Крылья огня: потерянная наследница

Пришлось немного задержаться у входа в королевский зал. Дракон у самой двери, пахнущий семьёй Алых, остановил их, сказав, что он должен объявить о том, что они пришли. Вскоре он вернулся обратно, и жестом морды пригласил войти. Королевский зал был всё так же великолепен. Узоры на полу, роспись на стенах, большой потолок… Казалось, к этому невозможно привыкнуть. Хотя, как Цунами подозревала, Рубин уже давно ими пресытилась. А вот, кстати, и она. Она и сидящая рядом морекрылка, обе со своим охранником. Морекрылка пахла спокойной уверенностью. Всё её тело говорило о том, что она из семьи, что держит бразды правления, а ниточки жемчуга, обвившие рога, подчёркивали это. И да, похожие узоры на крыльях, что Цунами находила и у себя. Это она. Королева Коралл. Увидев вошедшую процессию, они встали. Язык морекрылки быстро выстрелил в воздух, а потом ещё раз, и ещё, а её ноздри раздулись. Звёздолёт едва дёрнулся — видимо, поймав не очень приятную мысль от неё. Но это длилось всего восьмёрку мгновений — её поза вдруг расслабилась. — Я вижу, моя дочь наконец вернулась, — сказала она мягко, материнским урчанием подзывая к себе. — Подойди, не бойся. Кречет напряглась, но держала себя в лапах, пока её запах говорил о внутренней борьбе. Она почти умоляюще посмотрела на Цунами. «Ты точно хочешь?» казалось, говорила она всем своим телом. «Да» решительно кивнула морекрылочка, делая шаг вперёд. Эти восемь шагов она будто бы шла против течения. Воздух вокруг натянулся, как плёнка воды, не желающая выпускать выныривающего дракона. Но всё же, она шла дальше, разрываемая двумя крайностями — сзади пахла названная мама, удерживая себя от того, чтобы броситься за дочерью, а с другой — взрослая морекрылка, подбадривающая урчанием, тем самым, что используют для того, чтобы подзывать к себе вылупленцев. Наконец, Цунами подошла. Драконица ещё раз обнюхала её, и наконец, удовлетворённо рыкнула, раздражённо, но негромко, добавляя: — Эти Медночешуйные посмели нанести на тебя свой запах… — и лизнула её в нос, заставляя внутренне содрогнуться, а мать пахнула волной скрываемой злости. — Что ж, я вижу, что всё прошло хорошо, — наконец, вмешалась Рубин, вставая из сидящей позы, явно чувствуя, как обстановка накаляется. — Да, спасибо за содействие, — склонила голову Коралл. — И за гостеприимство. Я рада, что моя дочь наконец в семье, где должна быть. — Королева, — склонила голову Цунами. — Я бы хотела, чтобы мои сиблинги отправились с нами, — и, вспомнив наставления Звёздолёта (он быстро кивнул), добавила. — Мы дракончики пророчества. Нам предписано держаться вместе, чтобы спасти мир. — О, я слышала о пророчестве, — величественно ответила она. — Что драконята принесут мир на нашу воду. Что ж, если ты хочешь, они могут полететь с нами. Поселим их в сухопутной части дворца, как гостей. — Хочу, — коротко кивнула она. — Тогда так и сделаем. Только вот, — она показала мордой на Пирит, — ей нельзя. Вдруг подожжёт что-то на эмоциях? Или воду вскипятит. Кораллы очень чувствительны к температуре воды, знаешь ли. — Я понимаю, — ответила та с гордо поднятой головой, и воздух вокруг ней задрожал от тепла. «Прости» показывала всем видом Цунами. «Ничего» склонила голову сестра. — Вот и хорошо. Кстати, доча, пожалуйста, не называй меня по титулу и имени. Я ж твоя мать, в конце концов. — Хорошо, — просто согласилась морекрылочка. — Ну а теперь нам пора собираться домой. Пойдём, доченька, — и Коралл полностью встала на ноги. — И ещё раз спасибо за гостеприимство, уважаемая королева Рубин из рода Алых. После короткого прощания они вышли, и сиблинги потянулась за ними. Только Пирит и Кречет остались там, пропуская их с едва скрываемым раздражением в запахе. Вскоре они оказались в посольской пещере. Там их уже встречали. — Ну, как всё прошло? — морекрылка сидела в большом центральном зале, та самая, с которой Цунами встречалась вчера. — Очень хорошо. Моя дочка возвращается домой! — По-другому и быть не могло, — улыбнулась собеседница. — А кто это с тобой? — она кивнула на сиблингов. — Это её называнные братья и сёстры. Они дракончики пророчества! Ты знала? — «да, мы такие» говорил гордый вид Глина и Солнышка, когда как Слава приняла скучающий цвет. — Подозревала. И куда их? Вряд ли они под водой плавать умеют… — Я могу задержать дыхание, около часа, — предложил Глин. — Мы будем под водой куда больше, — ответила Коралл. — Как я и говорила, я направлю вас в наш надводный дворец. Будете там гостями. Дочка со мной под водой поплывёт. Цунами всё ещё не могла привыкнуть к этому, но хотя бы перестала вздрагивать. Звёздолёт посмотрел на неё с теплом, и легонько улыбнулся клыками — мол, держись. Коралл была в посольстве недолго — просто забрала некоторые свитки и ещё тройку драконов, и теперь все они собрались в пещере, где она объясняла всем маршрут. — Они уже знают маршрут, так что это объяснение для вас, — начала она. — Мы долетаем до более спокойной предгорной части реки Алмазных Брызг. Там мы заныриваем в воду… кроме вас, конечно же, — она показала мордой на сиблингов, а потом на одну из дракониц из телохранителей. — Звёздочка поведёт вас по воздуху вдоль русла реки. Встанем на отдых у устья, там уже должен будет быть вечер. — Я тоже полечу, — сказала Цунами. — Мне привычнее разрезать телом воздух, чем воду. Я там быстро устану. — Не должна. Течение будет тебя толкать… — она посмотрела на морекрылочку, которая уже упрямо подняла голову и запахла решимостью. — Ладно… Коралл встала, но Цунами услышала её слова под нос: — Вот до чего доводит воспитание небокрылами… Ну ничего, я научу тебя, как надо плавать. Ты потом из воды вылезать не захочешь! Наконец, планирование было закончено. Они вышли из пещеры, где утреннее солнце наконец полностью вышли из-за пиков, показываясь во всём великолепии и начиная припекать чешую. Сначала с широкого уступа взлетели Коралл и её охранники, а затем и сами сиблинги. Драконы сформировали двойной клин — морекрылы и дракончики пророчества — и полетели на восток, в сторону королевства морских драконов. Маршрут пролегал вдоль долины реки Алмазных брызг, вытекающей прямо из Замкового озера и скатывающейся с гор в предгорья, где уходила всё южнее и южнее. Дневные потоки воздуха от нагретых скал приятно ударяли в перепонку крыльев Цунами, дополнительно поддерживая, а постепенное снижение высоты земли позволяло бороться против встречного ветра без особых усилий. Всё-таки, её мама была небокрылкой, и прекрасно научила летать в горах, как и её сиблингов. Остальные и в самом деле вскоре нырнули в реку, когда она стала шире и спокойнее. Их тела мощно изгибались в воде, а их крылья помогали скользить под водой — и к чести морекрылов, в воде они отнюдь не отставали.

***

Они и правда добрались к пляжу ближе к вечеру. Солнце, хоть ещё и не коснувшееся горизонта, уже заоранжевело, предсказывая свой скорый закат. Морские волны, негромко шипя, накатывали на берег, что уже потихоньку начинал уступать в воде в ожидании прилива после восхождения лун. Цунами была у моря всего один раз, совсем недавно. Даже не успела толком искупаться, боясь за последствия для жабр, когда предстояло через пару часов уже лететь обратно домой. Но кажется, теперь она точно покупается вволю. — Ты была у моря? — спросила Коралл, когда они сели. — Один раз. Без погружения, — ответила Цунами, втягивая солёно-водорослевый запах воды. — Может быть некоторое неприятно жабрам. Они будут перестраиваться на режим солёной воды. Не бойся, доча, это не опасно, наши организмы прекрасно приспособлены к морю. — Поняла, — коротко ответила морекрылочка, кивнув. — Смотри, вот тут начинаются наши владения. Ну, можно сказать, ничейные воды примерно до глубины, где взрослый дракон может проплыть туда-обратно без усталости, — улыбнулась клыками Коралл. — Скоро ты встретишься со своими, родная. А пока отдыхаем. Хорошо, что теперь не надо бояться за небокрыльские патрули… Цунами держалась каждый раз, когда её называют дочкой или каким-то ласковым прозвищем. Это было непривычно. Это ощущалось… неправильно. Мамой воспринималась Кречет, а не эта морекрылка, которая была знакома разве что по запаху. Приходилось дышать ровно и напоминать, что это всё ради того, чтобы война закончилась. Драконы разлеглись на берегу, подставляя свои спины и бока солнцу. Звёздолёт тихо подошёл к ней, ласково ткнувшись мордой: «Я слышал твои мысли. Всё будет хорошо, я это знаю, — негромко проурчал он, гладя носом по шее. — Ты ещё найдёшь, чему обрадоваться». Это успокаивало. Цунами вздохнула, и вытянула голову на песок, смотря вдаль, а со спины светило приближающееся к закату солнце. Вокруг дышали драконы, знакомые с детства — и незнакомые, но пахнущие так близко к собственному запаху, как никто из сиблингов не пах никогда. Море всё продолжало шуметь. Волны мерно накатывали на красноватый песок, иногда облизывая перепонки вытянутых лапок. Это было… на самом деле, замечательно. Если бы не то, как она тут оказалась, то было бы вообще идеально. Она любила мокрые лапы, чувство давления на перепонки, растянутые между пальцами. После отдыха Коралл встала первой, обводя взглядом лежащих драконов: — Звёздочка. Веди гостей воздухом, — оный склонил голову, пока она переводила взгляд на другую охранницу. — А ты плыви вперёд и предупреди, что я приплываю с моей найденной дочкой. Пусть Жабр подготовится к встрече, — драконица склонила голову. — А теперь время плыть. Не бойся, доча. — Я не боюсь! — запротестовала Цунами, на самом деле всё же опасаясь. А вдруг жабры всё же не выдержат солёную воду? Через несколько мгновений Звёздолёт подошёл, погладив крылом в ободряющем жесте. «Ты теперь все мои мысли читать будешь?» подумала она, получив от него кивок. Вот же дракон! И ведь ничего ему не скажешь в такой обстановке… В ответ на это он улыбнулся клычками, и пошёл к остальным, что уже выстраивались за Звёздочкой. С ними остались только два стражника. Коралл уже входила в воду, маня за собой «иди за мной» урчанием. Цунами шла за нею, чувствуя, как вода поднимается по лапам. И когда волны защекотали живот, с коротким вскриком опустилась в воду, увидя мельком клыкастую улыбку драконицы. Сбоку взлетали сиблинги, беря курс куда-то на восток с лёгким отклонением к северу, а мимо, посылая хвостом мощные волны, чувствующиеся каждой чешуйкой, проплыла посланная вперёд драконица. Вода наконец достигла шеи. Пришло время погружаться. Поминая про себя Ласта и ругаясь на все лады, она наконец-то погрузила голову под воду, автоматически закрывая глаза третьим веком. Жабры открылись сразу, как только она глотнула воды. Но теперь было странное чувство, будто кровь давила наружу из них. Сердце застучало немного чаще, и в жабрах появилась лёгкая тяжесть. Коралл подплыла к ней, высвечивая полосами: — Всё в порядке? Как ощущения? — Будто… давит в жабрах, — аккуратно посветила Цунами в ответ, вспоминая акватический. Всё же, она редко практиковала его вне разговоров со Славой и Ластом, и темы разговоров были довольно ограничены, хотя последний и старался почаще использовать редкие слова. — Всё хорошо. Жабры привыкают к работе в море. Тут вода не стремится проникнуть в тело, а наоборот, выйти из него. Потому и давит. Надо дать телу времени привыкнуть к новому балансу. Если хочешь, мы пока не будем плыть дальше, — заботливо посветила драконица. — Ничего. Давай медленно поплывём, — запротестовала Цунами. — Если ты так хочешь, то поплыли. Держись за хвостом! И они поплыли, оседлав отбойное течение, увлекающее в глубины. Усики на подбородке ожили, улавливая разлитые в воде вибрации, и Цунами неожиданно поняла, что море живое — гораздо живее, чем воды подземной реки и даже озера. Сзади текла вода прибоя, туда и обратно, переворачивая тучи шуршащих песчинок. Внизу под драконицей шевельнулась камбала — и она на расстоянии ощутила рыбье тело. В другом месте высунул морду любопытный угорь, и тоже оставил свой след в потоках воды. Недалеко проплыла стайка мелких разноцветных рыбёшек, и оставили свой совместный след в течении. А самый сильный след оставляла сама королева Коралл, за мощным телом которой потоки крутились водоворотами и широкими изгибами. Она даже не смотрела на дочь позади — зачем, когда усы прекрасно чувствуют её? Цунами плыла вперёд, с приоткрытой пастью. Мощный хвост и перепончатые лапы толкали её тело вперёд, и вода сама вливалась в пасть, через горло проходя к шее и вытекая через жабры. Драконочка обожала это — когда не надо глотать, не надо напрягать живот для того, чтобы получать кислород. Просто раскрыть пасть и наслаждаться. Она надеялась, что у мамы есть подходящие места для сна, наподобие любимой подземной речки, где можно было расположиться на мелководье и просто полностью расслабиться. Они ушли с отбойным течением, сменяя его на донное. Коралл вела вперёд по одной ей ведомым ориентирам, навроде паттернов растений и температуры воды. Ощущение в жабрах постепенно проходило, и Цунами начинала просто наслаждаться плаванием и этой большой водой, что расстилалась вокруг во все стороны. Куда уж там подземному озеру, которое, если выплыть на его середину, можно было прочувствовать полностью! Они сменили несколько течений, прежде чем оказаться у начала большого рифа. Она чувствовала вибрации незнакомых драконов неподалёку, но они не останавливали их, только перемигиваясь с Коралл через толщу воды. Это были просто стражи, приветствующие главу рода. Всё как и сказал Звёздолёт — её повели не во дворец, а в семейные пещеры. Вскоре они оказались у края большого рифа. Где-то впереди угадывалась пещера, в которую их процессия и направилась. Там, у её края, уже плавала какая-то зеленоватая фигура, и почувствовав вибрации их плавания, мощными движениями хвоста направилась к ним. Зелёночешуйный дракон с большими жабрами чуть ли не врезался в Коралл, но она легонько отплыла с его пути и закрутила вокруг себя. Их движение завихрились друг около друга, их полосы ярко светились, выражая чистую, незамутнённую радость, и их тела приблизились так, что на некоторое время попросту прижались друг к другу, продолжая мигать радостью. А потом Коралл указала на Цунами, высветив: «Смотри, наша дочка приплыла домой!» Последняя про себя сжала зубы, крепясь. Сейчас наверняка будет много ласки. Как же, его дочь вернулась! Она готовилась перетерпеть. Это нужно для пророчества. Чтобы её племя не участвовало не в своей грызне. Несколькими быстрыми гребками он подплыл к ней. И она уловила его запах. Он пах радостью… и чем-то очень, глубоко, знакомым. «Ты вернулась!» — радостно засветил он, а потом издал низкий, вибрирующий через всё тело и воду, гул. И он тоже был очень, очень знакомым. Когда мир вокруг был ещё ограничен округлой полутвёрдой оболочкой, и она не знала, что за ней — тогда что-то необъятное пело ей о том, что там, за пределами, всё хорошо. Что не о чем беспокоиться, что она может расти в безопасности. И запах. Когда необъятное пело, запах иногда проникал за оболочку. Этот запах. Перед тем, как она оказалась вдали от этого, и что-то другое стало петь ей, другим, заглушенным и никогда не пахнущим, гулом. И теперь этот запах и этот гул были прямо перед ней. Он снова пел ей о безопасности мира за пределами скорлупы, и его запах снова вихрился в жидкости вокруг. И что-то внутри Цунами очень, очень сильно сжалось. Любые протесты глохли перед этим глубоким, буквально яйцевым, узнаванием. Узнаванием того, что она и не осознавала потерянным. И когда отец подплыл к ней, она уже не думала о том, чтобы протестовать или сдерживаться. Когда он обнял её, она искренне прижалась к нему, позволяя его песне вновь вибрировать через всё тело и вновь дарить абсолютную безопасность. И когда его нос заскользил по шее, легонько тронув её подбородочные усики и посылая по телу волну радостного спокойствия, её полосы наконец высветили слово, которое она никогда не использовала, но всегда знала. Папа.