already my hero

понять, как ответить на предложение всемогущего, оказывается сложно, и кацуки отлично знает, почему. он чувствует, что таким образом всё равно останется слабаком — ведь эта причуда будет принадлежать не ему. ну не его она, не его изначальная собственность. это подарок, а значит он — читер. значит — слабак, который не может справиться без чужих подачек. но эта мысль перебивается следующей: всемогущий сказал, что тоже изначально не обладал причудой. он сделал чужую своей — наверняка упорными стараниями и долгим трудом. и его бакуго никак не может назвать читером или слабаком. он искренне так не считает. но насчёт самого себя он почему-то не может применить то же мнение. как будто он такого не достоин. как будто у него так не получится сделать. да, это явно был страх. страх всё равно остаться позади. страх не присвоить себе. он всё детство до страшной новости был помешан на суперсиле и превосходстве над другими. и, даже лишившись всего, он не перестал к этому стремиться. мать вбила в голову, что он должен стать лучше остальных во всём, в чём только можно и нельзя; отец тихо наблюдал, не смея её переубеждать. и таким кацуки и рос: чувственнее всех в музыкальном классе, искуснее на школьных уроках по рисованию, сильнее в спорте на курсах по боевому искусству, лучше во всех предметах и по всем оценкам... бесконечное соревнование за превосходство, которое отчего-то не столько придавало ему уйму уверенности, сколько порождало больше страхов: а что, если он споткнётся? мать-истеричка была с ним то крайне ласкова, хваля за успехи, то, крича, чтобы тот не переставал усердствовать и всегда оставаться первым, необуздана в своём рвении сделать из сына не просто пригодного члена общества, а лучшего во всём мире. её беспокойство воспитало в сыне нестабильность и неполноценность — таким он себя и чувствовал в свои четырнадцать лет. и это явно мешало его дальнейшему росту и развитию как личности. кацуки бешено подрывается с кровати, больше не выдерживая. приближается к окну, отодвигая штору. яркий месяц заливает светом тёмную комнату. он не может уснуть из-за беспокойства, он устал, тело ломит, но в нём откуда-то столько энергии, что усидеть на месте уже выходит невыносимым. он мученически выдыхает на грани со стоном. переодевает ночную майку на спортивную, натягивает шорты и выходит из комнаты. тихо, почти на цыпочках пробирается к гэнкану, ищет в темноте свои кроссовки на ощупь и пропихивает пятки, случайно звонко роняя ложку для обуви на пол. шипит от злости и не решается её поднять и повесить обратно на крючок, боясь наделать больше шуму. потоптавшись на полу и нащупав, наконец, замок, он отворяет дверь, вылетая наружу. свежий, нетронутый ночной воздух приятно пробирается в ноздри, чуть щекотя. он слегка холодит, остужая кипящую мыслями голову, и бакуго понимает, что даже не прихватил наушники и телефон, а ведь без музыки он обычно не бегает. впрочем, он и не чувствует в ней необходимости сейчас. обычно говорят, что тишина побуждает голоса в голове стать громче. что ж, кацуки возразил бы тому, кто выдвинул такую теорию. потому что сейчас по каким-то неизвестным ему причинам тишина была настолько приятной и нужной, настолько тихой и живой, что парень побоялся её нарушить, сбить её чем-то лишним, противным природе. пусть останется только она и шорохи его подошвы, перебирающей шаги в беге. кацуки следует своему привычному маршруту. огибает улицу, по утрам и вечерам столь оживлённую, а сейчас — совершенно пустую, и заглядывает в парк, начиная нарезать по нему извилистые круги. первый. второй. третий. бакуго сбивается со счёта, параллельно сбивается и его дыхание. он замедляется, останавливаясь у автомата, и упирается мокрыми ладонями в бёдра, сгибаясь и шумно дыша. лёгкие горят, как и мышцы всего разогретого, пылающего тела. чуть отдышавшись, он выворачивает карманы, на своё счастье находя несколько монет. пересчитывает, стоя под блеклым фонарём, освещающим его осунувшийся от накрывшей усталости силуэт, и закидывает деньги в отверстие, вбивая цифру, под которой находится вода. только когда вода охлаждающе-спасительно оказывается в горле, он понимает, что пить хочется нереально сильно. тело ломит, оно полыхает, дыхание всё ещё не стабилизировалось, зато думать благодаря физической нагрузке становится легче. голова проветрилась, подустала, и теперь мысли казались более лёгкими по весу и не такими сокрушающими. он начинает думать ровнее. всё-таки это настоящий шанс для него. шанс наконец-то стать героем. и даёт ему его никто иной, как сам всемогущий. может ли вообще быть что-то удивительнее этого? ему открывают путь, и так ли на самом деле важно, каким именно он будет? да, другие рождаются со своей собственной силой, но что делать тому, кто всё ещё не отказался от своей мечты, а на свет появился без причуды? что ему делать, если рука помощи сама протянулась ему навстречу? суть настоящего героя помогать нуждающимся. даже тем, кто этой помощи, с их слов, не хочет. так говорил всемогущий в одном из многочисленных интервью. и неужели, зная, как он старается, зная об этом рвении и самопожертвовании, кацуки имеет право отказать? имеет право вообще думать о том, стоит ли ему соглашаться или нет? это так глупо... неважно, как. даже изуку говорил, что обязательно найдёт свой путь с его несильной, по его же словам, причудой. так почему бакуго, увидев, наконец, свой путь, так упрямится? просто сказать "да". "согласен". "готов". одно слово — но сомнения опять зарываются в мысли, тревожа рассудок. кацуки допивает воду одним большим глотком и сминает бутылку, выкидывая в рядом стоящую сортировочную мусорку. ты — беспричудный такому беспричудному, как ты, геройство никогда не светит! брось эту тупую затею ты подохнешь сразу, в первом же бою! омегам не место среди героев! голоса в голове вновь не затыкаются, но, вдруг, резко проникает новый, более обнадёживающий.

а мой папа — омега

и всё равно стал героем!

а за ним ещё один.

ты можешь стать героем

и ещё.

для меня ты уже герой

слова крутятся цветным калейдоскопом в голове, заряжая парня какой-то энергией. а если ты облажаешься? противно влезает взволнованный голос матери, вновь руша хрупкую надежду. ты должен быть не одним из лучших, ты должен быть л у ч ш и м! кацуки плотно стискивает кулаки и челюсти, пиная мусорные баки. и морщится от боли в носке.

ты — настоящий герой, каччан

мягко, но настойчиво перебивает изуку, и бакуго замирает, судорожно вдыхая. видит перед собой его светлую улыбку и пляшущие над ней веснушки, ощущает фантомный аромат пихты и — успокаивается. мотает головой, прогоняя всю суматоху прочь. выравнивает, наконец, дыхание, производя глубокие, медленные вдохи-выдохи через нос и рот. он станет героем. он решится. и никто его больше не остановит. забывая о позднем времени, он со всех ног мчится на набережную с уверенным ощущением, что всемогущий обязательно сидит и ждёт его там. но вместо светлой растрёпанной макушки он замечает чёрную, отливающую зеленью под светом луны. — ка... каччан? — удивляется мидория, завидя запыхавшегося кацуки, уперевшегося в колени, и с грохотом сбрасывает какую-то железяку обратно в кучу остального мусора. изуку морщится от звука, сам от себя не ожидая того, что потеряет контроль. он опускает вытянутую вперёд руку, разжимая второй локоть, и выпрямляется перед другом. — что ты здесь делаешь? — это я должен спрашивать, — отдышавшись, проговаривает бакуго и тоже встаёт прямо. изуку наклоняет голову вбок так, словно становится очевидным то, что кацуки ждал здесь увидеть кого-то конкретного. — мне не спалось. вот и пришёл потренироваться. я здесь часто тренирую причуду. с тяжёлыми предметами мне ещё сложно, а тут, на свалке, как раз груда подходящего мусора и металла. обычно сначала силовая тренировка на развитие мышц, потом — причуды, — подробно отвечает мидория, как и всегда. — так а ты... тебе тоже не спится? — ага. решил побегать, — противоположно коротко говорит бакуго и всё же хмуро озирается по сторонам, переставая пялиться на вспотевшего изуку, к груди и животу которого прилипла футболка. — вот как... — задумчивый голос возвращает взгляд на парня. — тебя что-то беспокоит, каччан? вопрос заставляет нахмуриться сильнее и повести бровью. всё-таки заметил? — с чего ты решил? — твой запах... ты пахнешь взволнованно. и... решительно. кацуки открывает было рот — но захлопывает обратно, не зная, что произнести. всемогущий ведь позволил ему рассказать. но сейчас бакуго почему-то стал сомневаться, стоит ли. не рано ли для этого признания, если он даже герою ещё не дал ответ? — ты ведь не скрываешь свой запах, вот я и заметил, — продолжает тем временем изуку с лёгкой улыбкой. — и, знаешь, я считаю это правильным. это поможет тебе наконец принять себя таким, какой ты... — изуку, — останавливает его бакуго, выставляя руку вперёд, — хватит. мне сейчас не до этого. продолжай свою тренировку. я не с тобой болтать пришёл. он вроде бы прощается, но почему-то ноги не слушаются, оставаясь на месте. он пристально смотрит на альфу, тот слегка вопросительно и непонятливо глядит в ответ и в итоге просто кивает, послушно возвращаясь к тренировке. а кацуки оседает на песок, ощутив в ногах жуткую тяжесть после всех его бегов. и наблюдает. наблюдает за прогрессом друга, задумываясь о том, что теперь они правда смогут по-настоящему соперничать. о том, сможет ли он его обогнать. о том, станут ли они героями вместе, как всегда хотели. и теперь, когда он осознал, что уже решился, раз строит мысленно своё будущее с причудой — становится легче, а голова освобождается для нового. для мыслей об изуку, например. он смотрит, как тот тщательными усилиями поднимает одновременно несколько обломков и старых, больше, как решили люди, непригодных для использования вещей, и его внезапно пробивает какой-то нелепой мыслью. — изуку! альфа вздрагивает от неожиданности и, напрягшись, вновь выпускает всё из-под своей силы. по пляжу разносится грохот, от которого у обоих уже вянут уши. — каччан! что ты меня отвлекаешь?? — смешно надувается он, прямо как в детстве. не хватает только притопнуть ногой для сущей комичности. — я просто подумал... ты говорил, что у тебя несильная причуда. и ты всё время пытаешься усилить её тем, что тягаешь всё более тяжёлые вещи, да? а ты не думал, что можно попытаться воздействовать на что-то более, куда более мелкое? — к чему ты клонишь? — изуку спрашивает, хотя по лицу, кажется, догадывается, о чём подумал кацуки. — частицы, — отвечает кацуки с улыбкой и загоревшимися глазами, так, словно открыл великую истину. изуку шумно протягивает воздух через нос, вытягиваясь и смотря на омегу с неподдельным восторгом и удивлением.— что, если ты научишься перемещать их? взять, например, частицы воздуха: их можно сжимать и... — каччан! боже, ты гений! изуку вдруг подрывается с места, падая на колени перед ним, и кацуки ловит себя на том, что чуть не валится на спину от налетевшего на него с объятием друга. он вовремя упирается локтями о песок и крупно вдыхает хвойный запах вместе с ароматом цитрусового шампуня. или цитрус всё-таки исходит от самого изуку? нет, обычно он не такой заметный... хотя обычно и они не так близко, чтобы все детали распробовать и понять... они остаются в этом положение на какие-то несчастные десять секунд — бакуго считает про себя параллельно ударам его сердца о чужую грудь. а потом мидория вспоминается и отталкивается, лишая его этого приятного тепла. — прости... прости, я просто так счастлив. спасибо тебе за идею, каччан! — ты уж постарайся, — на своё удивление усмехается кацуки слишком мягко. впрочем, он тут же исправляется, вновь заговоря едким голосом. — слабая причуда у него, ага. а представил бы, как ты можешь её развить... и ты обещал сам найти свой путь. больше подсказок не жди, — он поднимается, глядя на изуку сверху вниз и ухмыляясь. даже не замечает, с каким благоговением и удивлением тот смотрит на него в ответ. не замечает то, что друг как раз наоборот замечает внутренние изменения в нём. — бывай, — кацуки разворачивается и уже через спину бросает ему "пока" ладонью. не видит, как мидория улыбчиво кивает и возвращает жест.

***

на следующий день кацуки не медлит. по окончании уроков сразу мчится к набережной и ожидает встречи со всемогущим. ждать приходится до заката солнца. всё это время бакуго уделяет небольшой тренировке: качает пресс, приседает, отжимается, даже тягает куски металла, найденные на этой свалке, перетаскивая их туда-обратно. гуляющих людей практически нет, поэтому приближающуюся к нему фигуру он замечает практически мгновенно. — добрый вечер, юноша. ах да, я ведь совсем забыл узнать твоё имя! — неловко смеётся герой, уперевшись ладонью в затылок. — кацуки. бакуго кацуки. — итак, юный бакуго. что ты решил? бакуго коротко выдыхает и глубоко вбирает воздух в себя, прежде чем уверенно произнести: — я согласен. я готов принять ваше предложение. — что ж, ты быстро справился. меньшего я и не ожидал, — всемогущий улыбается, протягивая вперёд большой палец вверх. — тогда, за дело! сперва мы подготовим твоё тело для причуды... в глазах кацуки проявляется огонь, и он знает: он ещё не скоро погаснет. тело пробивает слабая дрожь волнения и предвкушения. кацуки бакуго создан, чтобы рвать шаблоны. и это — его начало. начало его собственного геройского пути.