Больше не последний

      После миссии ничего не изменилось. Кроме, разумеется, того, что теперь им нужно было соблюсти положенные ритуалы. А в остальном…       Выслушав отчет, отец долго ругался и спрашивал богов, как у него мог родиться такой тупой сын. После чего решительно приказал Тобираме: считать, что Каварама погиб, как герой, столкнувшись с Учихами после завершения миссии, а тело сгорело в пожаре, возникшем из-за огненных техник врагов. Пусть денег они за это и не получат, но хотя бы клану рассказать не стыдно. Так и так, задание исполнено, а все последствия — из-за проклятых Учих, они и Кавараму убили, и город сожгли.       А что никто кроме Сенджу в это не поверит — не важно. В клане поверят — и это главное, а если кто и начнет рассуждать, что мол, Учихам не выгодно сжигать город под своим влиянием… так где Учихи, а где выгода и расчеты? Все знают, что этот клан состоит из безумцев, которые могут город поджечь только для забавы, чтоб полюбоваться, как весело дома горят.       Понял? Так всем и говори.       Тобирама поклонился отцу и пошел в свою комнату, которую прежде делил с Каварамой. Переоделся, посидел, медитируя, потом принялся перебирать вещи — одежду брата, тренировочное оружие, упрятанные по тайникам мешочки со сладостями… съесть самому, или отдать Итаме? Постоял в задумчивости, держа в руках меч — большой и тяжелый для детских рук, Каварама любил его и страшно гордился тем, как хорошо у него получается кендзюцу, и жалел, что нельзя было взять меч с собой на тайную миссию.       Теперь меч остался без хозяина. Если только он не найдет способ каким-то образом передать его Учихам… или не стоит? Пропавший меч — не старая ветошь, его могут начать искать. И Тобираму первого спросят: куда подевалось имущество клана, нажитое непосильным трудом? Не украл ли, не продал ли тайком?       Тобирама осмотрел лезвие, отыскал в сундуке мешочек с набором для ухода за оружием, и отправился в сад — думать и точить меч, чтоб никто не помешал, увидев, что он сидит без дела.       Вжик-вжик. Точильный камень скользил по лезвию плавно и мягко, терпко пахло маслом, пели птицы, гудели пчелы в траве, солнце согревало землю, пахнущую влагой и зеленью, легкий ветер нес прохладу и отдаленные голоса. На чистом небе — ни облачка.       Мир и покой.       И самому не верилось даже, что всего-то три дня назад они с братом метались по обгоревшему городу вместе с Учихами, спасая то, что еще можно было спасти после этой дурацкой «миссии», закончившейся полным безумием и кошмаром.       А сегодня он обманул отца. И будет обманывать еще долго. И не одного отца. Еще старшего брата, и младшего тоже. И весь клан в придачу.       И как до этого дошло? Как так получилось?       Вжик-вжик.       Тобирама оперся спиной о ствол старого дерева, положив меч на колени. Прямо сейчас, согласно всем историям, которые повествовали о предателях, ему следовало бы испытывать несказанные муки от своего проступка, несомненно, ужасного. Ну, или радостное злорадство от близкой мести всем, кто причинял ему вред, называл его выродком, бросал камни в спину, избивал, называя это тренировкой, говорил, что его надо было утопить…       Вместо этого он чувствовал огромную, как гора, усталость. Немного страха и желание залезть в какое-нибудь тихое темное место и заснуть. И спать… долго, как спят звери зимой.       Он думал, что его поступок перевернет всю его жизнь — неважно, сделает ли лучше или хуже, главное — изменит. А выходило так, что толком ничего и не поменялось. Ни от его предательства (да он пока толком и не предал никого), ни от рассказа о смерти Каварамы. Отец разозлился, конечно… но не более, чем от глупой смерти любого другого бойца. Даже расщедрился на похвалу самому Тобираме: мол, выжил, молодец, и в клане не разболтал, ума хватило. Можно было надеяться на чуть больше риса в своей тарелке в ближайшие пару дней.       Жалко только, что Итама расстроится. Он слишком маленький, ему не расскажешь.       А что сделает Хаширама, когда узнает?       Хаширама начал очень бурно грустить.       Сначала он рыдал. Потом пошел на большой полигон и переломал там тренировочные столбы, потом сел на обломок столба и снова начал рыдать. Очень скоро вокруг собралась толпа, интересующаяся, в чем дело, и Тобирама решил, что лучше ему исчезнуть, применив потихоньку технику «рябь листвы». Техника получилась очень хорошо — даже странно, раньше у него для нее не хватало силы. Сидя на дереве на краю полигона Тобирама наблюдал, как брат, размазывая сопли по круглой физиономии, жалобно рассказывает, что у него умер младший братик, нет, не Тобирама, Тобирама убежал…       «Чего я ожидал, спрашивается?» — подумал сам Тобирама, когда собравшиеся вокруг старшего брата разразились сочувствиями, соболезнованиями и заодно — проклятиями в адрес «выродка», который сам сбежал, а хорошего нормального мальчика наверняка подставил. Хаширама, как всегда, попробовал вяло и неубедительно оправдать его возмутительное выживание — мол, это случайность, и хорошо, что хоть кто-то остался цел — но быстро сник и позволил утащить себя в сторону речки. Ну, как речки — ручья, где водилась мелкая рыба. Ее ловили руками, жарили на прутиках и ели с костями и чешуей. Это запрещалось делать слишком часто — а то рыбы в ручье могло и вовсе не остаться, но Хашираме, разумеется, было можно, точнее, его за это не наказывали. А заодно и тех, кто ловил вместе с ним.       Кроме, разумеется, Тобирамы. Если Тобирама хотел рыбы больше, чем ему было положено, он должен был выкроить время среди бесконечных тренировок и домашних дел, отправиться на старую границу — к большой реке, поймать рыбу там, там же ее зажарить и съесть.       Нести улов домой он опасался. Это было опасно, конечно, но Тобирама считал, что лучше рискнуть встречей с Учихами, чем гневом отца за нарушенный запрет. Он все же был сенсором, ценным активом клана (несмотря на то, что одновременно был уродом). Он не должен был рисковать собой за пределами миссий из-за каких-то паршивых рыб. Подумаешь, есть хочется, всем хочется, и если б все из-за этого бегали на чужие земли, то клан Сенджу бы очень быстро закончился…       …Нет. Он все же был неправ, думая, что ничего не изменилось: теперь он мог пойти к реке и не бояться, что его убьют, если он слишком задержится. Если его встретит кто-то, не знающий о договоре, то его, по крайней мере, возьмут в плен, когда он скажет, что он — шпион. А если его заподозрят в клане… ну, тут он может сказать, что это Учиха — его шпион. Например, тот Учиха — его звали Мадара — он мог заинтересоваться странной внешностью Тобирамы (потому, что Учиха все сумасшедшие), и Тобирама разжалобил его рассказами о том, как тяжело жить клану Сенджу, и Учиха решил, что это несправедливо, и решил им помочь (может, и врет, но ведь Учиха все сумасшедшие! Вдруг правда?)       С трудом удержавшись от смеха, Тобирама спрыгнул на землю. Кое-что действительно изменилось — ему показалось, что раньше он был со всех сторон окружен врагами, а теперь на одной из сторон появилась стена. Стена, на которую он мог опереться спиной, а может быть, даже — сбежать за эту стену…       Эта стена находилась там, где текла река. Там, где лежали земли Учиха.       Так странно.