already my hero

спустя примерно год существования как омеги кацуки так и не может в полной мере смириться с фактом своего вторичного пола. это бесит его, слабость, что он испытывает во время течек, пусть и подавляемых таблетками, приводит его в ужас, щекотя противным чувством нутро. но самым неприятным остаётся то, что он каждый раз чувствует необходимость в пряном аромате хвои. всё из-за его самой первой неудачной течки. если бы только она не прошла рядом с изуку — всё было бы куда лучше и проще... ему попросту было бы не с чем сравнивать. а сейчас приходится корчиться в полном одиночестве, пока добираешься до чёртовых блокаторов, и зарываться носом в подушку, постоянно натыкаясь на фантомный, столь манящий запах, которого тупо не может быть рядом. бакуго даже не смог бы попросить изуку оставить ему что-нибудь из своей одежды. во-первых, он до сих пор помнит те болезненные слова друга: "не хочу, чтобы мной пользовались", — а именно использованием это бы и стало. во-вторых, это заденет остатки его упрямой гордости: ну просто не может он взять и попросить ему подсобить в таком-то низком деле! если кацуки не научится как можно скорее справляться с самим же собой самостоятельно, это всё очень плохо закончится. о какой силе и превосходстве над другими тогда может идти речь, если даже о себе в трудные минуты он позаботиться не умеет? именно поэтому он ещё и учится сдерживаться. сдерживаться в своём желании ублажить себя во время течек, ведь в эти дни так легко в мысли проскальзывает мидория, так безбожно вспоминается освежающий вкус его губ, так сильно хочется ощутить его прикосновения к животу или даже чему-то ещё, о чём бакуго так стыдно подумать. он отчаянно пытается прогонять все эти думы, только бы не сорваться, но первые два эпизода ничего дельного не выходит. он шелестяще протягивает воздух сквозь зубы, а руки исследующе скользят по телу. он делает это с собой впервые, он с отчаянием борется, теряясь в мыслях, за что же именно и кому так рьяно противостоит. то ли самому изуку, то ли себе и своему стыду. такие разные грани, ведущие к различному результату, но это всё бесстыдно перемешивается в нём, и он оказывается беспомощным в плане противодействия хотя бы одной из них. он сдаётся и неловкости, и мидории. он дотрагивается до себя внизу, на пробу крепче сжимая, и вгрызается в подушку зубами, чтобы не простонать в голос, ведь дома есть родители. и тогда в сознание проникает пихтовый аромат, он обволакивает тело собой, впитываясь в кожу и вызывая по ней мурашки. мысли разыгрываются с новыми прикосновениями, и вот он уже чувствует, как тёплые пальцы изуку оказываются внутри, как хлюпает смазка, словно в грязном порно, как они двигаются там, надавливая на чувствительное место. он не должен. не должен представлять своего друга в таком ключе. но от мысли о потемневших изумрудных глазах, о кудрявых прядках, залепивших влажный лоб, о подрагивающих от взаимного желания бёдер — кацуки просто сходит с ума, прогибаясь и пачкая простынь. успокаиваясь на долю мгновения, он сердито бьёт кулаком по взмокшей подушке и стискивает зубы крепче, понимая, какой он кретин. какой извращенец. насколько он всё-таки слаб. блядские инстинкты и тяга к альфе. вся эта течка так и протекает: в вечной борьбе, в жалких поражениях, в конкретных обвинениях себя и самобичевании, смешанном иногда с горькими слезами. на следующей он берёт себя в руки. пьёт больше подавителей, чем должен, и сурово старается противостоять неправильным мыслям. в основном у него это даже получается, кроме одного единственного раза, когда всё же тело доходит до предела и взывает молитвенно к помощи. дальше он, в целом, держится на ура. у него всё лучше получается справляться с желанием обладать изуку в эти дни и даже мысли не проскальзывает о том, чтобы украсть у него одежду, пропитанную вкусным хвойным ароматом. итак, проходит год. кацуки уже четырнадцать, он переходит на последний год обучения в средней школе, а значит, наступает пора задуматься о своём будущем. изуку вот уже всё чётко решил: он будет подавать документы в геройскую академию UA — самую престижную и сильную в их стране. он последует вперёд за своей мечтой стать героем, от которой сам кацуки ещё в четыре года... отказался. вроде бы отказался. некоторая слепая надежда, даже скорее ноющее желание всё ещё теплилось в сердце. он, конечно же, до сих пор хочет стать героем. но понимает, что с его характеристиками это уже невозможно... и тогда происходит странный случай, меняющий нечто в восприятии бакуго своей жизни и судьбы... так уж сложилось, что кацуки перенял одну забавную привычку своего единственного друга. изуку вечно носил с собой тетрадку, в которой конспектировал всё, что связано с героями, их причудами и приёмами. и бакуго завёл свою — скрытно от всех, кроме мидории, он бережно вёл её, относясь как к личному дневнику, внося такие пометки, которые могли бы стать важными лишь для него одного. там были расчёты для такого человека, как он. для беспричудного омеги, который ни на что толковое точно не способен. но благодаря поддержки изуку он всё ещё продолжал слепо во что-то верить. это помогало ещё хоть как-то держаться на плаву. и вот сегодня прямо на уроке в школе ему пришла новая идея за счёт пары слов учителя по математике. он быстро оглядывается по сторонам, убеждаясь, что никто на него не обращает внимания, и вынимает свою геройскую тетрадь из рюкзака, которую всегда держал при себе. и принимается усердно записывать пришедшую мысль, даже не замечая, как звенит звонок и урок заканчивается, сопровождая это шумом задвигающихся стульев и собирающихся галдящих одноклассников. не замечает ничего, пока какая-то тень не загораживает ему чертёж со схемами. он вопросительно поднимает голову, встречаясь с таким же вопрошением, только насмешливым, в глазах одноклассника. — а что это ты делаешь, а, бакуго? — проговаривает главный задира класса. — героев рисуешь? чё, мангакой стать решил? — добавляет его сообщник. бакуго гневно захлопывает тетрадь, чтобы не пялились, и поздно понимает, что тем самым совершает ошибку. ведь теперь обидчики смогли прочитать надпись на обложке и громко с неё рассмеяться. — неужели в герои податься решил?! — брось эту тупую затею, бакуго. ты что, не видишь, такому беспричудному, как ты, такое никогда не светит! слова ранят, повисая тяжестью в теле кацуки, пригвождающей к стулу. — это так глупо, что даже не смешно уже, — перестаёт хохотать главарь, смиряя бакуго высокомерием сверху вниз. — вот-вот, — затихают и все остальные дружно. — совсем сумасшедший, раз хочешь попытаться? ты — беспричудный, — злостно шипит мальчишка, вырывая из сжавших её рук тетрадь. злое слово, ставшее для кацуки проклятием, режет слух и пространство, всё ещё не давая сдвинуться с места. — лучшим себя возомнил? что, думаешь, самые высокие оценки тебе героем стать помогут? они ведь правы. правы, но... — остановитесь! — выкрикивает до боли знакомый голос, и бакуго улавливает рассерженные нотки хвои. те сейчас пахнут остротой и злостью, а не приятной, успокаивающей пряностью. — немедленно отдайте, — протягивает руку изуку, смотря на парней с серьёзностью и решительностью. главный обидчик презрительно хмыкает. — а если не отдам? что сделаешь, а, мидория-кун? у них всегда были напряжные отношения с ураями. — тогда ты пожалеешь об этом, ураями-кун. — пожалею о чём? — смеётся тот в глаза альфе. — я сильнее тебя, и моя причуда — тоже. хочешь проверить на деле? — причудами нельзя так пользоваться! это нелегально! — выступает изуку. — я расскажу учителю, что ты вновь задираешь тех, кто слабее. — изуку, — подаёт, наконец, голос кацуки, сжимая руки в кулаки. — свали. я не просил тебя о помощи. не лезь не в своё дело. — но мы друзья, каччан! а они поступают несправедливо. отдайте сейчас же! — изуку тянется за тетрадью в руке ураями, но тот отводит её в сторону окна, и — одно неловкое движение, когда изуку налетает на парня — как тетрадь выпадает из руки, теряясь за окном. — упс. как неловко вышло, — гаденько ухмыляется мальчишка, пожимая плечами и сталкивая с себя мидорию. — уходим, — приказывает он своей стае, и все, наконец, забивают на кацуки, исчезая. — прости, я сейчас за ней сбегаю! — не надо! — рявкает бакуго, хватая друга за руку. — хватит уже. они всё равно правы. — они не правы, каччан. и мы оба это знаем. — плевать. плевать уже. изуку хмурится, собираясь вновь начать свою тираду, но тут к нему подбегают друзья, обхватывая со всех сторон. — изуку, пойдём с нами по магазинам? — предлагает рыженькая девчонка. — мы же хотели позвать его поучиться с нами! — одно другому не мешает! забежим по пути в кафе, там и поучимся. и вообще, сам виноват, что такой недотёпа и прослушал тему! — да не прослушал я! так что, изуку? идём? — а, да, пойдёмте, конечно, — улыбается альфа, кидая взгляд назад. кацуки только фыркает и отворачивается, начиная закидывать вещи в рюкзак. и тогда изуку молча уходит. оставляет его одного в классе. одного наедине с вновь нахлынувшими мыслями о том, как он ничтожен и как бессмысленны все его попытки добиться... а чего, собственно, добиться? он ведь сдался. противоречит сам себе... какой же он всё-таки никчёмный. бакуго недолго собирает вещи и тоже выходит из школы. их пути с изуку расходятся, вместе они домой ходят всё реже и реже, ведь у мидории — много друзей, и он вечно занят с ними. а у кацуки только он один, и то, кацуки не знает, сколько ещё продержится эта дружба, учитывая, что он тайно изуку, кажется, ненавидит. он со злостью пинает камень на дороге и оглядывает местность в поисках тетради. взгляд замечает её плавающей в мини-пруду с карпами. те, глупо пооткрывав рты, пытаются зажевать его тетрадь. — идиоты, — шипит недовольно бакуго, ругаясь то ли на рыб, то ли на одноклассников всех вместе взятых, включая и изуку. подняв и отряхнув свою тетрадь, он сурово смотрит на размазавшиеся на обложке буквы. "если я стану героем". изуку настаивал написать "когда" вместо "если", но кацуки так и не согласился, не видя в этом ни малейшего смысла. он проходит под мостом, ничего вокруг не замечая, погрузившись в свои мысли, и вдруг из ниоткуда появляется он. злодей. большой грязевой монстр противного болотного цвета нападает, казалось, из не пойми откуда, видимо, выскользнув из люка, который замечает краем глаза бакуго слишком поздно. вокруг — ни души, злодей выбрал максимально подходящий тайминг для атаки, и бежать кацуки уже, как он успел смекнуть, было некуда. он замирает в нерешительности, затаив от неожиданности происходящего дыхание и во все глаза уставившись на настоящего монстра. они всегда появляются, когда их больше всего не ждёшь. бакуго делает шаг назад, всё ещё надеясь выбежать из-под этого небольшого тоннеля и обратить внимание героев на злодея, ведь он явно окажется против него бессильным: злодей на вид скользкий и вёрткий, выбраться будет непросто — и неважно, что он на деле задумал. но монстр успевает сделать свой шаг вперёд быстрее кацуки: он забирает его в свои грязные объятия, удушая хваткой и юрко проникая в нос и почти самое горло. прекрасно зная, что это всё равно бесполезно, кацуки механически предпринимает попытки сжать злодейскую хватку и отодрать его лапища от себя, но руки проходят как по мерзкому слайму, как будто насквозь, и все его отчаянные копошения не приносят никаких плодов. он чувствует, как начинает задыхаться. он чувствует себя беспомощным и таким мелким, незначительным мусором, что слёзы собираются под веками, щипая глаза. неужели, так он и умрёт? неужели, так всё и закончится? воздуха становится всё меньше и меньше, руки беспорядочно цепляются за тело монстра, он дёргает головой, надеясь выпутаться и выхаркнуть из себя омерзительную слизь, но совершенно, совершенно ничего не выходит сделать. он правда абсолютно бессилен перед злом. а была бы у него причуда!.. он бы тогда взорвал этот ужасный комок грязи, расплескав на такие мелкие частицы, что злодей бы в жизни себя не собрал обратно. но причуды у него не было. как и сил больше пытаться дальше вести этот бессмысленный, бесполезный бой, который наверняка выглядит очень жалко со стороны. его загнали в угол. нагло схватили и не отпускают. злодей что-то накрикивает ему на ухо о том, чтобы тот не рыпался, потерпел ещё несколько секунд, прежде чем ему якобы "станет хорошо", но бакуго слушает его в пол уха, слишком занятый своими внутренними переживаниями и, впервые, страхом перед лицом смерти. нет. нет, нет, нет — не может всё для него так закончиться! слишком, слишком позорный это будет финал для него, для бакуго кацуки! он вдруг едва заметно слышит грохот позади. похоже на отлетевшую на асфальт крышку от люка. и в сердце проявляется росток надежды, маленький и хрупкий росток надежды на то, что это герой и его спасут. как бы сильно не хотелось признавать то, что ему правда нужна помощь. но таким он был. беспричудным омегой. тем, кому по природе своей необходима помощь и забота. как же стыдно в который раз, как же тошно с себя!.. — ублюдок! как ты меня нашёл? — шипит злодей, оборачиваясь на подоспевшего человека, а кацуки, совсем обессиленный, прикрывает уставшие глупо сражаться веки, из-под которых вытекают последние, как казалось ему в этот момент, жалкие слёзы. — всё в порядке, юноша! почему? ведь я пришёл! — смеётся герой, и бакуго чувствует, что этот голос ему до ужаса знаком. он с усилием раскрывает глаза, но сквозь влагу в них очертания фигуры перед ним размываются, никак не давая чёткого узнаваемого облика. хотя в душе он уже знает ответ. всемогущий. — техасский... кросс!!! — почти рычит он, и тело обдаёт воздушная волна, а потом парень понимает, что оказался на свободе. он вылетает из туловища грязевого монстра и переворачивается в воздухе, болезненно приземляясь спиной на газон. жмурится от неприятного ощущения в тазу и лопатках, но быстро приходит в себя, мотая головой и распахивая глаза во всю ширь. — всемогущий?! — кричит он, наблюдая за тем, как символ мира уже поспешно собирает остатки злодея в бутылки. — спасибо тебе, юноша, ты по-настоящему помог мне поймать этого паршивца. ты как? порядок? — он ловко и плотно закручивает крышку второй бутылки и запихивает в карман брюк. кацуки сглатывает и, всё ещё не отходя от шока, кивает. он говорит с самим всемогущим! и он выглядит вблизи ещё величественнее, чем на экране!.. — хаха, он уже пытался сбежать от меня... обычно я не совершаю таких ошибок, но я просто витал в облаках из-за сегодняшнего выходного на новом месте. и всё равно, ты очень помог. спасибо! — но я... ничего не сделал, — тихо произносит бакуго, стискивая зубы. — что? ничего не слышу! ты хорошо продержался и помог выиграть мне время. кстати о времени. профи постоянно сражаются с врагами и... временем. пора и мне. — по... подождите! — вырывается из кацуки чуть громче прежнего. встреча со всемогущим и его спасение — не иначе, как чудо, и бакуго просто необходимо зацепиться за эту возможность хоть немного. ради своего будущего. и... немного ради мидории. — нет времени ждать, юноша, — герой разминает ноги, готовясь к прыжку. — увидимся по ту сторону телевизора! и кацуки в этот момент, как и всегда, действует по-своему, не успевая всё толком обдумать и сообразить последствия своих деяний. на одних рефлексах, просчитав силу толчка, он хватается за крепкую ногу всемогущего, стоит тому оторваться от земли — и взмывает в воздух вместе с ним. сильный воздушный поток, возникший от резкого движения вверх, мигом разрывает собой лицо, суша глаза, отчего приходится их сщурить. он закрывает и распахивающийся сам собой рот и скорее вжимается лицом в ногу, чтобы убавить силу волны. — э? не понял, — всемогущий оглядывается, явно ощутив лишний вес. — юноша! — гремит он громогласно и пытается вдруг бакуго столкнуть. — если вы... сейчас... меня столкнёте... — сквозь силу как можно громче проговаривает кацуки. — я умру!.. — и вновь вжимается в ногу, покрепче цепляясь. — справедливо! всемогущий, кажется, задумывается, ища место, куда можно приземлиться. вскоре полёт, наконец-то, прекращается. они останавливаются на крыше, и бакуго переводит дыхание. ну и жуть. а ведь многие герои вынуждены так высокого прыгать и летать. сколько же в них силы, как же это всё-таки потрясающе! и как же мало этой самой силы в нём... — что ж, спустись по лестнице обратно на землю. а я пошёл. — всемогущий! — останавливает его отчаянным криком кацуки. он ведь ещё не всё ему сказал. — всемогущий... — в этом вопросе лучше и правда не медлить, да и всемогущий явно сильно спешит, и бакуго совсем не в праве его тормозить, но слова так и застревают в горле. он прокашливается, готовясь к неизбежному. — не имея причуды, могу ли я стать героем? — срывает он, наконец, с самого сердца. — ох, — выдыхает неоднозначно про герой, и кацуки замечает, как от него вдруг начинает исходить слабый пар. он не знает, что это, но сейчас и не обращает на то особого внимания. он опускает глаза, хмурясь, кривясь в лице. ему стыдно говорить всё это перед самим символом мира, но он — его последняя надежда. если он скажет, что это невозможно — значит, бакуго точно сдастся окончательно и навсегда. — я с самого детства ждал момента, когда пробудится моя причуда. потому что всю жизнь мечтал стать героем. как вы. мечтал превзойти вас. стать номером один. но сейчас все смеются надо мной и говорят, что я никогда ничего не добьюсь. но друг продолжает... он говорит мне, что, если не попробовать, то не узнаешь. если нет зафиксированных случаев, значит не факт, что это ещё невозможно. поэтому... я хочу знать. скажите мне, ведь я хочу стать таким же, как... вы... кацуки застывает на месте с открытым ртом. его глаза медленно ползут на лоб, пока один не дёргается в непонимании. он неторопливо оглядывается кругом, не замечая больше ни единой фигуры рядом и... не находя вообще-то самого всемогущего. вместо него перед ним стоит какой-то сгорбленный худощавый дохляк, от которого исходят клубы пара, и тут в голове бакуго что-то щёлкает из-за этого пара, складываясь в непонятный пазл, в который невероятно сложно оказывается поверить. — всемо... гущий?.. — поражённо спрашивает он, глядя на мужика перед ним. — это я, да, — вздыхает мужчина с тяжестью и оседает на крышу, понимая, что разговора уже не избежать. — но... как? вы же только что... — знаешь, как спортсмены в бассейне втягивают живот, чтоб казаться стройнее? тут то же самое. — ваша истинная... форма? — кацуки никак не может поверить. — верно. видишь эту рану? — он приподнимает край футболки, демонстрируя тяжёлое увечье на рёбрах с левой стороны. бакуго хмурится. выглядит ужасно, не как то, после чего вообще можно выжить. — я получил её пять лет назад и с тех пор могу геройствовать только три часа в сутки. это мой лимит. плата за моё упрямство. все говорили уходить в отставку, но как символ мира может позволить людям потерять надежду? за своей улыбкой мне приходится скрывать собственный страх. — бесстрашному всемогущему... — на глазах у кацуки переворачивается и рушится мир. всё оказалось куда, куда сложнее, чем казалось в детстве. — бесстрашному, говоришь? — хмыкает всемогущий и опускает футболку обратно. — я не могу сказать, что без причуды ты сможешь стать героем. мечтать — это хорошо, но лучше взглянуть реальности в глаза, юноша. прошу меня простить. он открывает дверь, пропадая за ней. оставляя кацуки вновь наедине со своими мыслями. он не разочарован, нет. он знал. он всегда знал это. что ему ничего не добиться. все вокруг твердили об этом и были правы. а теперь и сам всемогущий это подтвердил. и во всемогущем он тоже не разочарован. он по-настоящему силён, он продолжает озарять мир улыбкой и защищать людей даже сквозь собственную боль. и ему никогда, никогда не стать таким как он. он даже одноклассников своих превзойти не сможет. кацуки поднимает глаза к небу, чтобы удержать рвущиеся из него слёзы. как же больно. но он вдруг отвлекается на дым, идущий совсем недалеко между парой зданий. что-то подорвали, возможно, кто-то из злодеев. он приглядывается. и видит, как в сторону к нему отлетает девушка, повисая в воздухе, и крутится, пытаясь поймать равновесие. явно мирная жительница под действием чьей-то причуды. чёрт. сейчас же не время бежать на помощь, верно? что кацуки сможет сделать против злодея? но почему-то ноги сами бегло ведут его вниз, он торопливо сбегает по лестнице и мчится в сторону происходящего хаоса. пробирается сквозь толпу зевак и на собственное удивление натыкается взглядом вновь на грязевого злодея. но как же так? всемогущий же поймал его! а что, если... нет. не может быть. неужели, всемогущий обронил его, пока летел с прицепом в виде кацуки?? чёрт. чёрт, чёрт, чёрт! это же его вина! внутри закололо противным щекотящим внутренности чувством. он совсем не помог всемогущему, он сделал только хуже. ноги цепенеют от ужаса, он со страхом и уколом вины смотрит на творящийся на улице беспорядок. — почему герои не действуют? — не могут, кажется. злодей схватил старшеклассника с сильной причудой. приходится спасать всех, кого раскидывает. — телекинез, что ли? у ребёнка... телекинез? бакуго сдвигается с мёртвой точки, прорываясь через галдящую толпу. ужасно плохое предчувствие сдавливает грудь, и он не знает, какой силой вообще движется вперёд. видимо, этим самым плохим предчувствием. вырвавшись в самый первый ряд, где людей отгородили от поля битвы плотной водяной струёй, он замирает, не веря своим глазам. в лапах монстра в самом деле оказывается зажат изуку. и его причудой овладевает злодей, разбрасывающий людей в стороны. прямо перед носом кацуки, уже протягивающего вперёд руки, чтобы поймать летящего на него человека, появляется древесный камуй, но и он застывает, так ничего и не сделав. бакуго вновь высматривает мидорию и видит, как тот всеми силами сопротивляется злодею и сам останавливает полёт бедного гражданина, опуская того на ноги. это вызывает нехилое восхищение у всей толпы, но в это же мгновение вырвавшегося на секунду изуку вновь захватывает монстр, удушая своей склизкой хваткой. не смотря на то, как сильно кацуки поражён выдержкой мидории, он единственный, кто понимает, насколько тому на самом деле тяжело сейчас. это именно его так же задерживали и душили минутами ранее. и это вновь сдвигает его с места. он рвётся вперёд под останавливающие его крики героев и поднявшийся гул толпы. — ты что, суицидник?! — пацан, остановись! но бакуго не слушает. нет, он даже не слышит. ноги сами несут его к изуку, в глазах которого он видит немой сигнал, просящий помощи. древесный камуй выпускает свои ветви, пытаясь захватить кацуки и уберечь от опасности, но он промахивается, ведь парень, ловко замечая, эффектно отпрыгивает в сторону и продолжает свой бег. на него уже мечется грязевая лапа, и, вспоминая конспекты в своей геройской тетради и схватывая ситуацию на лету, он срывает с плеч рюкзак, заранее раскрыв его, и швыряет им в глаз врага. бросок попадает чётко в цель, ударив в раскрытое яблоко учебником, и рука злодея всасывается обратно в туловище, он зажимает имитированной ладонью пораненный глаз и противно-скрипуче стонет, на мгновение выпуская лицо изуку из тела. тот делает судорожный вдох, стараясь набрать в лёгкие как можно больше воздуха заранее, но в итоге тратит его на единственное слово: — каччан... — похоже, тебе нужна помощь, задрот, — шипит кацуки, улыбаясь во всю ширину, и вновь возвращается к беспорядочному движению по грязевому туловищу. он совершенно не понимает, что он делает. но слёзы в глазах напротив заставляют его не сдаваться. разве не так должен поступать герой, чёрт возьми?! помогать тем, кто в беде, неся улыбку на лице?! всемогущий доказал ему это и словами, и на деле, так почему вдруг он правда должен сдаваться, когда дела так плохи и тем более — с его лучшим другом?! руки проникают в плоть монстра, находя плечи изуку, и бакуго всеми силами пытается вытянуть парня из этого плена. как вдруг земля под ногами перестаёт ощущаться, и тело взмывает в воздух. — прости, каччан... здесь опасно... — едва слышно произносит мидория, улыбаясь и смаргивая слёзы, и сжимает челюсти, скрипя зубами, отталкивая кацуки назад. — не-е-ет!! — орёт поражённый бакуго, протягивая к нему руки, но не успевает вновь схватиться, как отлетает в сторону, внезапно врезаясь спиной в чью-то широкую грудь. его ловят чьи-то сильные руки и опускают на землю, взлохмоченного и сердитого. — отпусти!! — ты хорошо справился, юноша. оставь остальное на меня, — тихо отвечает ему такой знакомый голос, и вперёд выходит огромная, крепкая фигура всемогущего. — всемогущий здесь! — это всемогущий! — теперь точно всё будет в порядке! — "ведь я здесь"! толпа взрывается, приветствуя про героя, а кацуки, полностью разбитый, остаётся позади. его притягивают к себе ветви древесного камуйя, и тут же в уши проникают порицания. — куда ты полез?? видишь, даже герои не справляются с ним! отходим в безопасное место! — приказывает он всем остальным героям и тянет застывшего в ужасе бакуго за собой. неужели, он всё-таки ни на что не способен? он только мешается всем, да? ну, конечно, он ведь слабак. беспричудный. омега. отброс общества. кем он вдруг себя возомнил? героем? всемогущий же сам сказал, что это пустая трата времени. ему надо было уже послушаться, а не упрямиться дальше. но ведь тело само двинуло его вперёд. он не проконтролировал это так же, как не контролировал течку. что-то ему не позволяло остановиться и молча наблюдать. что-то, что сейчас грызло изнутри и не давало покоя. он мирно с безопасного расстояния наблюдает за тем, как всемогущий расправляется со злодеем. как он применяет детройтский погром и как древесный камуй защищает всех деревянным щитом от воздушного удара. затем поднимает глаза к небу, ощущая капли дождя на макушке и плечах. всемогущий изменил погоду своим мощным ударом. а он поковырялся в грязи, пытаясь спасти единственного друга. м-да, может, в уборщики пойти, раз такое рвение? кацуки тихо усмехается про себя. как же он чертовски жалок. зубы скрипят от ненависти к себе, от этого бесконечного чувства презрения со стороны как самого себя, так и окружающих. особенно, когда после окончания битвы к нему подходят почти все герои, отчитывая за его неразумные, импульсивные действия. будто ему собственных обвинений сейчас недостаточно... изуку же наоборот хвалят за проявленную стойкость и выдержку, за его способность, с которой он продолжал беспокоиться за людей даже в своём положении. всемогущего тоже обступили журналисты, жадные до всего нового и впечатляющего. устав это слушать, бакуго просто молча сваливает подальше от этого шума, накидывая обратно на плечи рюкзак, в который собирает испачканные тетради и учебники. держа в руках свою геройскую тетрадь, его внутренне выворачивает. он открывает её и на удивление находит там автограф всемогущего. что ж... он вырвет его и подарит мидории, раз такое дело. он будет безумно этому счастлив. — каччан! — запыхавшийся изуку как раз ловит его в уже тихой подворотне, заставляя замедлить шаг и обернуться. — каччан, спасибо тебе! ты действовал, как настоящий герой. не то, что я... все так хвалили, хотя я знаю, что по неосторожности поранил несколько людей, пока их откидывал злодей. — я ничего не сделал, изуку. — ты попытался спасти меня! это многое для меня значит и показывает, какой ты добрый и готовый пожертвовать собой ради благополучия других. правда, я очень благодарен. — забей, — лениво отвечает кацуки. он устал от этого всего. от самого слова "герой" его уже банально тошнит. — у меня есть кое-что для тебя, — бакуго разворачивает рюкзак, вынимая из него помятую, мокрую и грязную тетрадь. и вырывает лист с автографом. — вот, — впихивает он его в дрогнувшие руки изуку. — автограф... всемогущего?! как ты его достал?! — сам не знаю. он просто оказался в тетради и всё. забирай. — правда можно?? — изуку поражённо моргает на его кивок. — спасибо, каччан!.. это очень ценно для меня. буду хранить как семейную реликвию. — ты уж постарайся, — хмыкает кацуки, пряча руки в карманы. — пока? — до завтра, каччан! изуку счастливо машет ему рукой, а бакуго продолжает путь. хорошо, что он ничего странного не заметил в его состоянии. пусть... пусть так и будет. однако мирно дойти до дома у него всё-таки не выходит. из-за поворота неожиданно и нелепо появляется фигура всемогущего, покашливающего в кулак. — юноша!! — гремит он так, что всё внутри кацуки содрагается. — все... могущий... вас же фанатики-журналисты облепили, — фыркает парень, не понимая, как тот от них отбился. — для профи это не проблема. ведь я всемо!.. — он вдруг сильно закашливается, и изо рта вырывается фонтан крови. он вновь приобретает свой истинный худощавый облик. — кхм. я пришёл прояснить всё для тебя, поблагодарить и кое-что предложить. было низко с моей стороны нравоучать тебя, когда сам я не выполнял то, о чём говорил, и струсил перед лицом этого грязевого злодея, погрязнув в мыслях о том, как я убог. спасибо тебе. благодаря тому, что такая бездарность, как ты, рванулась в бой, не имея при себе ничего, кроме знаний и отваги, я обрёл волю к победе и смог сразиться с врагом. знаешь, многие про герои становятся известными ещё со школьной скамьи. а знаешь, что объединяет их всех? кацуки широко раскрывает глаза, не веря в происходящее. всемогущий явно к чему-то клонит. к чему-то, что точно, бесповоротно свершит его судьбу. и бакуго никак не может уловить, что же именно кроется за словами великого героя, и ещё не представляет, как повернётся его жизнь после них. но сердце предательски щемит, туго сжимаясь и колотясь так, словно вот-вот выпрыгнет из груди. — всех их связывает то, что тело само двинулось спасать тех, кто оказался в беде. ноги сами понесли их к происшествию, — всемогущий замолкает на мгновение, с серьёзностью оглядывая парнишку. — у тебя ведь было так же? кацуки ломается. эти слова проходят насквозь, заставляя испытать долгожданное признание и принятие, которые он никогда не ожидал уже ощутить. его губы дёргаются, поджимаясь, а нос рвано вдыхает воздух. в нём пахнет геройством и пряной корицей — исходящий от всемогущего аромат, который стал отчётливее в этот момент абсолютной его серьёзности и мужества, концентрации на значимом разговоре. бакуго в ответ криво кивает, прижимая дрогнувший подбородок к груди. и тогда сердце на секунду останавливается, и дыхание замирает от последующих слов символа мира. — ты можешь стать героем. кацуки стискивает челюсти до боли, поддёргивая верхнюю губу, и шумно протягивает воздух сквозь зубы, зажмуривая глаза, перед которыми всё поплыло. да. именно эти слова он всегда мечтал услышать от всех его близких. от вообще всего его окружения в целом. но всегда слышал лишь от изуку, а этого, как оказалось, было недостаточно. — есть один способ. не поверишь, но я тоже был беспричудным. бакуго неверяще распахивает глаза, поднимая их на невысокую фигуру перед собой, говорящую с полной серьёзностью и твёрдостью. — моя сила передаётся от одного человека к другому, и вот наступила очередь мне передать её кому-то, — продолжает всемогущий заговорщическим голосом. — я увидел в тебе достойного её наследника. моя сила называется один за всех. я поведаю тебе больше про неё, если ты заинтересован в моём предложении, кха-кха, — он вновь закашливается кровью. — ваша сила... передаётся? о чём это вы? — не понимает кацуки. — я не стану тебе лгать, юноша, — он протирает рот ладонью. — я мог бы тебе этого всего не говорить, всё же это тайна, но я ведь говорю. моя сила заключается в том, что человек развивает её в себе и передаёт следующему, чтобы усилить её. это квинтэссенция силы, бурлящей в тебе вместе с голосами нуждающихся в помощи, бесстрашного героя. и я могу передать её тебе. впрочем, решение, что делать, за тобой. ты должен решить, готов принять один за всех или нет. бакуго смотрит на него совершенно опешивши. задумчивость не покидает лица, а тело всё сжимается от непонятных чувств, бушующих в груди. это чудо. точно настоящее чудо. — но почему вы решили отдать её... именно мне? — я прибыл сюда, чтобы найти преемника для своей силы, и затем я повстречал тебя, увидев в тебе необходимый потенциал. герой, без причуды рвущийся в бой, с отвагой и сердцем, которых нет ни у кого другого! — всемогущий разводит руки над головой. — ты достоин унаследовать мою силу. но только тебе решать, принять её или нет, — напоминает герой. — можете... дать мне немного времени? — понурив голову, спрашивает кацуки тихо, сжимая плотнее лямку рюкзака. — не тот ответ, что я ожидал, но, пожалуй, да! — указывая на него рукой и вторую прижимая ко лбу, смеётся всемогущий. — видимо, у тебя есть проблемы, которые необходимо решить самому, — вновь становится он серьёзным и мягко треплет парня по колючим волосам. — встретимся, когда будешь готов. я каждый вечер бываю на набережной недалеко отсюда. но не тяни. бакуго молча кивает, не смея больше поднять на героя взгляд. но стоит всемогущему развернуться и начать уходить, он всё же окрикивает его, робко поднимая глаза. — могу я... посоветоваться с другом? он точно никому не расскажет вашу тайну. — хмм, дай-ка подумать, — прижимая к острому подбородку руку, отвечает герой, делая вид, что крепко задумался. — можно. но только если решишься принять мою силу, — ставит он условие, устремляя палец и взгляд в небо. — это будет сложнее, но так и быть, — хмыкает устало кацуки, чуть улыбаясь, скорее нервно, чем радостно. этот день вымотал его ужасно. и теперь оставалось только вернуться домой и без конца прокручивать его в голове, осмысляя всё произошедшее, всё сказанное и несказанное. и, самое главное, — своё решение.