Катя-Катерина

Катя брела по Кутузовскому проспекту и безучастно посматривала на величавые офисные высотки. Мимо проносились автомобили. Зависая в пробке, они двигались по проспекту, словно сонные мухи. Едва светофор переключался с красного на зеленый, «сонные мухи» оживали, лихо мигали фарами и с диким ревом срывались с места. Редкие снежинки совершали изящный пируэт в воздухе и незаметно растворялись в тусклом свете фонарей. Снега в декабре выпало немного, осень все еще боролась с зимой, не желала сдаваться, удерживала на кустах, насаженных вдоль проспекта, желто-буро-малиновую листву — жалкие остатки осенних красок. На душе у Кати было сумрачно. Тоска часто посещала ее, когда приближались новогодние праздники. А на этот раз причина грусти была более чем серьезной. Катя не торопилась, время от времени даже замедляла шаг, вздыхала тяжело. Не стала она сегодня задерживаться допоздна в офисе, в комнатушке своей. Предоставила отчет и передала все необходимые бумаги Жданову, ответила на шутливую реплику Малиновского и, сопровождаемая их озадаченными взглядами, выскользнула из кабинета. Кате весь день не давала покоя песня, которую исполнил вчера Жданов в кафе «Омега» после их памятного разговора. …Андрей перегнулся через столик, заключил ладони Кати в свои. Она таяла. Он уверял, что хочет остаться с ней; хочет, чтобы все было, как прежде, а выражение его лица оставалось каким-то… затравленным. Катю не покидало ощущение, будто кто-то могущественный, невидимый ею, стоял рядом с Андреем Ждановым и диктовал ему свои условия. Но сердце Кати екнуло, забилось трепетной птичкой, откликнулось на его откровения. И тут же словно холодной водой ее окатило — Андрей, склонив голову, тихо признался, что вынужден-таки жениться на Кире Воропаевой, но не из любви неземной и страстной, а ради спасения «Zimaletto». — Пойми…те, Катя, это… так. Да, нелепо… Сложно, но необходимо, — мямлил Жданов, принужденно улыбаясь и пряча глаза. Откашлялся в кулак, отпил виски, помолчал с четверть минуты. — Такова жизнь… Покончив с бокалом виски, Жданов заговорщически прищурился и спросил свою собеседницу о Зорькине. Катя поспешила заверить Андрея, что между нею и Николаем Зорькиным ничего нет, их связывает только давняя дружба. Так много всего осталось недосказанным между Андреем и Катей… Но их беседу прервал диджей, плотно сложенный лысый человечек. Он замахал руками, точно дирижер и, шутовски раскланиваясь, предложил «прекрасной парочке» принять участие в конкурсе караоке. Жданов поднялся, огляделся растерянно. Они с Катей невольно привлекли внимание посетителей кафе, и теперь все взоры, насмешливые, выжидающие, были устремлены на них — пара казалась уж очень нелепой. Старомодный коричневый жакет Кати, длинная зеленая юбка и вязанный шарф совсем не гармонировали со строгим элегантным костюмом ее «кавалера». Катя поймала взгляд Жданова, кивнула, сорвалась с места, готовая на все. А им овладел задор, желание лишний раз убедить Катю в своей «вспыхнувшей вдруг любви». Не хотел Андрей упускать шанс. Он должен, должен спеть что-нибудь этакое, проникновенное, а отсутствие музыкального слуха и певческого голоса, на что Жданов поначалу сослался, совершенно не заботило диджея. Катя и Андрей встали рядом у экрана, словно сомнамбулы, взяли микрофоны. Их попросили представиться. Жданов, насупив темные брови, назвался Александром Воропаевым и пришел в дикий восторг — ему понравилась собственная находчивость. А Катя… представилась Катей, и диджей сунул Жданову в руки лист. Андрей едва не поперхнулся от радости: какая удача, песня донельзя подходящая! Про неземную любовь, про ягоду-малину, Катю-Катерину! Музыка наполнила зал, и Катя с Андреем запели. Точнее, пел один он, пялясь поначалу в лист, а она лишь шевелила губами. Яркий свет прожекторов подчеркивал некрасивость лица Кати, и она воистину казалась дурнушкой в контрасте с представительной внешностью Андрея. «Катя-Катерина, маков цвет, без тебя мне сказки в жизни нет! В омут головою, если не с тобою…» — заливался соловьем Жданов и уж очень старательно бросал на Катю томные взгляды. Жаль, с ним не было Малиновского! Он бы оценил по достоинству новую тактику друга. Воспоминания… Воспоминания неслись перед мысленным взором несчастной Кати. Она в очередной раз замедлила шаг, остановила взгляд на одиноком ярко-красном шарике, что поблескивал на ветке крохотной ели, каким-то чудом уцелевшей возле обочины. Катя решила пройтись до метро пешком. Опостылели ей автобусы, давка. Хотелось спокойно подумать, поразмышлять. Она свернула за угол дома с красно-синей мигающей надписью «Авто-запчасти», а песня все плелась за нею следом… Голос у Жданова, когда он пел, был волнующим, очень приятным. У Кати по телу пробегали мурашки, слезы выступали на глаза. Она не заметила, как осмелела и стала вдруг ему подпевать, сжимая дрожащими пальцами микрофон.

«Катя-Катерина, эх, душа

До чего ж ты, Катя, хороша!

Ягода-малина, Катя-Катерина…»

Из глубины зала раздались красноречивые смешки и улюлюканье. Хороша… Хороша ли она для Жданова? Как незаменимый помощник, да. Как заместитель, как правая рука. Но не более. Не более того. Катя прикрыла глаза, вообразила себя красивой Катей, той самой Катей, про которую пел Жданов. Девушкой с утонченным лицом, с щечками оттенка ягоды-малины, чернобровой, ясноглазой, без очков, с длинными густыми волосами. Андрей рисовался, старался удержать на лице раскрепощенное, сосредоточенно-влюбленное выражение. Он не мог видеть себя со стороны, но предполагал, что выходило у него из ряда вон плохо. Неважный он актер. Он ничего не чувствовал к Кате, кроме уважения, кроме благодарности… Но вот музыка смолкла, и голос Андрея оборвался на полуслове. И в эту же самую секунду Жданов сотворил завершающий аккорд — театрально склонился над Катей, прижался губами к ее губам. Поцелуй обжег Катю; огонь проник ей в самое сердце. Она бы непременно упала, если б Жданов не поддержал ее. Наконец Катя распахнула глаза, взглянула на него. И снова поймала его затравленный остановившийся взгляд. В нем зияла пустота, и она была хуже ненависти. Нет-нет, подумала Катя, стоящий рядом с ней мужчина ее не любит. Он не может любить ее. И полюбить никогда не сможет. Кате стало стыдно. За него, за себя. Чего ради он играет эту роль? Зачем она позволяет себя обманывать? На что надеется? Ей простительно. Она его любит. Любит впервые. Страстно, безоглядно. Катя перешла дорогу и побрела вдоль длинного дома. Машинально читала она яркие вывески, светящиеся разноцветными огнями в темноте. А ждановская песня неотступно следовала за ней и продолжала будоражить нервы. Голос Андрея, звучащий у Кати в голове, рвал душу.

«Кружатся, кружатся, кружатся

Листья над головой.

С кем тебе, милая, дружится,

С кем ходишь ты домой?»

Увы, листья не кружились. Осень все же сдалась, уступила зиме. С серо-черного неба валил снег, порывистый ветер злился, срывая жалкую листву, чудом уцелевшую на деревьях, и, казалось, выметал остатки сомнений из истерзанной души Кати. Голова у Кати кружилась. От печальных мыслей, от внутренней боли. Сердце стонало от неразделенной любви. С завтрашнего дня все будет иначе, решила Катя. Кажется, очнулась она от долгого сна. Она останется помощником Андрея Жданова. Тихим, исполнительным, незаметным. Незаметным, как воздух, которым все дышат. Незаменимым. Это ее предел, ее лимит. Другого ей не дано. Она не станет больше тешить себя иллюзиями.