Оптимус и Терренус Прайм

Сэм закричал, высоко подняв руки над головой и всем сердцем желая, чтобы это сработало, чтобы Матрица вернула Оптимуса к ним, к нему. Он мучился от чувства вины с тех пор, как Оптимус погиб. Это была его вина — его вина! Если бы он только послушал. Если бы только понял, что Оптимус не стал бы просить, будь у него другой вариант. Почему он такой ребёнок!? После всего, что произошло, он по-прежнему думает только о себе! У него перехватило дыхание, и он вонзил Матрицу Лидерства в углубление на груди Оптимуса, туда, где должна была светиться его искра. Был момент, всего один момент, когда всё остановилось. Мир замер, и над пустыней поднялся белый туман, окутав их обоих. Затем он снова оказался в мрачном мире Матрицы. Под ним зашевелился Оптимус. Оптика медленно моргнула, и свет вернулся в её глубины. Их взгляды встретились, и Сэма охватило чувство облегчения. Оптимус был здесь, и всё будет хорошо. «Сэм», — пророкотал Оптимус, — «ты вернулся за мной, мальчик мой». В его словах было столько радости и тихого удивления. От его голоса у Сэма задрожали руки и колени, на которых он всё ещё сидел на груди Оптимуса. «Конечно, Оптимус. Я… я не собирался оставлять тебя умирать, ведь это была моя вина, и я мог всё изменить». Лицо Оптимуса исказилось от слов Сэма, и он начал садиться. Одна его массивная рука обхватила Сэма за торс. «Сэм, это была не твоя вина…» «Конечно, так и было», — перебил он, сжимая кулаки так сильно, что побелели костяшки. — «Если бы я не вёл себя как ребёнок, если бы не твердил, что хочу нормальной жизни, как будто последние несколько лет можно просто стереть из памяти, как будто их и не было, ничего бы этого не случилось. Ты бы не погиб, сражаясь и защищая меня. Снова!» Он зажмурился. Он не будет плакать, он слишком взрослый, чтобы плакать, как ребёнок. Грудь Оптимуса заурчала под ним, как мурлыкающий автомобильный двигатель, только тише. Бамблби делал то же самое, когда Сэму снился кошмар, и позволял ему без слов забраться на переднее сиденье и свернуться калачиком в альтернативном режиме. Это позволяло Сэму притворяться, что всё в порядке и его жизнь не выходит из-под контроля. Это успокаивало, дарило ощущение дома и заставляло тосковать по спокойным дням, когда они с Бамблби катались по городу или отправлялись в долгие поездки по пустыне и гнали так быстро, что мир вокруг расплывался, и он мог забыть обо всём, кроме момента, проведённого с лучшим другом. «Ха!» — злобно подумал он. Хорошим другом он был в последнее время. Уезжает в колледж и до последнего не говорит Би, что не сможет приехать, потому что не хочет видеть разочарование на его лице. Он отшил его, чтобы мог поиграть в настоящего человека, а потом так сильно скучал по нему, что было больно, но не хватало смелости позвонить и извиниться. А потом Би прощает его, как будто ничего не произошло, защищает его, рискует своей жизнью, хотя Би гораздо ценнее его. «Сэмюэл…» — начал Оптимус, но вздрогнул, когда обстановка вокруг них изменилась и туман рассеялся. Перед ними стояли Первые Праймы, и Сэм поднял голову, чтобы посмотреть на Оптимуса. Выражение его лица показалось Сэму забавным. У него отвисла челюсть, а рот остался открытым. Его глаза расширились так, как никогда раньше, а брови поднялись так высоко, что исчезли под шлемом. «Что?» — прошептал Оптимус, и от его реакции Сэму стало легче. Чтобы удивить Оптимуса Прайма, нужно было постараться. «Добро пожаловать в Матрицу Лидерства, Оптимус Прайм», — нахально сказал он, потирая глаза рукой, чтобы стереть слёзы. Он не плакал, нет, сэр, он не плакал. Это была пыль, песок из пустыни, все знали, как легко песок попадает в глаза. Стоя на ладони Оптимуса, он повернулся и посмотрел вверх, на массивных Праймов. Он не совсем понимал, зачем оказался здесь. В первый раз всё было логично: он умер, и Матрица перенесла его в «пустоту», чтобы мёртвые Праймы могли рассказать ему, как вернуть Оптимуса. Он был не роботом, а хрупким человеком, и не было никакой необходимости переносить его сюда во второй раз, ведь он больше не умирал. Он вдруг почувствовал сильную усталость. Это был долгий день, долгая неделя. Оптимус умер, а его лицо теперь красовалось на каждом экране, в каждом телефоне, телевизоре и на каждой странице поиска в интернете. Спасается бегством, втягивая своих родителей в свои проблемы. Его снова подстреливают, и он тащит за собой Микаэлу. Умирает, а затем возвращается к жизни. Для парня это было слишком. Ему просто нужно было присесть на несколько минут, чтобы дать глазам отдохнуть. Он уронил голову на грудь Оптимуса. Огромный робот поднял его выше, ближе к гудящей искре. Этот звук успокаивал его. Он прижался лицом к тёплому металлу и положил на него руку, ощущая пульс под кончиками пальцев. Он почувствовал, как Оптимус легонько коснулся его головы и провёл пальцем по спине. Сэм вздрогнул и обмяк, погрузившись в дремоту и едва различая голоса Старых Праймов и ответы Оптимуса. Его голос, рокочущий в груди, проникал в разум Сэма, словно уютное жужжание. Как Оптимус это сделал? Он очнулся от дремоты как раз вовремя, чтобы услышать, как Оптимус соглашается со Старыми Праймами. «Согласен. Я пойду». Оптимус поднял Сэма и поднёс его к своему шлему так, чтобы они смотрели друг другу в оптические датчики. Сэм уставился на него, моргая и протирая усталые глаза. Он мягко улыбнулся Сэму, и в его улыбке было столько грусти, тоски и немного боли. Его оптика засияла, и Сэм утонул в её глубине. «Оптимус?» — Его голос дрогнул. — «Что происходит? Куда ты идёшь?» Он притянул Сэма ближе и наклонил свой лицевой щиток. Сэм ответил взаимностью, поднялся на ноги и прижался лбом ко лбу Оптимуса. Он чувствовал, как Оптимус вдыхает и выдыхает. «Я не вернусь с тобой, Сэм», — тихо признался он. Сэм вздрогнул, как будто его ударили электрошокером. «Что?! Что значит «не вернусь»? Ты же не умер, конечно, ты вернёшься. Остальные ждут тебя: Би, Рэтчет, Айронхайд, Уилл, Эппс — все остальные. Куда ты собрался?!» Последнюю фразу он прокричал. Он схватил Оптимуса за лицевой щиток, пытаясь заставить его говорить разумно. Робот закрыл оптику, а другой рукой прижал палец к спине Сэма — это было самое близкое к объятию, на что мог рассчитывать большой робот, обнимавший маленькое и хрупкое существо. «Мне дали возможность вернуться в прошлое. В то время, когда я ещё мог предотвратить это будущее, остановить разрушение Кибертрона и истребление моей расы». Его оптика открылась. «Ты винишь меня… за то, что я решил уйти. За то, что я хотел предотвратить всё это, даже если бы это означало, что мы никогда не встретимся? Ты бы жил обычной человеческой жизнью, без тревог и стресса. Тебя бы никогда не преследовали десептиконы, в тебя бы не стреляли и ты бы не умер». Он сделал паузу и тяжело вздохнул. Его голос звучал низким гулким басом. «Мальчик», — сказал он так, словно в этом было всё, словно это значило гораздо больше, чем возраст и пол Сэма. Так же, как когда отец называл его сынок или когда мама называла его малыш. Оптимус обращался к нему так, словно он был всем для него. Ему казалось, что у него сжимается горло — то самое чувство, когда пытаешься сдержать эмоции, иначе они просто выплеснутся куда угодно. У него защипало в глазах, и он почувствовал, как к горлу подступает рыдание. Он прижал руку к лицу, втянул локти в живот и слегка ссутулился. Он не мог винить Оптимуса, да и как он мог, ведь он знал, что поступил бы так же. Отдал бы всё, что у него есть, чтобы изменить исход. Мир был бы другим. Мир знает о ботах, об автоботах и десептиконах. Он знал, каковы его собратья-люди и как они ведут себя, когда напуганы: либо прячутся, либо огрызаются, и лишь немногие принимают всё как есть. Даже если протянутая к ним рука добра и готова простить, если эта рука чужая и незнакомая, они скорее нападут на неё, чем пожмут. Люди могут быть такой трусливой расой, когда дело касается чего-то большего, иного и более развитого, чем они сами. Он убрал руки от лица. Оптимус торжественно смотрел на него. Он не мог винить его, никогда бы не стал винить за то, что тот изо всех сил старается создать лучшую жизнь для своей семьи, а другие боты были для него именно семьёй. Драгоценной и важной. Они следовали за ним с самого начала и продолжают следовать сейчас, он пронёс их надежды и мечты сквозь звёзды. Он тоже не упустил бы такую возможность. «Я…» — начал он и сгорбился. Он покачал головой и выпрямился, проглотив комок, застрявший в горле, посмотрел Оптимусу прямо в оптику и сказал со всей уверенностью, как в тот раз, когда Сэм впервые произнёс эти слова: «Без жертв нет победы». Оптимус содрогнулся всем корпусом, каждая деталь затрещала и зазвенела от силы его эмоций. Его снова притянули ближе, вплотную к искровой камере Оптимуса. Сэм прижался лицом к тёплому металлу и почувствовал биение искры, звук, который издавал Оптимус Прайм. Ему казалось, что она поёт для него. Он крепко зажмурился и прижался ещё сильнее: лбом, носом, щекой и ртом он прижался к груди Оптимуса так сильно, как только мог. То же самое с руками, грудью и ногами. Он хотел запомнить это ощущение. Древние Праймы окружили их, туман снова поднялся, и Матрица Лидерства, всё ещё находившаяся в груди Оптимуса, загорелась. Они запели навязчивую мелодию, которая становилась всё громче. Сэм вцепился в него ещё сильнее. «Давай, Оптимус, спаси свою семью». Шлем Оптимуса опустился на его голову. «Я сделаю это». «Съешь свой Энергон и как следует восстанови силы», — поддразнил он его хриплым голосом. «Так и будет», — тихо усмехнулся Оптимус глубоким и низким голосом. «Не работай слишком усердно, нужно уметь развлекаться». Он снова начал задыхаться. «Я так и сделаю», — торжественно ответил он, обхватив Сэма рукой и крепко прижав его к груди. «Береги себя, будь счастлив». Сэм отдал приказ. «Я так и сделаю», — ответил Оптимус самым тихим голосом. «Увидимся позже, Оптимус Прайм», — выдавил он из себя. «Сэмюэл Уитвики, мы ещё встретимся, парень». Мир стал белым, в воздухе запахло озоном, вспыхнули голубые молнии. А потом… а потом… а потом… Больше Сэм ничего не видел.