All-in

Падай ко мне в объятья, я тебя подхвачу Ведь я не умею ничего больше Ты хочешь, чтобы я молчал, так я молчу Пока я тут стою, падай ко мне в объятья «Пока я тут стою» — лампабикт Арсений так отчаянно жмется к худому, измученному телу, что собственные мышцы начинают неметь. Он перестаёт ощущать пальцы, что накрепко держатся за тонкую футболку, игнорирует собственную дрожь, что волнами раскатывается по всему телу и душе, он не замечает собственных горьких слез, что скатываются по щекам, мочат подушку и холодят чужую шею.  Уровень страха становится нестерпимо невозможным. Он сковывает каждую клеточку его крепкого, но сейчас такого уязвимого тела. Арсений не видит перед собой ничего, не понимает своего положения, не чувствует ладонь, которая мягко ложится на его собственную, что лежит на тихо вздымающейся груди. Он чувствует только леденящий холод, скользящий по позвоночнику, железный страх, сковывающий грудь и почти перекрытый для его легких кислород.  *** Время теряет свой ход. Оно тянется сквозь пространство вязкой субстанцией, поглощая в себя бренных, ничего не сведущих обитателей  окружающего мира. И Антон, по собственным ощущениям, полностью тонет в этой липкой вязи. Прямо по самую голову, которая под утро становится невыносимо тяжелой, будто свинцовой с самого жуткого бодуна. Глаза разлепляются с невероятными усилиями, и их тут же застилает плотная мутная плёнка, смахнуть которую не удаётся. В голове тут же всплывает туманное ночное воспоминание. Сильное тело, жмущееся сзади, обнимающие поперек груди и живота руки, его живое тепло и легкий холодок от скатывающихся за ворот футболки слез.  Так и не открыв окончательно глаза, Антон пытается пошевелиться и перевернуться, но очень неожиданно понимает, что не может этого сделать. Ощущение тепла чужого тела и объятий оказывается не фантомно-далеким, а вполне реальным. Кожу на шее сзади опаляет размеренное, успокоившееся дыхание. Но не смотря на свой более спокойный сон, Арсений будто и не думает ослаблять хватку, все так же прижимаясь к Антону и будто пытаясь его защитить. А может просто не хочет отпускать.  Осознание их положения вызывает у Антона легкую, слегка глуповатую улыбку. После всего пережитого за последние сутки, он наконец чувствует себя на правильном месте. Осторожно выдохнув, парень касается лежащей на его груди ладони своей, точно так же, как делал это сегодня ночью, чтобы успокоить Арсения. Антон гладит мягкую кожу, невесомо проводит кончиками пальцев по костяшкам, изучает рельеф проступающих вен.  Всё же справившись с мутной негой перед глазами, Антон постепенно фокусирует взгляд и обнаруживает, что за окном давным-давно светло. А ещё замечает, что рядом нет Тучи. Видимо, кошка давно проснулась и решила оставить их вдвоём.  Этот момент, несмотря на ужасное физическое состояние потрепанного за ночь тела, кажется неожиданно прекрасным. Антон отмечает, что ему нравится это ощущение обнимающих его рук. Он чувствует, как по телу прокатывается болезненный озноб, но он быстро гаснет под живым теплом Арсения. Тот всё ещё не шевелится, продолжая размеренно сопеть ему в шею. Антон спиной чувствует спокойное сердцебиение в чужой груди и прислушивается к этому равномерному ритму.  Он не знает, сколько времени проходит с того момента, но вполне ясно осознает, что умудрился уснуть и теперь снова просыпается. Только теперь Антон ощущает позади себя неторопливые движения и затрудненное сопение. Кажется, сейчас просыпается ещё и Арсений и теперь стремится аккуратно выпутаться, лишь бы не разбудить. Антон задерживает дыхание, когда чувствует, что чужие пальцы осторожно гладят его щеку тыльной стороной, задумчиво так, размеренно. А следующие секунды теплая ладонь ложится на его лоб, будто проверяя температуру. Это ощущение кажется Шастуну отдаленно-знакомым, будто где-то давно во сне уже мог чувствовать подобное.  Ласковое прикосновение разочаровывающе быстро пропадает, оставляя после себя на коже холодок. Антон, что всё ещё усердно притворяется спящим непонятно по какой причине, чувствует, как с кровати медленно сползают и поднимаются на ноги. Ему нестерпимо хочется перевернуться, сменить положение, посмотреть в удаляющуюся от него спину, но этого не делает, лишь воздух из легких тихо выпускает. Будто боится непонятно чего.  Дверь в спальню тихонько закрывается. Когда в комнате снова повисает блаженная тишина, Антон всё таки вертится на кровати, устраивается поудобнее и обнимает скомкавшееся одеяло. Через пару минут, а может и часов, где-то за стенкой слышится тихий голос. Непонятно, с кем именно начинает диалог Арсений — то ли он с Тучей общается, то ли разговаривает с кем-то по телефону, — но его тон выдает странное волнение, переживание и почти надрывность. Антон слышит плохо, сквозь стены и заложенные уши, но чужое напряжение ощущает почти кожей.  Шастун сильнее стискивает пальцами остывающее одеяло, и постепенно переползает на арсову часть кровати. Укладывает голову на его подушку, втягивает оставшийся на ней его запах и блаженно прикрывает глаза. Больное плечо сейчас почти не беспокоит, потому что Антон просто уплывает неведомо куда. Сквозь сон и боль он думает только о том, что этого места покидать совсем не хочет. Потому что здесь тепло, спокойно и безопасно. Здесь за него переживают, обнимают крепко, как что-то по истине ценное и дорогое, зовут ласково и стараются помочь. Спасают своим присутствием. И то ли Антону просто начинает это все нравится, то ли он привыкает к этой заботе и пониманию. А может дело вообще не в этом.  Может, дело в том, кто именно всё это делает? Да, возможно. И эта мысль совсем не отталкивает. В свою квартиру возвращаться не хочется. Хочется навсегда зарыться в это одеяло и не вылезать никогда. Голова снова становится неподъемно тяжелой, веки слипаются, а грудь что-то сдавливает. Поврежденная рука вновь вспыхивает болью и Антон готов просто разрыдаться и умереть от всех этих ощущений, потому что чувствует себя совершенно беспомощным и жалким. Потому что вешает бремя своего тела на ни в чем не виноватого Арсения, который почему-то принимает его даже таким.  В следующий момент прояснения сознания Антон в комнате снова не один. Он чувствует, как у него в ногах проминается матрас под тяжестью чужого тела. В попытках разлепить глаза и сфокусировать наконец взгляд, Антон узнает в появившейся рядом фигуре обеспокоенного Арсения, который осторожно касается пальцами его бедра и встревоженно всматривается в лицо.  — Арс…— едва поворачивающимся от сухости языком шепчет Шастун, наконец найдя в себе силы немного повернуться и установить какой-никакой зрительный контакт. Пусть перед глазами все плывет, пусть вокруг летают воображаемые черные мошки, пусть весь мир будет застелен мутной пеленой, но это чистый, обеспокоенный, но все ещё светлый взгляд Антон различит в любом своем состоянии.  — Проснулся? Как себя чувствуешь? Что принести? — ровно, почти спокойно, но с какой-то тихой дрожью отзывается Арсений, успокаивающе поглаживая Антона по бедру, на котором нет повреждений.  — Себя. Посиди здесь, — еле как отвечает ему Шастун, тяжело выдыхая и прикусывая губу от накатившей на всё тело боли.  Арсений несколько секунд смотрит как-то задумчиво, непонимающе, но в итоге кивает. Поднимается с места, вынуждено отстраняясь, но потом тут же пересаживается на пол, поближе к изголовью. Опирается плечом о край кровати, поворачивает голову так, чтобы хорошо видеть бессильно лежащего, заспанного Антона и чувствует, как волос касаются дрожащие пальцы.  — Прости, что устроил всё это…Я..не должен был приходить…— не сильно внятно, но искренне лепечет Антон, более четко фокусируя плывущий взгляд на лице сидящего рядом парня. Он различает в его красивых чертах усталость, тихую грусть и какую-то отстраненность, но не от него самого, а будто от мира.  — Тош, прекрати нести ерунду. Главное, что ты жив и с тобой все хорошо, а в остальном уж прорвемся, — длинно выдыхает Арсений, поджимая пересохшие губы.  Арс находит свешенную с кровати ладонь Антона и сжимает её в своей. Гладит осторожно теплую кожу, обводит большим пальцем выступающую сеть вен, а потом аккуратно подносит к своему лицу и ласково целует каждую костяшку. Никак свое действие не комментирует, но продолжает сверлить взглядом их сцепленные ладони.  Затуманенный разум Антона происходящее воспринимает плохо, но все же старается. Он чувствует только ласковые касания, которые сильно контрастируют с пробежавшимся по телу ознобом. Антон вздрагивает, но руки не выпускает, только выдыхает обессилено и свободной ладонью протирает глаза, восстанавливая себе полноценную возможность видеть. Впервые за этот мутный день он наконец просыпается и, кажется, уже может соображать.  — Сколько времени? — интересуется Антон, задумчиво разглядывая сидящего рядом Арса, который выглядит таким грустным и загруженным, будто он переполненная посудомойка.  — Почти десять вечера, — отзывается Арсений, поднимая на парня глаза и будто пытаясь по выражению лица считать его состояние. — Ты проспал весь день.  — Ахуеть…Я…Арс.. — Всё в порядке. Тебе бы встать, нужно поесть, поменять повязку и всё обработать, — Арсений быстро его прерывает и переводит тему, не желая слушать новый поток сожалений и извинений, которые ему совсем не нужны. — Сможешь подняться? Или помочь?  — Попробую, — Антон медленно кивает.  Сначала он наблюдает за тем, как Арсений поднимается с пола и встаёт на ноги, выпрямляясь. А потом уже и сам пытается последовать за ним. Сначала осторожно принимает сидячее положение, чувствуя в теле слабость и головную боль, и на какое-то время остается сидеть, привыкая к ощущениям. Казалось бы, не так-то сильно его и ранили, но последствия этого и пережитого морального потрясения теперь ощущаются слишком гиперболизировано.  Сделав короткий выдох, Антон предпринимает попытку осторожно подняться на ноги и тут же оказывается подхвачен сильными руками, которые не позволяют завалиться обратно. Антон по инерции впечатывается в стоящего рядом Арсения, падает к нему в объятья и склоняет голову, будто прячась в изгибе его шеи. Отодвигаться совсем не хочется, ведь ладони Арса так осторожно касаются спины, что больше ничего в этом мире не нужно, кроме этого ощущения.  Арсений молчит и никак от себя Антона не отгоняет. Наоборот даже, осторожно ведет ладонью по спине, успокаивая, касается волос и позволяет прятаться в своих руках, чтобы переждать тяжелый момент. И Антон ему искренне благодарен за это тихое понимание, несмотря на то, что совершенно ничем его не заслужил.  Волшебный момент разрушается в тот миг, когда Антон понимает, что совсем обнаглел. Выдохнув и перетерпев подступившую к горлу тошноту, он шагает назад, отстраняясь, и ловит равновесие.  — Всё хорошо, — озвучивает зачем-то Антон, поднимая глаза и снова сцепляясь со светлым взглядом.  — Идем на кухню, — кивает Арсений в ответ. Он подхватывает парня под здоровую руку для уверенности и ведет его за собой в нужную сторону.  По светлой кухне разносится приятный аромат, в котором Антон узнает тот самый теплый, уютный запах домашней еды. От этого чувства у него тут же скручивает желудок, и ему приходится сглотнуть выделившуюся вязкую слюну. Антон осторожно усаживается на «свой» стул, осматривает знакомое помещение и почему-то почти его не узнает. Спустя секунду он понимает, что на обеденном столе нет привычных цветов. Их там совсем нет, даже намека в виде вазы. Это почему-то жутко расстраивает.  Унесенный в рассуждения Антон не замечает, как Арсений ненадолго уходит в другую комнату и уже возвращается к нему с аптечкой в руках.  — Сначала рука, потом кушать, ладно? — мягко интересуется Арсений, медитативно перебирая содержимое аптечки, чтобы достать всё необходимое. — Сильно болит? Я могу дать или вколоть тебе обезбол, если нужно.  Антон в ответ лишь отрицательно качает головой и максимально аккуратно стягивает с себя футболку, стараясь как можно меньше шевелить больной рукой.  Взгляд, которым окидывает его Арсений, кажется совсем грустным и сконфуженным. Однако слов никаких не следует, тот просто максимально осторожно касается бинта на руке и начинает медленно его разматывать, стараясь по минимуму касаться поврежденной кожи. Антон на это только стискивает челюсть, то ли сдерживая какую-то разбушевавшуюся внутри эмоцию, то ли переживая, что снова станет больно.  Он непрерывно наблюдает за тем, как Арсений обрабатывает его руку и проводит с ней все необходимые махинации, видимо успев прочитать где-то как правильно помочь. Но смотрит Антон далеко не на его руки, а на лицо. Обводит взглядом мешки под глазами, залегшую между бровей морщинку, твердую линию челюсти и непривычно бледную кожу. В груди что-то отчаянно щемит от понимания того, что Арсений выглядит слишком замотанным, уставшим и как будто выжатым, хотя они только-только проспали вдвоем довольно много часов.  — Арс, — тихо зовет Антон, наблюдая за тем, как на руку накладывают чистый бинт. — А как ты себя чувствуешь? — Хорошо, — просто, почти беспечно отзывается Арсений, пожимая плечами и не отрываясь от своего занятия. — Так, я закончил, сейчас уберу и положу тебе поесть. Или ещё что-то обработать нужно? Что болит?  Антон почти захлебывается волной недовольства, услышав как Арсений резко переводит тему. Он вскидывает тяжелую болящую голову и возмущенно смотрит в тускло-спокойные голубые глаза. Арсений тут же отводит взгляд и тяжело вздыхает. Его глаза скользят по свежей повязке, губы слегка кривятся. Он касается пальцами собственного предплечья в том месте, где сейчас находится уже затянувшийся шрам, будто он неожиданно приносит ему фантомную боль.  — Антон, я настаиваю, чтобы мы съездили в больницу. Или в травму. Или ещё куда-нибудь. Я, конечно, постарался сделать все возможное, но моей непрофессиональной помощи недостаточно, — так и не услышав ответа, задумчиво произносит Арсений, не сводя глаз с антонова плеча.  — Все нормально, в этом нет… — Антон, — Арсений укоризненно прерывает парня, снова поднимая взгляд ему в глаза. Такой мрачный и туманный, будто ясное небо его радужек затянуло грозовыми тучами.  — Если тебе так будет спокойнее, —  обреченно сдаётся Антон, медленно выпуская воздух через нос и стараясь не концентрироваться на боли, которая мерзко жжет руку.  — В первую очередь это необходимо тебе.  Арсений снова отводит глаза и замирает на месте, будто зависает в собственных мыслях, не решаясь делать что-то дальше. Антон смотрит на него полным тоски взглядом и никак не может отлипнуть: смотреть на такого загашенного, отстраненного и слегка холодного Арсения больно физически. Тот в свою очередь, спустя несколькосекундное замешательство, начинает неторопливо собирать все медикаменты и препараты обратно в аптечку, наблюдая за своими же руками и будто не замечая ничего вокруг.  Как только все оказывается собрано, Арсений так же слегка расшатано движется в сторону выхода из кухни, больше не роняя слов. Антону хочется подорваться, остановить его, тут же попытаться разговорить, но предательски тяжелое тело почти не позволяет ему двигаться. Он лишь наблюдает за тем, как Арсений скрывается в коридоре. Смотрит так, будто тот не в соседнюю комнату отходит на минуту, а пропадает из жизни.  Но возвращается он действительно быстро. Антон даже не успевает сменить своего тоскливо-ожидающего положения. Зеленые глаза цепляются за то, как Арсений отходит к плите, на которой стоит сковорода с чем-то вкусно пахнущим, и включает её, чтобы подогреть еду. Антон сверлит непривычно ссутуленную, хоть и не сильно, спину, на которой футболка как-то несвойственно ей висит. Арсений тянется за тарелкой, орудует деревянной лопаткой по сковородке и почти одновременно заваривает чай. Он от чего-то выглядит сейчас совсем маленьким и хрупким, хотя на самом деле далеко не такой.  — Арс, — нерешительно зовет его Антон, вновь кусая и без того истерзанную губу. — М? — Арсений отзывается невнятным мычанием, даже не удосуживаясь повернуться. Хотя сейчас наверно и не надо. Всё же он слегка занят.  — Нам надо поговорить, — озвучивает назойливо крутящуюся в голове мысль Антон, нервно чуть ли не выворачивая собственные пальцы, хотя одна из рук работает плохо, а по телу всё ещё течёт слабость.  — Да, надо, — вот такой простой ответ он получает. И никакого развития этой темы не следует. Арсений продолжает говорить через долгую минуту, но совсем о другом. — Поешь, и мы сразу съездим в травму. С этим нельзя затягивать.  — А с разговором, значит, можно? — Слегка рассержено интересуется Антон, тут же хмурясь. Казалось бы, не ему тут сердиться и возникать. Всё же он в этой квартире навязанный беспомощный гость, которому дверь не должны были открывать.  — Антон… — Арсений разворачивается с тарелкой и большой кружкой в руках, подходит ближе и ставит все это добро перед Шастуном. А потом поднимает взгляд и долго-долго смотрит в глаза, будто пытается невербально передать весь смысл, что вкладывал в обращение. Но не удается. — Наш разговор действительно придется отложить. До того момента пока мы не будем в порядке. Нам есть, что обсудить, а для такого разговора нужна холодная кровь и чистый разум, согласен? — Ты не в порядке, — скорее утверждает, чем спрашивает Антон, понимающе смотря в ответ. Он констатирует очевидный факт, но только сейчас осознает всё в полной мере. Арсению тоже плохо. И, вполне вероятно, именно из-за него.  — Да, — тот неохотно кивает и грузно опускается на ближайший стул с тяжелым вздохом.  — Прости, — Шастун готов оббить язык о собственные зубы, бесконечно повторяя это почти ничего не значащее в масштабе их ситуации слово. Хоть в ноги Арсению падай и сдирай колени, всё равно будет недостаточно. Антон опускает взгляд в тарелку с едой и берет вилку в неудобную — левую — руку, потому что правая слишком слабая сейчас. — И спасибо.  — Не стоит, — Арсений не очень убедительно отмахивается и отворачивается в сторону окна. — Я не могу поступать иначе, Антош.  Последняя фраза звучит совсем тихо и неразборчиво, но её смысл Антон улавливает, пусть и не до конца осознает все вкладываемые в неё эмоции. Он сильно закусывает губу, не сводя взгляд с еды перед собой, будто давит в себе чувство стыда, а потом неторопливо начинает поглощать желанную пищу, пусть и происходит это вынуждено медленно.  Во время трапезы Арсений на него не смотрит. Витает где-то далеко-далеко в своих мыслях, наблюдая за чем-то очень увлекательным за окном. Хотя там сейчас лишь кромешная темнота вперемешку со светом от квадратов окон дома напротив. Он почти механически гладит свернувшуюся на его коленях кошку и просто не может заставить себя даже пошевелиться, уплывая куда-то далеко-далеко.  — Арс, — тихо стукнув вилкой о край тарелки, зовет Антон, по прежнему не поднимая головы. — Можно я позвоню с твоего телефона? Мне надо забрать у человека ключи, чтобы попасть в свою квартиру.  Арсений реагирует слегка заторможенно, но через несколько секунд все таки кивает. Он достает свой телефон из кармана спортивок, снимает блокировку и протягивает его вот так просто Антону, даже не удосужившись зайти в приложение контактов.  Конечно же, Шастун моментально выпадает в осадок с того, как легко ему только что доверили на столько личное пространство. Он боязливо забирает гаджет из рук Арса, на пару мгновений касаясь его холодных пальцев, и тут же по памяти набирает необходимый номер.  Следующие примерно полчаса проходят немного туманно. Антон звонит сначала Васе, докладывает о своем состоянии и осторожно уточняет, точно ли он теперь может спокойно перемещаться по городу. Ответ слышится вполне положительный. Следующим набранным контактом становится Женя. Антон и сам удивляется, как не забыл намеренно выученные парой дней ранее номера, но как данность принимает. С Топой, в машине которого остались его ключи, он договаривается о встрече на следующий день и сходу назначает время. С минуту Шастун думает о том, стоит ли звонить Диме или Сереже, но в итоге решает, что они подождут до завтра или же узнают обо всем от Эда, которому наверняка доложат.  Всё это время Арсений его не трогает. По ощущениям, он даже рядом не мельтешит, не смотря на то, что успевает помыть посуду, одеться и приготовить чистые вещи для Антона. «Просыпается» от своего около коматозного состояния Арсений уже в прихожей, когда плотнее запахивает свою куртку и впрыгивает в кроссовки.  — Антон, — тихо зовет он, оборачиваясь на парня, который застегивает одну из его курток. — Ты хочешь вернуться в свою квартиру завтра? Этот вопрос звучит так несмело и отстраненно, что у Антона сердце от чего-то предательски сжимается, заставляя ныть всю грудную клетку.  — Я не хочу тебя стеснять, Арс, — признается Шастун, всё ещё стараясь победить заевшую молнию и хмуря из-за этого брови. — Я и так слишком оборзел. Я вообще не должен был приходить.  — Это ещё почему? — возмущенно и неожиданно оживленно интересуется в ответ Арсений. Вздохнув, он подходит ближе к парню, отводит его руки от несчастного замка и сам принимается с ним разбираться, вступая в эту неравную войну. — И ты меня не стесняешь. Главное, чтобы тебе стало легче.  — Да потому, что я гнида последняя, Арс. Я же всё тебе рассказал. И про работу про свою тоже. На твоем месте я бы даже дверь себе не открыл, а ты ещё и возишься со мной, как с ребенком, — Антон выпаливает это так неожиданно и искренне, что сам удивляется своим словам. Он ни секундочки их не обдумывал, а просто выдал то, что сидело где-то глубоко. — Я же не сделал для тебя ничего, чтобы ты сейчас так ко мне относился.  — Антош, — Арсений вздыхает и слегка качает головой из стороны в сторону, наконец разобравшись с несчастной молнией. Он поднимает на собеседника глаза и останавливает ладонь на здоровом плече. — Мне без пяти минут 30 лет, и я вполне в состоянии думать и решать, как мне поступать. Я не понимаю твоего способа заработка, меня пугают последние события и их последствия. Но я могу принять. И помочь разобраться, если это необходимо. По тем причинам, которые я сам для себя выделил. Да и мы вроде друзья, в конце-то концов.  Прохладу и отстраненность в голубых глазах на долгие мгновения сменяет ничем необъяснимая нежность и тепло. Арсений легонько улыбается, разглаживает ткань куртки на антоновом плече и смотрит выжидающе долго этим своим теплом.  — Пойдем, хороший, — Антон уже хочет что-то ответить или возразить, но его прерывают спокойным тоном. Арсений шагает назад и убирает ладонь, после чего разворачивается к двери, чтобы её открыть. — Чем быстрее съездим, тем быстрее будем отдыхать.  Разговор дальше никуда не выходит, так и оставаясь легким напряженным облаком висеть в прихожей. Антона не сильно устраивает такой расклад событий, но противиться он тоже не собирается. Просто физически нет сил. Всё, на что он сейчас способен — это плестись вслед за Арсением к его машине, слегка прихрамывая. Арс заботливо подаёт ему руку на лестнице, позволяя на себя опереться, чтобы облегчить спуск, и от этого жеста Антона всего встряхивает. Пробирает мурашками и пока каким-то неясным осознанием. Новым чувством, с которым ещё предстоит разобраться.  Дорога до круглосуточного травмпункта занимает не очень много времени, потому что ехать не особо-то и далеко. Парни даже не успевают поговорить ни о чем дельном. Просто сидят в теплом салоне, вслушиваясь в приглушенные биты «The Prodigy», и смотрят каждый в свою сторону. Арсений внимательно следит за ночной дорогой. Он честно старается не гнать, но угловатость его движений выдаёт странную нервозность. Признаться, так хреново он себя не чувствовал даже в тот момент, когда ехал в это место из-за своей травмы.  Зелёные глаза Антона меланхолично рассматривают улицы за стеклом. Людей в такое время становится всё меньше, жизнь будто гаснет, уступая место единовластию тусклых фонарей. Машины проезжают рядом неторопливо и так мерно, словно нет никакой необходимости спешить в такой час. Антон тоже думает, что они, в общем то, не спешат. С Арсением рядом в целом хочется верить лишь в то, что время остановится и они останутся в этом совместном моменте.  Приёма у врача Антон практически не помнит. Из всего произошедшего в памяти откладывается только раздраженный Арс, ругающийся с кем-то, и несколько наплывов боли от всех манипуляций, что проводят с его рукой и коленом. Голова уже минут через 15 начинает болеть так сильно, что Антон перестает воспринимать происходящее и даже не пытается больше вникать в слова врача, ведь уши предательски закладывает. Благо, что рядом, опять же, есть Арсений, который вникает в каждое слово медика, что-то записывает себе в заметки и на ходу придумывает красивую сказку о том, как именно Антон получил такие травмы. В эту ложь Шастун тоже не может вникнуть, но остаётся искренне благодарен этому невероятному человеку. Всё то время, что они проводят в пропахших медикаментами стенах, Антон снова чувствует себя ребёнком, который пришёл в больницу с мамой. А в детстве такое бывало очень часто.  Собственных ощущений, за исключением боли, Антон действительно практически не помнит, зато хорошо запоминает действия и поведение Арсения, за которым почему-то неотрывно наблюдает. Шастун на каком-то особенно. уровне воспринимает его чувства, улавливает мелкие, слегка дерганые движения, надламывающийся голос при разговоре с врачом, нервную дрожь в руках и едва натянутую улыбку. Вывод во всем происходящем один: Арсению максимально некомфортно. И пусть он пытается храбриться, искренне делает всё, чтобы помочь Антону, но сам чувствует себя отвратительно. И видно это невооруженным и в добавок очень туманным взглядом.  — Тебе не стоило этого делать, Арсень, — уже сидя в машине, тихо начинает этот странноватый диалог Антон, рассматривая пакет из аптеки, лежащий у него на коленях.  — Что ты имеешь в виду? — устало интересуется Арсений, пристегиваясь дрожащими пальцами. Он старается держать спину, вздергивает в любимом жесте подбородок, но всё равно выглядит так, будто последние пол часа высосали из него все жизненные силы.  — Тебе было очень некомфортно. Я видел. Точнее чувствовал, — Антон говорит это спокойно, будто констатирует факт. — Тебе не стоило так сильно напрягаться. Остался бы в машине, я бы сходил сам… — И всё бы прослушал? Ты же летал в прострации всё это время, — Арсений усмехается, привычно устраивая ладони на руле, и неторопливо трогается с места. Помолчав ещё несколько секунд, он вздыхает и всё же сознается. — Мне действительно не нравятся подобные места. Ты же знаешь, что я не переношу физическую боль. А всякие больницы и травмпункты напрямую с ней ассоциируются. Поэтому находиться здесь и общаться с врачами мне правда тяжело.  — Но ты упрямо пошёл со мной, — скорее рассуждает в слух, чем продолжает диалог Антон, всматриваясь в темноту ночных улиц.  — Но я пошел с тобой. Потому что я вижу твое состояние и понимаю, что сам ты не способен воспринимать информацию, — Арсений легонько пожимает плечами, не отвлекаясь от созерцания дороги.  Такая откровенность заползает Антону в самую душу и основательно там заседает. Всю оставшуюся поездку он думает только об арсовых словах, не в силах увести мысли в другое русло. В целом, забота и поддержка от Арсений ощущается чем-то таким правильным и необходимым, что начинает слегка пугать. Антон не может сказать, что о нем никогда не заботились. Конечно нет. О нём переживают друзья: Дима, Серёжа, Эд. Они делают всё, чтобы ему помочь и уберечь от проблем. Но Арсений всё равно ощущается сильно иначе. Он смотрит с теплом и нежностью, которую переодически пытается скрывать, касается очень бережно, будто боится сломать, выходит на контакт очень осторожно, чтобы сильно не задеть. А ещё иногда срывается на ласковые обращения или действия. Будто Арсений его и останется теперь таким.  Именно в таких мыслях Антон витает до самого момента попадания в кровать.  Этой ночью Арсений снова нарушает его пространство. Он вновь обнимает, крепко прижимая к своему телу, мягко касается ладонями здоровых участков кожи, будто даже во сне чувствует, где можно прикасаться, и размеренно дышит куда-то в шею, притираясь ближе и будто боясь отпустить. Но зато Антон действует иначе. Сегодня он отвечает на объятья, при чем в отличии от Арса вполне осознанно. Шастун сгребает парня к себе в объятья, позволяя уложить голову на неповрежденное плечо, утыкается носом ему в волосы, чувствуя свежий, слегка солоноватый запах, успокаивающе гладит ладонью напряженную спину. Антону нравится такое нарушение пространства тем, что оно искреннее, бессознательное. Это что-то, что находится у Арса где-то на подкорке сознания. В темном углу, куда даже сам Арс не факт что заглядывает.  Засыпая, Антон ощущает только спокойное, живое, дышащее тепло Арсения.  *** Следующим утром, а точнее уже днём, Антон просыпается от ощущения уютного копошения рядом и не слишком приятного, резкого звука чужого рингтона. Ясное сознание приходит постепенно, совсем тонкой струйкой наполняет мозг, пока рядом неумолимо пропадает тепло, к которому Шастун уже успел пригреться, а затем, через долгие секунды, возвращается обратно. На удивление, Арсений не стремится сбежать, то ли потому, что он все ещё сонный и ничего не понимающий, то ли потому, что ему просто не хочется покидать рук Антона.  Туманный мозг об этом не думает. Туманный мозг приказывает рукам посильнее прижать к себе слегка дрожащее, живое тепло. Туманный мозг снова хочет остановить время и остаться в этом моменте навсегда.  Однако звонок, который Арсений, видимо, сбросил, повторяется ещё раз, окончательно разрушая момент утреннего спокойствия. А они, вообще-то, впервые проснулись вот так: сплетенные, как две гадюки, всеми конечностями своих тел, под одним одеялом, вместе проспавшие много часов. Рядом с ними начинает топтаться ещё и Туча: она заинтересованно разглядывает сонную морду Антона, который удрученно хмурится, когда Арсений снова выворачивается из объятий и тянется к тумбочке.  — Да? — слышится хриплое, тихое негодование, обрушиваемое на кого-то по ту сторону телефону. Арсений, почти не разлепляя глаз, около минуты вслушивается в чей-то голос, тон которого кажется Антону отдаленно знакомым, а затем падает обратно на кровать. Он поворачивается к Шастуну и, все же подняв тяжелые от внезапного пробуждения веки, тянет телефон парню. — Тош, это тебя.  Антон страдальчески сводит брови к переносице и почти хнычет, потому что разговаривать сейчас сильно не хочется. В горле снова пересохло, голова болит и идет кругом, а Арсений рядом все же пытается проснуться и подняться. Антон перехватывает его за запястье и вынуждает остаться рядом, забирая из его рук телефон и прикладывая его к уху.  Пока он мычит что-то неразборчивое в ответ на вполне ясную и складную речь, Арсений, тихо вздохнув, устраивается у него под боком и опускает голову на грудь. На лицо Антона он упорно не смотрит, предпочитая наблюдать за Тучей, которая снова перемещается по кровати и, достигнув своей цели, ластится под его ладонь. Этот момент выходит таким теплым и спокойным, что Арсению вполне логично хочется вбить это теплое ощущение себе под кожу. Всё это — разговаривающий по телефону сонный Антон, валяющийся в его (арсовых) вещах, голова Арсения на его груди, ласковые объятья, дрожащее дневное солнце, тихое мурчание Тучи, — кажется Арсению таким правильным и необходимым, будто они миллион лет в браке и происходит то, что должно.  Арсений особенно не вникает в суть того, о чём говорит по телефону Антон. Он просто лежит, вслушиваясь в размеренный ритм его сердца и ненадолго оставляет все свои переживания и страхи, скопившиеся в голове за последние дни. Признаться, Арс даже не сразу замечает, как слегка севший голос стихает, и приходит в себя только в тот момент, когда в волосы вплетаются длинные пальцы. Арсений вдруг жмурится и неосознанно ластится к теплой руке, в точности повторяя движения Тучи.  — Арс, нам надо ехать, — с сожалением выдавливает Антон. Арсению не видно, но он почти уверен, что парень прикусывает в этот момент губу и отводит взгляд в сторону. — У Жени планы поменялись, нам придется встретиться раньше.  — Хорошо, — Арсений отзывается крайне просто, хотя в душе на самом деле творится полный кавардак, который подкрепляется теперь осознанием, что Антон совсем скоро вернется к себе. А хотелось бы побыть с ним чуть дольше.  Буркнув едва слышимое «прости», Арсений отстраняется и беспрепятственно поднимается. Ему никто не мешает, не останавливает, только зеленые глаза смотрят непонимающе-напуганно, будто не могут срастить последнюю фразу со всем остальным. Арсений поднимается на руках и на несколько секунд случайно нависает над Антоном, заглядывая ему чуть ли не в душу прохладой своих чистых голубых омутов. Шастун почти интуитивно дергает подбородком вверх и смотрит в ответ так, будто чего-то ожидает, но сам никуда не движется. Арсений тоже не подается дальше.  В итоге он, собрав все силы в кулак и едва ощутимо сглотнув, совсем сползает с кровати и распрямляет плечи, будто пытаясь избавиться от боли в спине. Он всё ещё кажется Антону несвойственно маленьким и почти хрупким, пусть парень и не может осознать, почему именно так думает.  Странные, несвязные и иррациональные мысли на счет Арсения не покидают Антона в течение всего дня. Он неожиданно будто смотрит на него под каким-то другим, новым углом, который не мог рассмотреть ранее. Арсений вроде и выглядит как обычно: привычная выглаженная одежда, сегодня вся черного цвета, простая укладка, сделанная на скорую руку, голубые глаза, все ещё мутные и тревожные, но немного потеплевшие. Но всё равно что-то в его образе не то. Хотя даже не так. Это скорее внутри Антона что-то изменилось. И при чем очень кардинально.  Сегодня Арсений снова перевыполняет свои возможности и делает для парня то, что, вообще-то, совсем не обязан. Но вызывается сам и до самого конца настаивает на своей помощи. Арсений подвозит его до места встречи с Женей и терпеливо ждет, пока они закончат разговоры.  Антону в тот момент, между прочем, оказывается максимально некомфортно. На улице светлый, чистый день, на удивление хорошая для октября погода, прохладное солнце освещает почти безлюдную улицу и трещины в сером асфальте. Антон, кутаясь в арсову куртку, неторопливо переговаривается с Женей, почти не вникая в суть этого самого разговора. На ладони уже добрые пять минут греется связка ключей, но их встреча почему-то затягивается и Антону становится всё тревожнее. Он знает, что за поворотом в своей машине сидит Арс, понимает, что ничего ему больше не угрожает, осознает, что рядом с ним человек, который вытащил его из самой задницы, но всё равно чувствует себя плохо. Скорее морально, чем физически.  Нестерпимо хочется где-то спрятаться. Зарыться в одеяло по самую макушку, согреться там и больше не вылезать желательно никогда. В груди больно тянет от осознания того, что мозг в этой картине сам дорисовывает рядом Арсения. Такого дышащего, живого, настоящего. Антону хочется закрыться именно в его квартире, зарыться в его одеяле, согреться в его тепле. И это полноценное осознание почему-то пугает.  В машину Антон возвращается по-особенному загруженный и какой-то уставший. Он почти сворачивается на своем сидении, прикрывает глаза и едва не засыпает, устроившись поудобнее. Его взгляд какое-то время скользит по уже знакомым улицам, но мозг упрямо отказывается осознавать, куда его все же везут.  Машина останавливается в смутно узнаваемом дворе. Антону приходится сильно напрячь и без ого чрезмерно напряженный мозг, чтобы пространственно сориентироваться и найти в себе силы отстегнуть ремень безопасности. Парень осторожно поворачивает голову к Арсению, будто дожидаясь, что его остановят.  Вообще, они не успели договориться, как именно поступят. Антону действительно нужно домой, как минимум за некоторыми необходимыми вещами. Но Арсений вроде как хотел, чтобы он остался на подольше. Может, конечно, это воображение Антона успело дорисовать такую картинку реальности, но в сознании она установилась очень прочно.  — Мне подождать и мы вернемся ко мне? — неожиданно нарушает тишину Арсений, не переводя при этом взгляда на парня. Он продолжает размеренно наблюдать за происходящим за лобовым стеклом, хотя там особенно ничего и не меняется. — Или ты просто останешься у себя? Антон, подобно маленькому ребенку, хочет отчаянно кричать и канючить «к тебе! к тебе! к тебе!», но он разумно этого не делает. Голос Арсения не дрожит, звучит ровно, но в нем все равно слышится усталость. И Шастуна тут же дерет совесть за то, что тот устал из-за него. А досаждать Арсению ему сейчас хочется меньше всего на свете. Только обнять и плакать, но это уже какие-то совсем наглые желания.  — Я…мне…наверно, мне надо побыть одному, — выпаливает спустя долгие секунды раздумий Антон, потупив взгляд на свои ладони. — Мне надо много о чем, подумать. Прости меня, Арс. И спасибо за всё то, что ты для меня делаешь. Я правда не знаю, как… — Прекрати, — Арсений прерывает его мягко, но настойчиво, найдя в себе силы наконец заглянуть в его лицо и едва коснуться пальцами бедра. — Я всё понимаю. Ты справишься сам с рукой? — Да. Надеюсь, что да, — глухо отзывается Антон, на миг решаясь посмотреть в голубые глаза. И тут же осознает, что бесповоротно в них тонет. Совсем. Окончательно. Без шанса выплыть из этого затягивающего омута.  — Если что-то случится или нужна будет помощь — звони. Просто так тоже звони. И пиши. Ладно? — глаза Арсения тут же наполняются чем-то спутано-тревожным. Будто он боится, что сейчас Антон скроется за железной дверью подъезда и пропадёт там навсегда.  — Конечно, — Антон легонько сжимает ладонь парня, что всё ещё лежит на его бедре, и вздыхает тихонько, после чего тянется к ручке.  Только перед самым выходом он оборачивается через плечо и выжидающе смотрит на Арсения. С какой-то надеждой, что ли. Или сомнением. А возможно пытается понять, что же случилось с его углом зрения на этого человека. Почему Арсений теперь кажется не просто хорошим другом и прекрасным любовником, а таким родным человеком.  — Мы же никуда не денемся? — вопрос слетает с языка сам, без контроля, и Антона он пугает не на шутку. Зеленые глаза расширяются, ровный ряд зубов прикусывает своевольный язык так сильно, будто это может хоть что-то изменить.  А Арсений на это только улыбается. Остатки льда в его глазах таят в это же мгновение. Пусть его лицо всё такое же уставшее, плечи такие же напряженные, а синяки под глазами такие же выразительные, в этот момент он неожиданно выглядит намного лучше. Теплая улыбка касается его губ и будто освещает всё лицо.  — Никуда.