Катя-Катерина

Время летело незаметно. Осталась позади снежная зима, в конце февраля солнышко припекало уже совсем по-весеннему. Женщины сменили свои унылые длинные шубы на модные яркие пальто, на курточки прямого силуэта со стразами. Мужчины щеголяли по Москве в кашемировых пальто или же в кожаных куртках-косухах с зауженной талией и непременно в узких джинсах. Особое место занимал спортивный стиль. Его любителей можно было встретить теперь не только в спортивных залах, но и в общественных местах — в ресторанах, в кино, в театрах и музеях. Недели за две до Восьмого марта Катя несказанно удивила сотрудников «Zimaletto». Сменила фамилию, стала Бронниковой, еще больше похорошела, несмотря на легкое недомогание и частые отлучки в «дамскую комнату». Обручальное кольцо переливалось бело-желтым золотом на изящной ее руке, глаза светились неподдельным счастьем. Катя по-прежнему игнорировала косметику, пользовалась только тушью для ресниц. Зато гардероб ее явно пополнился, она стала элегантной — чувствовалась щедрая заботливая мужнина рука. Андрей Жданов в последнее время казался мрачнее тучи. Неумолимо приближалась ненавистная ему дата — дата его свадьбы с Кирой Юрьевной. Малиновский беззлобно подтрунивал над другом и вел прежний образ жизни, оставляя за собой шлейф разбитых сердец. Непросто было Роману примириться с тем, что Катя для него оказалась потеряна — выскочила замуж и готовилась уже стать матерью. Новость эта стала неожиданностью потому, что Бронниковы практически не праздновали свадьбу. Они ограничились росписью во Дворце бракосочетания, обменом кольцами и застольем в узком семейном кругу. Отец и мать Станислава были не в восторге от Кати, они мечтали о совершенно другой невестке, но пришлось им смириться с выбором сына. С тех пор Роман ненавязчиво оберегал Катю, словно та была тепличным цветком, опекал ее. Неизменно ходил с нею в столовую, следил за тем, чтобы она хорошо питалась, соответственно своему положению. Подставлял свой локоть, когда она поднималась по лестнице или же спускалась с нее. Малиновский стал добрым другом для Кати, и она платила ему взаимностью. Она чувствовала искреннюю его симпатию, с каждым днем проявляющуюся с новой, совершенно неожиданной стороны. Катя с Романом не заметили даже, когда перешли с чопорно-вежливого «вы» на доверительное, дружеское «ты». Между тем, Жданов по-прежнему оставался для Кати Андреем Палычем. К несчастью для Романа, его симпатия к Кате была далека от дружеских чувств, но он хорошо владел собой, старался усмирить свое сердце. Он мечтал ощутить сладость ее поцелуев на своих губах, ему страсть как хотелось узнать, каково это — когда нежные руки Кати коснутся вдруг его лица, сомкнутся на его шее… А Катя думала лишь об одном — когда же очередной невозможно длинный рабочий день кончится, за нею приедет любимый муж и умчит в «райский уголок», в их квартиру, где зацелует ее до изнеможения. — Рома, ты ужасно балуешь меня, — с рассеянной улыбкой говорила Катя, когда Малиновский к обеду покупал ей то ванильное мороженое, то яблочный штрудель, а то и вовсе дорогущую экзотическую сладость. — Я от души, от всего сердца, Катя! Ценного работника грех не баловать. И кто же, как не я? Ведь я один осведомлен о ваших вкусовых пристрастиях, мадам, — шутовски кланялся Роман и с аппетитом принимался за обед. — Хотя и есть кому тебя баловать. Но это дома, где-то там, в запредельной дали! А я с тобою здесь… рядом… Роман умолкал — ему чудились в собственном голосе интимные нотки. Угораздило же его влюбиться в Катерину! Даже не влюбиться, а заболеть ею, и не находил он лекарства от этой хвори. Чувство вины и стыда перед Катей усугубляли нравственные его страдания. Катя не замечала влюбленности Романа, ей даже в голову не могло прийти ничего подобного. Она полагала, что некоторая заторможенность Малиновского, проявляющаяся в обращении с нею, происходит от чувства вины, которым он, вероятно, до сих пор терзался. Роман с каждым днем становился все раздражительнее. Сколько б он не встречался с девушками — очаровательными, длинноногими, искушенными в любви — ни к одной из них он не испытывал и малой толики чувств, которые в нем разбудила вдруг Катя. Он сам от себя такого не ожидал, злился на себя, на Катю, но изменить ничего не мог. Кира Юрьевна не позволяла Андрею Жданову разделять с друзьями обеденные трапезы. Она, как правило, занимала столик в центре столовой, чтобы не пересекаться с Романом и Катей. Недолюбливала Кира Катю; та об этом прекрасно знала и тоже старалась по возможности избегать неприятных встреч. Малиновский одобрял маневры Кати и «со знанием дела» говорил: — В твоем положении никак нельзя нервничать. Дети еще в утробе все чувствуют… — А ты откуда знаешь? — настороженно спрашивала Катя. — А я… литературу специальную читал. — Готовишься стать отцом? — Пока что нет, но надо же быть во всеоружии… Трудно сказать, как относился Малиновский к мужу Кати. К счастью, мужчинам нечасто приходилось сталкиваться. Но пару раз за все время это случалось. Станислав воспринимал Романа как высокопоставленного сотрудника жены; не подозревал он, что Малиновский неравнодушен к Кате. Немало времени провел Роман наедине с Катей. Совместными усилиями они пытались исправить ошибки президента «Zimaletto», трудились над новым бизнес-планом, и общее дело их объединяло. Их тесное сотрудничество переросло в дружбу. Усилия Кати и Романа со стороны казались тщетными. Мало кто в «Zimaletto» по-настоящему понимал, с какими трудностями столкнулась компания в прошлом и текущих годах. Кардинальные изменения требовали немалых вложений, а свободных средств у компании не было. Кате часто приходилось бывать в кабинете у Малиновского. В импровизированных перерывах они любили выпить по чашечке кофе и непременно с соленым печеньем, затерявшемся в шкафчике у Романа. Или Катя приносила свою выпечку. Перерывы помогали им передохнуть, чтобы после с новыми силами приняться за дело. Иногда к их посиделкам присоединялся и Жданов, чем невольно портил настроение и себе, и Роману. Президент «Zimaletto» чувствовал себя третьим лишним в творческо-дружественном дуэте. Он и был лишним… От Андрея Катя отдалилась. Она отменно исполняла свои обязанности, была с ним предельно корректна, но старалась избегать всего личного — его вопросов, его странных тоскливых взглядов, виноватых и, в то же время, обвиняющих. В чем же он мог винить Катерину Валерьевну, добросовестного и исполнительного своего помощника? Да в чем угодно! В своем плохом настроении, в приступах внезапного раздражения, в своей нелюбви к невесте, в вечных проблемах с «Zimaletto», в ее дружбе с Малиновским. Жданов первое время пытался вернуть расположение Кати, но она, словно нарочно, не оставалась с ним наедине, отвечала односложно или исключительно по делу. И вдруг его как громом поразило — он узнал, что Пушкарева выскочила замуж. И настали для Андрея «черные дни». Ничто его не радовало. Он, конечно же, сразу догадался, что Катя могла прочесть инструкцию по «спасению рядового Жданова», но все его попытки дознаться не приводили ни к чему. Катя делала изумленное лицо и невозмутимо спрашивала, о чем Андрей Палыч ведет речь? То же происходило и с Малиновским. Иной раз порывались Андрей и Роман явиться к Кате с повинной, но их сбивал с толку ее спокойный, почти ласковый взгляд, ее тихий заразительный смех, ее неизменное трудолюбие. — Не знает Катя ничего! Иначе б не смогла она работать здесь, — успокаивал Жданов Малиновского. — Ну, предположим, повинимся мы, выставим себя перед ней идиотами, и что? Уйдет она, непременно уйдет, ясен пень! И кто мы, что мы без нее? Порвали они инструкцию на мелкие клочки, не поленились даже спалить ее в пепельнице. И вздохнули вроде бы с облегчением. С облегчением ли? Легче стало Жданову, но не Малиновскому. Да, Катя ни единым словом не обмолвилась об инструкции. Андрея и Романа она простила. Не сразу, но все же смогла переступить через себя. Даже мужу не рассказывала она об унижении, которое довелось ей испытать. Станислав души в Кате не чаял, окружил ее нежной заботой и любовью, еще до свадьбы сделал хозяйкой своей холостяцкой квартиры в Хамовниках, и все обиды ее отошли на второй план. Любовь мужа творила чудеса, придавала Кате сил. Она не сдавалась, продолжала трудиться в компании, переступила через попранную свою гордость. Простить Малиновского Кате было легче, чем Жданова. Роман, по крайней мере, он не клялся ей в любви, не обещал, что они скоро будут вместе, не целовал ее. А, значит, не предавал.