Роковая привязанность

Первое, что Джессика поняла утром, — мир больше не отвечал ей. Она сидела на кровати, сжав ладони, и ждала. Привычно. Почти автоматически. Обычно холод приходил сразу — лёгкий, послушный, как дыхание. Теперь — ничего. Воздух был просто воздухом. Стены — просто стенами. Её тело — обычным, тяжёлым, уставшим. Она медленно встала. Ноги дрожали. Слабость накрывала волнами, словно она долго болела и только начала вставать с постели. — Так вот как это… — прошептала она. Быть человеком. Дверь открылась почти сразу, будто он ждал за ней. Пирс вошёл осторожно — не как командир, а как тот, кто боится спугнуть. — Как ты? — спросил он. Она рассмеялась. Коротко. Пусто. — Жива, — ответила она. — Пока. Он кивнул. — Это временно, — сказал он. — Слабость пройдёт. — А пустота? — она посмотрела на него. — Она тоже пройдёт? Он не знал, что ответить. Без сил Джессика стала незаметной. Её больше не водили в лабораторию. Не фиксировали показатели. Не смотрели на неё как на источник угрозы. Она стала грузом — ненужным, неудобным. — Объект нестабилен. — Потенциал утрачен. — Рекомендуется ликвидация. Она слышала это через стены. Пирс слышал тоже. И каждый раз его лицо становилось всё жёстче. Он начал исчезать надолго. Возвращался поздно, с тенью усталости под глазами, с напряжёнными плечами. — Что ты делаешь? — спросила она однажды. Он закрыл дверь и понизил голос. — Чищу маршруты. — Подделываю приказы. — Убираю людей, которые задают лишние вопросы. Она смотрела на него. — Ты понимаешь, что тебя убьют? — Да. — Тогда зачем? Он подошёл ближе. — Потому что если я этого не сделаю — убьют тебя. Тишина между ними была тяжёлой. — Ты не обязан, — сказала она. Он усмехнулся. — Я уже обязан. Ночью ей было страшнее всего. Раньше страх замерзал внутри неё, превращаясь в лёд. Теперь он оставался живым. Горячим. Липким. Она проснулась от кошмара и обнаружила, что он сидит рядом. — Ты не спишь, — сказала она. — Нет, — ответил он. — Я считаю. — Что? — Сколько человек мне придётся предать, чтобы ты вышла отсюда живой. Она потянулась к его руке — к живой. Он замер. — Дональд… — сказала она тихо. — Если мы выберемся… что потом? Он посмотрел на неё так, будто этот вопрос был самым страшным. — Потом? — повторил он. — Потом мне негде будет существовать. Она сжала его пальцы. — Тогда иди со мной. Он мягко высвободил руку. — Я не смогу, — сказал он. — Моя жизнь закончилась здесь. — Тогда зачем ты спасаешь мою? Он долго молчал. — Потому что твоя должна продолжаться, — ответил он. Сигнал тревоги прозвучал на следующий день. Низкий, протяжный. Не учебный. — Они что-то знают, — сказал Пирс, врываясь в комнату. — Вставай. Сейчас. Он протянул ей куртку и документы. — Что это? — Новая личность, — ответил он. — Имя. Деньги. Маршрут. — А ты? — Потом. Она посмотрела на него. — Нет, — сказала она. — Или сейчас. Или никогда. Он открыл рот — и в этот момент база взорвалась сиренами. — Поздно, — сказал он. — Пошли. Он взял её за руку. И впервые за всё это время Джессика поняла: страшнее потерять его, чем умереть.