Оптимус и Терренус Прайм

Оптимус Прайм пришёл в себя на своей временной койке на транспортном судне, направлявшемся в Сифер. Каюта была отдельной и роскошной, каких он не видел за все свои тысячелетия путешествий. Он провёл диагностику процессоров и систем на наличие повреждений и сбоев, прежде чем приступить к осмотру помещения. Оно показалось ему знакомым, и он понял, что когда-то часто путешествовал в таких условиях, но с тех пор давно предпочитал свой любимый вид транспорта. Он был быстрее и менее… вычурным. Золотая филигрань на каждой поверхности и украшения с драгоценными камнями вызывали у него отвращение. Такие излишества были ему чужды даже в юности. Он вырос под любящей опекой Альфа Триона, и ему больше нравились простота и функциональность, не говоря уже о миллионах лет, прожитых воином и лидером в бесконечной войне. Скудные ресурсы, постоянная борьба за ремонт — они были беженцами на Земле. Нет, этот уровень роскоши был не для него. Он проверил текущие данные в системе и узнал дату. Он был ещё в самом расцвете сил. Настолько, что всё ещё находился под присмотром Стражей, а Мегатрон… о, Мегатрон… всё ещё был тем братом, которого он знал и любил. Теперь он принялся искать ту связь, что объединяла его с братом. Осторожно, чтобы не потревожить его и не дать понять, что он в курсе всего. Он обнаружил её целой, здоровой и совершенно неосквернённой. Их связь была крепкой и открытой, чего он не испытывал очень давно. Он снова осмотрел соединение, проверил края, провёл метафорическими руками по поверхности, убедился в её цельности и не обнаружил ни единой трещины. Это было чудесно. От облегчения ему захотелось заплакать, как человеку. Мегатрона в этот момент не было на борту — он был далеко, в Айаконе, если внутренняя навигация Оптимуса не подводила. На периферии его сознания маячило что-то ещё — что-то, что звало его, и это было важно. Он попытался мысленно ощутить его, но что бы это ни было, оно пока оставалось вне досягаемости, хотя он чувствовал его приближение с каждой секундой. Скорее всего, то, что влекло его, находилось в Сифере. Осторожно опустившись на один из стульев, Оптимус на мгновение позволил себе захлебнуться воспоминаниями и чувствами. Он закрыл лицо рукой и тяжело вздохнул. Ему нужно было выяснить, что именно он должен был делать до своего появления в этой временной линии. Похоже, его банк памяти был разделён между процессорами. В одном хранилось всё, чем он был, вплоть до пребывания в Матрице Лидерства. Другой был намного меньше и содержал воспоминания об этом периоде, когда он направлялся в Сифер, чтобы установить связь с Всеискрой, находившимся в Храме Сифера. Он помнил, как делал это в первый раз и как всё пошло наперекосяк. Он выполнил церемониальные обязанности, как и ожидалось, но когда дело дошло до общения с Искрой, он был полностью захвачен врасплох. Поток информации полностью перегрузил его процессоры, и он очнулся пять циклов спустя, не помня, как оказался на койке, не говоря уже о том, почему рядом с ним сидел Мегатрон, нависая над ним, словно гротескная горгулья, хотя должен был быть в другом городе. Потребовалось много времени, чтобы оправиться от этого провала. После этого многие стали чаще сомневаться в его статусе Прайма. Они и раньше задавались вопросом, поскольку Страж лишь объявил его Праймом, но сам Оптимус не чувствовал себя таковым среди других кибертронцев. Оптимус стиснул зубы — неприятная привычка, перенятая у союзников-людей. Так он мог выразить гнев без видимых внешних проявлений. Страж подставил его, обрекая на провал. Ни один кибертронец не смог бы впервые соединиться со Всеискрой без помощи. Без другого, более опытного, который провёл бы его по нужным путям, не перегружая контуры. Чёртовы приспешники Юникрона. Сентинел Прайм хотел видеть в нём наследника, но не равного себе. Он обучил его достаточно хорошо, но оставил в образовании зияющие пробелы, которые отбрасывали длинные тени в будущее. Для Сентинела Прайма узы были почти анафемой. Он считал, что Праймы стоят выше и не должны связывать себя с теми, кто ниже. Связь Оптимуса с Мегатроном раздражала Сентинела. Оптимус помнил, как в будущем (в прошлом? Время сбивало с толку) Мегатрон начал отдаляться, стал раздражительным и проводил больше времени, покоряя вражеские силы, чем с ним. Сентинел даже предлагал разорвать эту связь. Это был единственный раз, когда Оптимус действительно напал на Сентинела. Его разочарование, страх и ярость вырвались так стремительно, что он не успел подумать. Его процессоры перегрузились, и в себя он пришёл, только когда Сентинел лежал на полу, прикрывая шлем и искровую камеру от жестокого натиска Оптимуса. Больше они никогда не обсуждали этот инцидент, и Сентинел стал обращаться к Мегатрону лишь по необходимости, при этом настороженно поглядывая на Оптимуса. Сам Оптимус почти не вспоминал об этом после того, как всё случилось. Он был так смущён, что стал покорным по отношению к Сентинелу, и какое-то время выполнял все его просьбы быстро и беспрекословно. Но теперь он задаётся вопросом: не тогда ли Сентинел начал осуществлять свой план — подсунуть артефакт Падших Мегатрону и тем самым подтолкнуть брата к падению? Теперь Оптимус знал: его брат начал отдаляться, потому что ревновал к Сентинелу, к тому, что Оптимус проводил с ним меньше времени. Мегатрон не понимал, какое давление Сентинел оказывал на Оптимуса, требуя совершенства. Постоянные разъезды и разлука с Мегатроном усугубляли ситуацию. Оптимус не хотел обременять брата ещё больше. Теперь Оптимус знал: Мегатрон процветает, когда другие полагаются на него. Он умеет брать на себя чужие обязанности и облегчать ношу. Он — прирождённый лидер, иначе не выжил бы на бойцовских аренах в юности, не стал бы таким сильным и не спас бы Баррикаду и Саундвейва. Оптимус покачал головой. Сейчас не время об этом думать. Этого больше не повторится. Он позаботится о том, чтобы этого никогда не повторилось. Он мог изменить многое. Первый шаг он сделает через несколько циклов. Он, как говорят люди, устроит настоящий переполох на этой церемонии, доказав свою способность быть Праймом. Он самодовольно хмыкнул. Сентинел даже не поймёт, что его ударило.