину и вынуждены были ехать вниз молча. На первом этаже народ схлынул из кабины, а Кати и след простыл… — Слушай, похоже, у Пушкаревой кто-то завелся, — заявил Жданову Малиновский, ворвавшись к нему в кабинет и плотно прикрыв за собой дверь. — Как завелся? — не понял Андрей. Он даже привстал в кресле, бумаги выпали из его рук и соскользнули под стол. — Элементарно! Взял и завелся! — Роман не пощадил упавшие листы, поддел их носком ботинка, и они, тихо ухнув, отлетели к шкафу. — Мы с Катериной буквально полчаса назад спускались в лифте. Прикид-то на ней тот же, а лицо… какое-то загадочное. У-тю-тю, глазки в пол, молчит скромняшка. И прическа другая. А на лбу прямо написано: «я на свиданье собралась»! — И мне она кажется странной, — угрюмо согласился Андрей. Роман подавил тяжелый вздох. В последнее время он стал ловить себя на мысли, что невольно следит за Пушкаревой. Он часто заставал ее задумчивой, отмечал, как она похорошела. Красоткой она не стала, но казалась теперь очень милой. И эта трогательная притягательность Кати, ее непохожесть на других манили его сильней, нежели броская внешность моделей, с которыми он привык иметь дело…