already my hero

— каччан, давай быстрее, скоро же начнётся! изуку нетерпеливо подпрыгивает на месте, сжимая ручками лямки скачущего вместе с ним рюкзачка на плечах. там лежит книжка с яркими картинками про героев и небольшая фигурка символа мира, купленная в автомате. — да иду я, иду! кацуки улыбается во все зубы, заправляя пятку в кроссовок, и, наконец, поднимается на ноги. мидория тут же подхватывает его за руку и вместе с ним несётся к выходу из детского сада. — осторожнее по дороге домой, изу-чан, каччан! — кричит вслед воспитательница, улыбаясь непоседам. — мама, включай скорее компьютер! — забегая в дом и даже не приветствуя лезущую обнимать сына мать, вопит изуку, моментом срывая с себя обувь и выпутываясь из объятий. бакуго смеётся с того, как тот чуть не улетает носом в пол, спотыкаясь о порожек гэнкана. но тоже поспешно снимает кроссовки и бежит за другом в его комнату, заставленную и обвешанную мерчом со всемогущим. инко, наконец, включает компьютер, экран загорается, пальцы быстренько пробегают по клавиатуре, мышка щёлкает — и вот на мальчиков уже смотрит самая широкая и яркая улыбка на всём белом свете. — ещё бы чуть-чуть и мы не успели! — ворчит изуку, но глаза горят ярче всех вместе взятых звёзд на ночном небе. — не бубни, дай послушать! — подталкивает его кацуки, также самозабвенно уставившись в сияющий светом героя экран. они смотрят новое видео про всемогущего, не смея оторвать взгляда и то и дело срываясь на восхищённые вздохи и аханья, которые попросту не выходит сдержать при виде великого героя. кажется, что всё ему ни по чём и, конечно же, ни о каких недостатках и страхах у него и речи не идёт. он так ослепительно сияет! заряжает своей улыбкой, с которой всегда продолжает нестись вперёд и спасать людей без намёка на боль и опасения. поражает, погружает в себя, порождает в груди тепло и рвение, открывает путь к искренней мечте. — всемогущий так крут, так крут!! — восхищённо визжит мидория, тряся кацуки за плечи. и тот не может с ним не согласиться. кажется, что им самим всё нипочём. любая преграда на их пути с лёгкостью будет преодолена, а все горы перед ними сами разойдутся, пропуская вперёд к светлому, героическому будущему. бакуго неимоверно счастлив в эту минуту. и, кажется, его счастью совсем никогда не будет конца и предела. ведь рядом изуку, а ведь они... — мы станем такими же крутыми, как и он! вместе станем лучшими про героями! правда, каччан?! — какие вопросы? само собой, изу-чан! тогда кацуки тонул в радости и совсем не знал, как всё обернётся на самом деле.

***

это случается в середине мая, считай, вскоре после дня рождения бакуго. у многих ребят из их садика, которым уже исполнилось четыре года, проявились их волшебные причуды. и кацуки с восторгом наблюдал за тем, как они их демонстрируют. даже если те были довольно слабыми или не особо применимыми в профессии героя, он всё равно смотрел с неподдельным восхищением, ведь в груди всё ярче расцветало ожидание появления собственной супер силы. он был уверен: учитывая способности своих родителей, их гены, смешавшись, наградят его своей особенной, ужасно сильной причудой. он тщательно изучал силы родителей и воображал то, какой станет его. наверняка он тоже сможет вырабатывать пот, похожий по составу на взрывчатое вещество, и тогда станет настоящим богом динамитов! а что, если глицерин его матери преобразится в нитроглицерин? в идеале он и вовсе станет таким же сильным, как сам всемогущий, и тогда превзойдёт даже его, заняв первое место в списке про героев. его фантазия так красочно разыгрывалась, что он почти не мог спать по ночам, тренируя приёмы и стараясь насильственно вырабатывать как можно больше пота, проверяя, не активировалась ли уже его причуда. вот только время шло, пролетел почти целый месяц, а так ничего и не происходило. кацуки начал сильно переживать, ведь у остальных детей с днём рождения причуда открывалась практически сразу, а он почему-то должен был ждать и ждать, и постепенно надежда начала напрягаться, ёрзая на месте и нервируя всё тело. — мама, давай сходим к врачу! так нечестно, почему у всех уже проявилась причуда, а я один остался позади! пойдём к врачу-у-у, я устал ждать! пусть он скажет, что со мной и когда проявится моя причуда! — доставал он мать своими криками, и та всё же, наорав в ответ, сдалась, фыркающе записавшись с сыном на приём. в кабинете, пахнущем хлоркой, лекарствами и лёгкой прохладой, врач долго рассматривал снимок его стопы, особенное внимание уделяя мизинцу. он покопался в других файлах, вновь взглянул на снимок рентгена и медленно перевёл взгляд сначала на ёрзающего на стуле в нетерпении ребёнка, затем — на мать, заметно нахмурившуюся. — что-то не так? — предпологает она, нервно сжимая дёргающуюся в предвкушении коленку сына, на что тот дуется. — не то чтобы что-то не так, просто... вы же в курсе, как образуются причуды у детей, верно? — ну да. смешиваются гены родителей, и так формируется своя особенная причуда у ребёнка, похожая на их. — да, верно, но я не совсем об этом. с хирургической точки зрения, у всех, у кого есть расположенность к причуде, нет дополнительного сустава на мизинце, — начинает доктор, а мицуки хмурится серьёзнее. — к чему это вы клоните? — у вашего сына есть этот сустав, — врач поворачивает экран монитора ближе к женщине. — что значит есть? — никак не понимает мицуки, поднимаясь со стула и наклоняясь к фотографии. — мне жаль, но это значит, что... дальше кацуки его уже и не слышит. его глаза округляются, а сердце пробивает отчаянный удар. осознание никак не укладывается в голове, он не может поверить. слова врача повисают в кабинете гробовой тишиной, бакуго даже задерживает дыхание, не в силах это выдержать. — но это невозможно! наши причуды идеально друг другу подходят! как же так?? — крики мицуки слабо возвращают в реальность. — я могу лишь сказать, что это редкий случай, но всё в этом мире бывает. — но он ведь так хочет... он должен стать героем! — повторяюсь, мне жаль. но с отсутствием причуды это будет либо безумно сложно, либо, что вероятнее, совсем невозможно. всё внутри кацуки сжимается — и рушится. вся его мечта в одно мгновение обращается в прах. ему даже не хватает сил на злость сейчас. остаётся только оглушающий шок и мерзкое ощущение поражения. а он ведь так хотел первым делом, как причуда пробудится, побежать к изуку и продемонстрировать ему, каким крутым он стал. какой же он теперь крутой? он теперь и вовсе никакой! самый обычный. мусор, отброс общества. лишний, ненужный. неполноценный. предатель. он ведь обещал изуку, что они вместе станут супер крутыми героями. а как ему теперь сдержать это обещание? как ему теперь вообще быть?? — вот же проблемный ребёнок... — слышит он вдруг рассерженно-нервный голос матери, и становится совсем тошно и предельно ясно: он теперь правда никто. и ведь это совсем не то, что он хотел услышать от одного из самых близких людей. — ты теперь совсем ни на что не способен! что вот с тобой делать?! сейчас он уже понимает, почему мицуки говорила именно так. но тогда... тогда ему хотелось совсем иного. хотя будучи взрослым, он бы, наверное, поступил со своим ребёнком так же. не сдержался бы, наорал, обвинил, сделал проблемой. вот только... теперь он всё ещё чувствует себя проблемой и ошибкой природы, как мать и утверждала на эмоциях. и даже слова изуку и его постоянная поддержка не смогли это чувство в нём искоренить в полной мере. — я бесполезный, изу-чан. я без причуды, — признаётся он другу, стиснув кулаки и отведя глаза. он так не хочет видеть сожаление в чужих. — как... без?.. — изуку застывает, не веря услышанному. — но мы же вместе... — он вдруг осекается, видит, как кацуки ниже опускает голову и сжимает челюсти. нет, это опять не то, что бакуго хочет услышать. — но ты всё равно!.. всё равно можешь стать героем! я буду тебе помогать и верить в это! ты обязательно им станешь, это ведь ты, качча... — мне не стать героем! это невозможно без причуды, изуку! — кацуки смотрит на него со злой болью сквозь слёзы в глазах. — каччан, которого я знаю, никогда не сдаётся! — протестует мидория уверенно, и что-то в груди мальчика всё же на мгновение сдвигается. — но сейчас... сейчас мне пора сдаться... — никогда не время сдаваться! ты обязательно найдёшь свой путь, каччан! я знаю тебя, и ты точно единственный, кто справится с этим! изуку улыбается ему. улыбается так по-доброму, с такой поддержкой и верой в изумрудном взгляде, что кацуки неожиданно ощущает прилив сил. и вместе с тем первый отголосок жгучей ревности и ненависти. изуку будет двигаться вперёд. он всегда теперь будет впереди него. даже без причуд это ясно. в изуку есть черты настоящего героя, всегда они были. и он проявляет их даже сейчас, протягивая руку помощи тому, кто слабее, кто в беде, и заряжая его самого верой и надеждой в лучшее будущее. будущее, которого нет у такого беспричудного, жалкого человека, как он. и потому кацуки агрессивно отмахивается от этой протянутой к нему руки, разрывая окончательно их обещание "вместе. вместе стать героями". — хватит меня жалеть! я не просил тебя спасать меня! горячие слёзы вырываются из-под коротких ресниц, и бакуго трёт глаза предплечьем, скорее убегая прочь от изуку, не желая показаться перед ним ещё более слабым и жалким. ещё хуже всё становится, когда он возвращается в садик. регулярная перекличка новых возникших причуд заканчивается тем, что все дети удивлённо вскрикивают и перешёптываются, ведь бакуго, чёрт возьми, оказывается беспричудным. бакуго, на которого многие так полагались, за кем бегали хвостом, в мощную причуду которого так верили — именно он оказывается совершенно беспомощным и беспричудным. он начинает терпеть первые унижения и издевательства, его опускают лицом в грязь, отворачиваются от него, грязно перешёптываются за его спиной, кидают суровые насмешливые взгляды — и всё былое высокомерие и чувство собственного превосходства над другими улетучивается в один незаметный, неухватимый момент. он перестаёт чувствовать себя уверенно. он чувствует себя лишним. каждый взгляд окружающих так и говорит, смеясь ему в лицо: "ты — ничтожество". "таких, как ты, никогда не признают и не полюбят". и самое ужасное, что та же обстановка встречает его даже в родной семье. родители разочарованы в нём, пусть мама больше и не кричит те громкие слова, бьющие больнее ножей или пуль. по ней просто всё прозрачно, как сквозь стекло, видно. и отец расстроен тем, что сын не сможет стать героем. он постоянно видит в их глазах сожаление и плохо скрытый гнев — сейчас уже понятно, что злятся они на себя, ведь он именно их ребёнок, именно их гены, смешавшись, не дали никаких плодов, именно из-за них он родился с грёбаным суставчиком. так они себя чувствовали, но признать это тогда, в детстве, когда так нужны были маленькому, беззащитному кацуки, от которого в раз отвернулся почти весь мир — они не смогли, направив весь гнев на ребёнка. единственной его слабой, каждый раз трескающейся по швам опорой становится изуку. он не перестаёт его поддерживать, продолжает попытки защитить от нападок детей их садика и двора и просто остаётся почти всегда где-то поблизости, совершенно не меняя своего отношения к кацуки. ему плевать, он нелепо, по-детски продолжает лелеять их общую мечту, когда у бакуго уже успел разрушиться и никак не собраться обратно весь мир. а через пару месяцев к ним в дом звонят, и занятая готовкой мицуки прикрикивает на сына, чтобы тот открыл и посмотрел, кто там. гостей они не ждали. кацуки спускается, лениво распахивая дверь, и хмурится, завидев перед собой изуку. тот топчется с ноги на ногу, то опуская взгляд, то поднимая на друга. и робко улыбается. кацуки догадывается, в чём дело, и порывается было закрыть дверь. он не хочет это видеть и слышать. или хочет. он уже совершенно без понятия. — каччан! но дверь вдруг открывается обратно сама по себе, чуть не бьясь о стену и не слетая с петель. изуку вовремя её останавливает и бурно краснеет. — я... хотел показать тебе первому. она пробудилась!.. я так хотел показать её именно тебе! — в его глазах собираются слёзы радости, он явно испытывает огромный трепет от этого момента. а кацуки... кацуки совсем не знает, что испытывает он сам. — показывай ещё и уходи, — в итоге произносит он тихо, утыкаясь взглядом в ноги изуку. ему больно. ему точно чертовски больно. потому что изуку и правда пошёл далеко вперёд, оставив его одного позади. но изуку тоже предатель. теперь они хоть в чём-то будут всегда равны... глаза изуку загораются, и он быстро кивает, разворачиваясь к корзинке, стоящей позади, которую только сейчас замечает кацуки. изуку высовывает язык от напряжения и сосредоточенности и плавно, мелодично, завораживающе, словно в танце, двигает рукой, подзывая корзинку к себе. та отрывается от земли, а изуку осторожно ведёт рукой, пока она аккуратно и неторопливо летит к нему. он перехватывает её в полёте и шумно выдыхает. — тебе сложно, — фыркает кацуки, сам не понимая, как из него вырывается это зло. ему так хочется сломить изуку. доказать себе, что он — не хуже. хотя за действиями мидории он наблюдал с внутренним удовольствием. ему всё ещё нравятся причуды. эту любовь так просто не истребить. — это пока что! я ещё научусь, обязательно научусь! вот, держи! это вам от мамы, — он вручает корзинку нехотя принимающему её бакуго. — это всё? — кацуки вновь хватается за ручку двери. — погоди! есть ещё кое-что... — изуку лукаво улыбается, и предательская нотка любопытства играет в груди бакуго. — мама, кажется, так не умеет. а у меня немного получается! но пока очень тяжело... но это только пока, вот увидишь! изуку прикрывает свои огромные глаза, набирает побольше воздуха в лёгкие и неторопливо выдыхает, настраиваясь. кацуки сглатывает вязкую слюну, подпитанную интересом. и вдруг — изуку становится выше него, подлетая в воздух! он напрягает все маленькие, ещё хрупкие мышцы его тела и старательно пытается зависнуть на одном месте, чуть подрагивая всем туловищем. — круто... — вырывается из бакуго совершенно неожиданно для него, он даже не успевает осознать. — ты можешь левитировать!.. — восхищённо проговаривает он, невольно ярко улыбаясь. изуку с шумным шорохом приземляется обратно, поднимая пыль под кедами. — правда классно?! я точно сделаю это своим приёмом, когда поступлю в академию! улыбка мгновенно пропадает с лица кацуки. он вновь мрачнеет и хмурится. ведь он ни в какую геройскую академию уже не поступит. — теперь всё. можешь уходить. — каччан, и ты тоже! ты тоже будешь со мной! — пока, изуку, — сухо бросает бакуго и крепче сжимает корзинку в руке, а второй захлопывает дверь перед веснушчатым носом. а потом ноги не выдерживают, опуская его на пол. жгучие слёзы болезненно давят на глаза, и он зажмуривается, судорожно вздрагивая всем телом и стискивая зубы. — кацуки, кто там заходил? кацуки! мать подбегает к нему и приподнимает за голову, опустившись на колени. — изуку приходил... у него... у него причуда-а!.. — ревёт бакуго, пытаясь утереть слёзы ладонями, но они лишь продолжают бесстыдно обжигать кожу. — ну вот, теперь и у изуку есть причуда!.. а ты... господи!.. — мицуки недовольно приговаривает и всё же обнимает сына, прижимая к груди. — может, хоть в музыкальную школу тебя отдать? будешь хоть чем-то полезным заниматься... и только попробуй у меня облажать! мой сын должен быть лучшим! если не в геройстве, то во всём остальном! — хмыкает она, а кацуки от ненависти к себе болезненно стискивает ручками рубашку на её спине. — я стану лучшим... лучше всех буду... — бурчит он сквозь рыдания, под внушениями матери неуверенно обещая себе то, о чём говорит.