All-in

Я завяжу тебе глаза, и ты не будешь знать, где мы. Я запрещу тебе молчать, я разобью твои стены. Я не дам тебе уйти, ведь я только тебя нашёл. Кто-то верил, что ты с ним, но медленно отошёл. И для тела моего ты самый заветный шёлк, Где не нужно погостил — наконец-то к тебе пришёл. «Шёлк» — Ваня Дмитриенко По теплому салону автомобиля проносится сдавленный вздох. Солнце медленно катится к завершению дня, забирая с собой свои последние, пусть и без того не греющие, лучи, которые неохотно ускользают с блестящего черного капота.  Дверь переднего пассажирского места захлопнулась добрые десять минут назад, а колеса так и не тронулись с места.  Арсений складывает ладони на прохладной поверхности руля, оглаживая знакомый материал большими пальцами, и бессильно роняет на руки голову, прикрывая глаза. Он почти не ударяется, но в висках тут же начинает пульсировать тошнотворная боль, вызванная невесть чем. За последние дни он так устал, как морально, так и физически, что собрать силы на поездку домой оказывается непостижимой задачей.  С того дня, как у них с Антоном произошла та перепалка на кухне, что-то внутри постепенно начало переворачиваться. Медленно, томительно, тягуче. Арсению приходится зарыться в работе, снова сесть за исследование для своей докторской, приложить все усилия, чтобы переработать новое ощущение менее болезненно. Он не пытается заглушить его, прогнать, загасить, а просто подступается к нему дозировано, постепенно, чтобы не сойти сума от кишащего роя тревожных мыслей.  И если со странным чувством ещё кое-как удается совладать, то мысли об Антоне почти нескончаемы, а остановить их невозможно. Арсению от чего-то так страшно, жутко и тревожно в те дни, будто это и не его чувства вовсе. Будто он чувствует это все за кого-то другого, а может и за двоих сразу. Арсений долго переваривает полученную от Антона информацию о нем, вертит её из стороны в сторону, досконально изучает под каждым углом и пытается прислушаться к себе. И со временем возникшее в тот вечер…затухает. К Арсению приходит понимание, что сам Антон от чего-то важнее всего остального. А работа же..ну…не на всегда? С ней точно можно что-то придумать. Если Антон захочет пойти навстречу и завязать с этой преступностью, конечно.  А Арсению очень сильно бы этого хотелось. Потому что без Антона мир снова потухнет. Своим появлением этот необычный парень вдохнул в Арсения жизнь, зажег в его сердце свет, позволил снова ощутить себя настоящим, нужным, хорошим. Рядом с ним можно чувствовать все то, чего Арсений не мог себе позволить на протяжении нескольких лет с того самого момента. С Антоном хорошо на подсознательном уровне. Не тревожно, не страшно, не жутко, как это обычно бывает при близости (и далеко не физической) с кем-либо. С ним наоборот тепло, комфортно. Учитывая, что на протяжении последних лет Арсений близко подпускал к себе только Пашу, лучшего друга, появление Антона и факт того, что Арс подпустил его к себе так быстро, кажется чем-то из ряда вон выходящим.  И пусть их взаимоотношения начались с интрижки, пусть ими изначально движило только физическое влечение, сейчас Арсений понимает, что статус Антона как его «секс-партнера» давно испарился. Он стал другом, пусть и с определенными привилегиями, а потом и вовсе стал наглым похитителем сердца. Его вечная позиция «я все понимаю» рядом с Антоном работает действительно искренне. Арсений в какой-то момент осознает, что действительно понимает и принимает его таким, какой он есть. И не нужен ему никакой другой Антон. Только этот. Только Шастун. Который как бы его, но как бы нет.  Конечно, Арсению начинает хотеться большего: больше прикосновений, больше времени вместе, больше разговоров. Ему просто хочется находиться с Антоном, существовать с ним в одном пространстве, иметь возможность постоянно касаться. И никакие внешние факторы не могут заглушить эту потребность.  Особенна эта мысль закрепилась сутки назад, когда Антон снова оказался на пороге его дома. Только на этот раз его глаза были наполнены страхом, чуть ли не слезами, и самым громким криком о помощи. А у Арсения, глядя на такого Антона, пропали все сомнения, оставив место желанию помочь, спрятать и защитить от всего мира и не отпускать больше.  Отпустил. Правда, домой и с обещанием, что у них все будет хорошо. Арсению ужасно хочется в это верить, потому что иначе его разворошенная самокопанием душа не успокоится. Конечно, он имеет критическое мышление и способности к анализу (правда, к математическому, но на безрыбье и рак рыба), так что пытается всячески выстроить логическую цепочку возможных событий, которые могли бы привести к улучшению их отношений, но получается у него откровенно ужасно. Всё же он действительно математик, а не психолог.  Поднять голову и попытаться сфокусировать взгляд всё же приходится, пусть и даётся это с трудом. Перед глазами все расплывается, тело кажется чужим и совсем обессиленным, будто в нем не остается жизненной энергии. Арсений тяжело и неохотно выпускает воздух через нос и, с силой вцепившись пальцами в руль, как в последнюю надежду удержаться в реальности, наконец трогается с места и направляется домой.  Следующие несколько дней будут долгими, сложными, загруженными мыслями и работой, но Арсений справится. И Антон тоже. Им нужно немного подумать, отдышаться, после всего происходящего привести в порядок голову, чтобы очиститься и двигаться дальше.  Желательно навстречу друг другу.  *** Стены родного казино успокаивают. Иррационально, странно, по особенному, но они все же приводят душу в некоторое подобие душевного равновесия. Весь вибрирующий в воздухе азарт, ненавязчивая музыка, гул чужих побед и поражений, множество голосов, мельтешащие на периферии коллеги в одинаковых форменных жилетах, их слегка фальшивые, но светлые улыбки. Все это такое знакомое, за много лет привычное, пропитавшее насквозь каждую белую рубашку, светлый галстук и именной бейджик, что такая стабильность позволяет вдохнуть немного свободы.  Механически отработанные, выверенные действия работают как медитация, а необходимость держать лицо и в целом всего себя в форме сплошного спокойствия и непринужденности не позволяет расклеиться. Для коллег Арсений не меняется совсем, остается таким же невозмутимым, слегка отстраненным, но спокойным и никого не донимающим.  Это уже пятая по счету смена с того дня, когда они последний раз виделись с Антоном. Бешено скачущее в первые сутки сердце к этому времени слегка утихомиривается, в голове медленно на репите прокручиваются успокаивающие слова Паши, которому Арсений благоразумно позвонил сразу же, как только понял, что кукуха начинает плясать, и они постепенно перекрывают поток липких тревожных мыслей. Но без Антона ему все равно по-тихому грустно и совсем пусто. Без его голоса и нахождения рядом пространство становится бессмысленно большим.  — Арсений, — из раздумий его выводит встревоженный женский голос и несмелое прикосновение к плечу.  Он оборачивается, привычно, но совсем неверно возводя глаза чуть выше своего роста, а затем, осознав свою глупую ошибку, разочарованно опускает взгляд на появившуюся рядом Оксану.  — Да? Что-то случилось? — непонимающе изгибает бровь Арсений, ненавязчиво уходя от прикосновения. Его остановили прямо перед дверью комнаты персонала, а потому ситуация тревожно вызывает вопросы.  — Нет..то есть да. То есть, Арс, я понимаю, что это ужасно и так нельзя, но других вариантов правда больше нет, — девушка не тараторит, но ощутимо нервничает. Ещё смотрит на Арсения так жалостливо, как будто на большого кота, которого ей хочется пожалеть, что это только больше вводит в ступор.  — Не томи, Окси, ради бога, — Арсений вздыхает слегка опасливо, едва ощутимо напрягая плечи и руки, будто правда готовится бороться с чем-то серьёзным.  Девушка набирает в легкие побольше воздуха, явно переживая за то, что должна сказать.  — Нужно, чтобы ты остался на дневную смену тоже.  — Что? — только и может шокировано выдавить из себя Арсений, округляя свои чистые голубые глаза и нервно хмуря брови, потихоньку превращаясь в грозовую тучу. За все годы работы здесь его никогда не просили о подобном. И историй таких он не слышал.  — Прости! Попросить правда больше некого, — Оксана смотрит на него непривычно серьёзно и виновато хмурится, будто это по её желанию такая просьба летит в ни в чем не повинного Арсения. Хотя тому и известно, что это далеко не так. — У Егора что-то случилось. Не знаю, что именно, но сам факт. Сверхурочную смену тебе оплатят в двойном размере, ты не переживай. Главное останься, пожалуйста.  Ответить на это просто нечего. Арсений тихо вздыхает и лишь едва заметно кивает, понуро опуская голову. У него, вообще-то, кошка дома, бардак, отсутствие еды и в целом дел по самую задницу. А тут сверхурочная смена нарисовалась. Выкатилась перед носом как лыжник из пустыни. И что вот теперь ему прикажете с этим делать?  Ответ на вопрос прилетает неожиданно скоро. Не успевает Арсений прикрыть за собой дверь служебного помещения, как телефон в кармане раздается вибрацией звонка. Лаконичное «Тоша» на экране заставляет брови взлететь наверх и едва не покинуть орбиту лба. Что за рубрика невероятных совпадений? Хотя сов жалко, им наверно больно падать.  — Да? Привет, — Арсений берет трубку не раздумывая, улыбается мягко только от тихого шуршания чужого-родного теплого дыхания по ту сторону.  Они не разговаривали практически целую неделю. Все те дни с того вечера, когда Арсений отвез Антона домой, они даже не списывались, понимая, что нужно дать друг другу время. Выдохнуть, переварить, осознать и подумать. Они не спешат, но уже к третьему дню Арсений понимает, что начинает безумно скучать. И вот когда Антон наконец выходит на связь первым, с плеч сразу же скатывается тяжелый валун.  — Привет, Арс, — в удивительно бодром голосе Антона тоже слышится улыбка, только с примесью ещё какой-то неоднозначной эмоции. — Как ты? У тебя всё нормально?  — Всё хорошо, — Арсений отвечает слегка заторможенно, опускаясь на мягкий диван в тихом безлюдном помещении и опираясь затылком в его спинку. Голова тут же начинает болеть, слегка пульсируя в висках и разливаясь по телу первой тревожной волной жара. — А ты чего сейчас? Ну.. — Мне в моменте показалось, что что-то не так, решил позвонить, — слегка неловко объясняется Антон, нервно дышащий по ту сторону трубки. Для следующей фразы он явно долго собирается, вбирая в легкие побольше воздуха. — И ещё я соскучился. Ты нормально себя чувствуешь?  Арсений чувствует, как улыбка против воли становится чуть шире. Даже головная боль чуть-чуть отступает, а перспектива бессонных суток на несколько секунд пугает не так сильно. Мысль о том, что их необъяснимая связь всё ещё работает, очень греет. Как и ещё ворох мыслей о том, что Антон все это время тоже думает о нем, о них в целом, и тоже скучает. Увидеть Антона сейчас сильно хочется.   — Да. Я хорошо себя чувствую. Ну, пока что, — Арсений тихо вздыхает, прикрывая глаза и будто пытаясь расплыться на мягком кресле. — Единственное. Мне придется выйти в две смены подряд. Ночную и следом ещё днём. А у меня Туча… Он говорит это без какого-либо подтекста, скорее информируя о своём состоянии, чем намекая на действия или ещё что-то. Слегка затуманенный мозг даже не осознает, как именно можно воспринять эти слова.  — Какой ужас…— досадливо звучит с той стороны потускневший голос. Сейчас Антон кажется чистым листом, с которого прекрасно считывается каждая эмоция, проскользнувшая в интонации голоса. Арсений в этом всем явно слышит грусть и сожаление. А потом очень неожиданное предложение. — Давай я приеду? Тучу покормлю, помогу.. — Нет! Ты чего, Антон? У тебя же рука. Отдыхай пожалуйста. Всё нормально, правда, подумаешь… — Арсений едва не оскорбляется, выпаливая всю тираду сразу. — Ты как вообще?  — Арсень, — голос Антона звучит от чего-то неожиданно мягко и спокойно. На фоне у него начинает слышаться копошение, будто он тут же подрывается собираться, чтобы приехать. Он осторожно прерывает резкий поток слов из чужих уст, продолжая гнуть свою линию. — Со мной всё хорошо. Позволь мне тебе помочь, пожалуйста. Это меньшее, что я могу для тебя сделать.  — Антош.  — Арсюш, — Шастун копирует его интонацию и, судя по голосу, снова улыбается. Но продолжает быть вполне серьёзным в своем предложении. — Давай я доеду до казино, заберу ключи, съезжу до тебя. Тученьку покормлю, тебе покушать приготовлю, цветы полью, если надо. Всё что нужно сделаю. Чтобы ты пришёл завтра домой и сразу лег отдыхать. И ни о чем не думал. Ладно? Арсений в этих его словах улавливает что-то новое, невероятное. В эту секунду он отчетливо ощущает, как в Антоне за последние дни что-то сильно поменялось. Как и в нем самом. До Арсения наконец доходит, к чему именно вело то самое чувство, которое он так долго переваривал и томил в своей груди. И теперь это самое чувство разливается по душе теплом. Таким спокойным, обволакивающим, суть уставшим, но все же теплом. И силы сопротивляться исчезают. Арсений хочет, чтобы Антон приехал.  — Ладно, — ответ звучит тихо, на выдохе, растерянно-смиренно, но вполне искренне. — Приезжай за ключами. Только к черному входу. Хорошо? — Хорошо, — Арсений слышит, как Антон снова улыбается, воодушевленный идеей помощи. — Я мчу, Арсень, скоро буду.  — Поговоришь со мной? — тут же спохватывается Арс, боясь, что Шастун сейчас сбросит трубку. Но этого, конечно же, не происходит, а по ту сторону слышится размеренное «конечно». У Арсения аж в груди щемить начинает от того, как спокойно и уверенно звучит эта фраза. Сразу же становится комфортно. — Так как ты себя чувствуешь? — Прекрасно, — в его голосе совсем не слышно лукавства или фальши. — Виделся с Васей, он мне над рукой поколдовал, какой-то препарат втюхал и меня почти совсем отпустило.  — Это замечательно. Я рад, что тебе легче.  Арсений совсем расплывается на диване и прикрывает глаза. Голос в трубке успокаивает, неторопливые разговоры очищают мозг, а теплая уверенность, исходящая от чужого тона, придаёт физических и моральных сил.  Чёрт с ней, с этой сменой. Прорвётся. Всё сможет.  *** Антону безбожно переживательно, когда он едет в такси, цепляясь взглядом за проносящуюся мимо освещенную трассу.  Все те дни, что он не видится и не общается с Арсением, он ощущает долгую томительную тревогу. Она варится в его груди, бурлит, обжигает, но не извергается, не кипит, не выходит из берегов. Мозг активно обрабатывает все последние события, все чувства, почти каждую ситуацию, всё, что вообще произошло в этом городе. Такой мозговой активности у него не было давно, но он не жалеет. Потому что понимает, что надо. Понимает, что ему нужно пережить это все в своей голове и найти ту самую точку, ту самую эмоцию, которая приведет к верному решению.  Понимает. И находит. Наконец находит то, что ищет.  В течение нескольких дней после принятия собственного огромного таракана в голове Антон нестерпимо хочет позвонить, написать, выйти на связь, но не делает этого, потому что чувствует — ещё рано. Он терпеливо ждет какого-то знака, какого-то маленького звоночка. И он его получает. Этим вечером, когда тревога внутри резко колышется, растекается по всему телу и переполняет сердце до краев. Вот и всё — пора. Он тут же хватается за телефон. Звонит контакту «Арсеня» незамедлительно, потому что переживает, что что-то могло случится. И оказывается, что правда случилось.  И вот теперь он, Шастун, как принц на белом коне, как черный плащ по первому свисту, летит в такси на помощь. Потому что по другому поступить просто не может. Потому что понимает неожиданно — вот она, кульминация принятия. Верный путь к душевному исцелению. Верный путь к чему-то по-настоящему ценному. И к нему он несется со всех ног. Потому что это Арсений, для которого вдруг хочется свернуть горы и положить к его ногам всё, что только возможно. Всё, что ему нужно.  Из салона такси Антон вылетает вихрем, едва успев расплатиться наличкой и попрощаться с водителем. Он направляется к зданию, почти бежит, огибая его и направляясь к заветному черному ходу, где его уже ждут. Антон знает об этом наверняка, потому что буквально пару минут назад Арсений скинул трубку со словами «пойду тебя встречать».  Привычный высокий, крепкий силуэт совсем слабо освещен падающими на него косыми лучами. В полумраке его едва ли можно различить, но Антон точно его видит. Даже скорее чувствует, ощущает кончиками пальцев его ауру, встревоженный вокруг него воздух, копящееся в нем электрическое напряжение. Шастун тихо материться, когда замечает, что Арсений выскочил на крепкий ночной холод в одной только форме, даже не удосужившись накинуть сверху пальто или куртку.  Антон несмело подходит ближе и замирает в паре шагов. Сейчас, на таком коротком состоянии ему удаётся лучше рассмотреть стоящего напротив Арсения: всё такой же красивый, чуть менее спокойный, но с горящими глазами, в которых читается абсолютно всё. От усталости до щемящей нежности и радости этой встречи.  В небольшом пространстве между ними повисает тишина. Спокойная, едва вибрирующая, но какая-то особенная. Антон всем своим нутром чувствует изменение. В них самих, в их ощущениях друг друга и окружающего их пространство. Все знакомое, но какое-то другое, едва заметно измененное. Но это новое и тонкое в полной мере уловить не удается. Нужно ещё время. Ещё что-то, чтобы понять точно.  Антон первым делает предпоследний короткий шаг навстречу, не отводя своего взгляда от человека напротив. Теперь их разделяет ещё более ничтожное расстояние. Даже руку протягивать не надо во всю длину — крепкого плеча можно коснуться на полпути. И вот тут Антон останавливается. Будто раздумывая, стоит ли делать последний шаг, сделает ли его Арсений, или надо просто предоставить возможность передумать и уйти.  Полноценные загоны сформироваться не успевают, потому что Арсений героически шагает вперед спустя полминуты, заполняя своим дрожащим телом оставшееся между ними холодное пространство. Больше выжидать смысла нет. Антон тянет к парню руки и осторожно вовлекает его в свои медвежьи объятья, обхватывая за плечи. Он буквально прячет уменьшившегося Арсения в своем теле и тепле, позволяет тому зарыться лицом в собственный изгиб шеи, осторожно обхватить руками спину, уложив ладони на слегка скользкую поверхность дутой куртки.  И в этот момент их соприкосновения всё замирает. Арсений не ощущает холода, его даже не трясет, голова тут же прочищается, распутывая и прогоняя все ненужные мысли. Антон забывает, зачем он приехал. Весь его мир сужается до одного только человека в его руках. До того, кому сейчас нужна его помощь и кому он её обязательно окажет. До этого аккуратного, изящного тела в тонкой одежде, которое едва не ломается в новом порыве холодного ветра.  — Ты придурок? Выходить в такую погоду без куртки, — ворчит Антон, тут же заслоняя парня от стихии своей спиной.  — Не подумал. Был слишком рад, что ты приедешь, — приглушенно отзывается Арсений куда-то в складки шарфа.  Антон закатывает глаза и отстраняется, но не на долго. Он разматывает шарф, расстегивает куртку и распахивает её полы. Приглашающим жестом зовет к себе Арсения и тот, поняв задумку, тут же снова припадает в объятьях. Обвивает худое антоново тело под курткой поперек спины, прижимается к груди близко-близко и чувствует, как за его собственной спиной запахивается чужая куртка. Она достаточно большая, чтобы без труда вместить в себя двух парней, и позволяет Арсению быстро пригреться в своем тепле. Антон обнимает его крепко, настойчиво, даже не думая куда-то отпускать не смотря на то, что тот как бы на работе.  — Брейншторм прошел успешно? — совсем тихо интересуется расслабившийся Арсений, пряча лицо в изгибе теплой шеи. Ему так не хочется выбираться из плена теплых рук и чужой куртки, стоять бы вот так вот часов десять и не отлипать ни на секунду. Было бы очень хорошо.  — Более чем. Я так соскучился…— Антон утыкается носом в вихреватую темную макушку, втягивая запах шампуня вперемешку со средствами для укладки. Его грудь распирает нестерпимое, необузданное чувство, которое пока не идентифицируется, но ощущается все сильнее.  Он понимает, что действительно скучал. По-звериному нестерпимо, буйственно сильно. Так, как будто не дышал все эти дни вообще. А сейчас, чувствуя крепкое тело в своих руках, легкие снова наполняются желанным кислородом.  — Я тоже, — только и бурчит Арсений, прижимаясь ещё ближе.  — Слушай, а тут нет камер? — немного подумав, Антон решает все же задать этот вопрос, потому что понимает, что их положение весьма провокационное.  — Есть, — Арсений беззаботно жмёт плечами, но даже не пытается отстраниться. — Но они расположены под таким углом, что мы сейчас находимся в слепой зоне.  От сердца окончательно отлегает. Антон мягко выдыхает в чужие волосы, чувствует, как Арсений мягко сжимает ткань его худи на спине, а второй ладонью осторожно ведет по телу, поглаживая и успокаивая.  Блаженные минуты разрезаются тяжелым арсовым вздохом. Он ослабляет хватку, неохотно пытается выпутаться, но все же оставляет эти попытки не реализованными и утыкается лбом в острое плечо.  — Антон, мне пора идти. Я всё же на работе, — он выдыхает скомкано, слегка тревожно, по-усталому грустно. Ему совсем не хочется отпускать от себя свой личный кусочек спокойствия. Про крайней мере сейчас Антон является именно таковым.  — Я понимаю. Мы всё равно скоро увидимся, — Шастун борется с желанием коснуться губами хотя бы крохотного участка светлой арсовой кожи, а потом все же отстраняется, выпуская парня из своего тепла на ноябрьский холод. Арсений тут же ёжится, оказавшись на пронизывающем до косточек ветру. По голове снова бьет неприятная боль, по телу — слабость, а нос вынуждает тихо шмыгнуть. Арсений растерянно оглядывает лицо Антона, чувствуя внутри себя полный дисбаланс и непонимание. Впервые за долгое время он не контролирует ситуацию никак, даже не осознает того, что ему нужно сделать и чего от него ждут. Он правда устал. Ему нужен отдых. В идеале просто сутки лежать в обнимку с Антоном и греться об него.  Потерянный Арсений смотрит на него полуразмытым взглядом, будто ища в его образе что-то, что поможет определить дальнейшие действия.  — Ключи? — мягко подсказывает Антон, вообще не сводя глаз со стоящего рядом Арсения. Потому что это невозможно. Потому что он такой, от которого оторваться нельзя даже сейчас.  В ответ ему тихо кивают. Арсений лезет в карман брюк и выуживает оттуда небольшую связку ключей, после чего протягивает её на раскрытой ладони. Антон ловко подцепляет ключи и прячет их у себя, выслушав перед этим короткий инструктаж о том, где какой ключ и от чего. — Тучу лучше всего рано утром кормить, но…— рассеянно продолжает свою речь Арсений, проводя пальцами по собственным предплечьям.  — Все хорошо. Я покормлю её рано утром, — Антон несвойственно для себя спокойно улыбается, касаясь чужой холодной ладони своей большой и теплой.  — Хорошо. Спасибо, что вызвался помочь, — Арсений тихо выдыхает с искренней благодарностью заглядывая в большие зеленые глаза, которые сейчас похожи на кошачьи.  — Это меньшее, что я могу и хочу для тебя сделать, — Шастун жмет плечами и не может сорвать с лица улыбку. — Иди грейся, а то совсем заболеешь. А я домой. Хорошо? — Мгм.  Долгих неловких объятий и поцелуев на прощание не следует. Антон лишь стискивает арсово запястье в своих пальцах. Арсений поднимает на него свои невероятные голубые глаза, смотрит долго и выразительно, явно собираясь что-то спросить.  — А ты..будешь дома, когда я приеду? — всё же срывается с языка скорее просьба, судя по интонации, чем что-то иное.  — Конечно буду, — Антон осторожно улыбается, поглаживая Арса по предплечью своими уже чуть дрожащими от холода пальцами. И не представляет, каково сейчас парню без верхней одежды.  Благо, Арсений кивает и наконец отстраняется, намереваясь уходить. Антон не противится, отпускает, только наблюдает за тем, как его дрожащая спина, обтянутая белой рубашкой и темным жилетом, скрывается за дверью черного входа.  На душе становится чуть проще. Антон знает, что сейчас поедет действительно домой.  *** По магазинам Антон проносится беспокойным буйным вихрем. Из-за позднего времени многие успевают закрыться, а потому парню приходится изрядно помотаться по району, при чем пешком, чтобы не тратить ещё больше денег на такси.  Больше всего времени Антон с особым трепетом проводит в цветочном. Какая-то внутренняя чуйка ему подсказывает, что кухня Арсения так и не заполнилась новым букетом, а это, по его скромному мнению, просто варварство. Да даже если в квартире всё же уже есть цветы, ещё одни точно не помешают. По крайней мере Арсу будет приятно. Антон надеется.  Спустя добрые полчала, когда левая рука уже начинает отваливаться от висящих наперевес пакетов, Антон всё же делает свой выбор в пользу большого букета фрезий белого, голубого и светло-розового цветов. Перед тем, как окончательно убедиться в своем решении, Шастун ещё раз вычитывает значение этих цветов и наконец удовлетворенно кивает, понимая, что не промахнулся. Со спокойной душой он прикладывает карту к терминалу и забирает перевязанный голубой лентой букет из рук мило улыбающейся девушки. Поблагодарив её искренней улыбкой, он покидает магазинчик и наконец направляется к дому.  На пороге квартиры его встречает удивленная и явно заспанная Туча. Кошка, которой нагло потревожили сладкий сон, не выказывает недоверия, скорее непонимание и легкое недовольство от того, что её разбудили. Её большие желтые глаза сверкают в полумраке почти неосвещенного коридора, пока сама она неловко переминается с лапы на лапу, пытаясь осознать происходящее. Но ситуацию она принимает очень быстро, чем сильно смахивает на своего хозяина, и уже через минуту любовно вертится у антоновых ног, размахивая туда-сюда пушистым хвостом.  Перегруженный пакетами и прочими вещами Антон слегка пошатывается, боясь запутаться в собственных ногах и ненароком наступить на кошку, но баланс все же ловит и прикрывает за собой дверь. Пакеты тут же выгружаются на пол, букет обхватывается руками удобнее, а сам Антон присаживается на корточки, чтобы почесать ластящуюся Тучу за ушком. Та в ответ лишь довольно мурчит, прикрывая глаза, и тычется мокрым носом в его ладонь, приветствуя.  Наласкавшись, кошка коротко лижет палец Антона и направляется на кухню, как бы подзывая парня за собой. А он, собственно, и не сопротивляется. Быстро скидывает обувь и верхнюю одежду, а затем минует красивую входную арку. Никакой вазы с букетом на обеденном столе действительно не обнаруживается, а потому Антон мысленно хвалит себя за свою находчивость и первым делом занимается цветами, располагая их на привычном месте. Теперь всё как надо.  Находиться одному в квартире Арсения немного странно, но не дискомфортно. Антон быстро привыкает к этим стенам, облаченным в ночной мрак, и специально включает только бра или локальный свет, чтобы сохранить хрупкую чарующую атмосферу. Эти стены, в отличии от «собственной» квартиры, совершенно не давят. В них Антон чувствует себя уютно и спокойно. Возможно из-за того, что это место связано преимущественно с прекрасными воспоминаниями, возможно из-за хозяина этого пространства, а может ещё из-за чего-то.  Немного помявшись перед шкафом в спальне, Антон всё же выуживает из его недр арсовы очевидно домашние штаны и футболку, в которые тут же облачается. Вот в его одежде Шастуну комфортно на весь миллион процентов. По ближайшему воздуху тут же распространяется легкий аромат морского бриза. Такого родного, знакомого запаха, который въедается в кожу и оседает на легких. Антон на несколько мгновений замирает, вслушиваясь в этот аромат, будто желая, чтобы он пропитал всё его тело без остатка. Так ему кажется, что Арсений становится ближе.  Следом парень, наконец придя в себя и помыв предварительно руки, возвращается на кухню, где ему предстоит тяжелый бой с готовкой.  Да, готовить Антон не любит и не очень-то умеет, но ради Арсения постарается на все сто. Он вываливает из пакетов приобретенные продукты, что-то выуживает из полупустого холодильника, а что-то, например готовые вкусности в виде пирожных, фруктов, йогуртов и сырков, наоборот загружает на его полки. Антон, который не раз был удостоен трапезе на этой кухне с её хозяином, прекрасно знает, чем именно обычно питается Арсений, а потому заранее гуглит все нужные рецепты и теперь приступает без промедления.  На взятом из дома ноутбуке фоном играет какой-то фильм, пока Антон усердно готовит еду для Арсения, выверяя всё чуть ли не до грамма и сантиметра. К середине процесса поврежденная рука начинает болеть сильнее, чем обычно, но парня уже ничего не останавливает, лишь заставляет поморщиться. На подоконнике, свернувшись клубочком на явно предназначенной для этого подстилке, мирно сопит Туча, ещё и так спокойно, будто в её квартире не находится полупосторонний человек.  В этой теплой, томительной атмосфере определенно есть своя изюминка. Свет на кухне горит только над рабочей поверхностью, создавая по остальному периметру приятный полумрак. Воздух уже скоро наполняется запахом вполне сносной еды, отчего Антон радуется, как ребенок. Неторопливый фильм на фоне заполняет и без того приятную тишину, отчего становится ещё уютнее. Антон вскоре понимает, что ему сильно нравится проводить своё время вот так. Когда лишние мысли не лезут в голову, а душа наполняется только умиротворением. И потихоньку пропитывается созданной атмосферой чужой-родной квартиры. Кажется, Антон уже искренне любит эту кухню.  Следующим пунктом после готовки становится уборка. И эта задача оказывается кратно сложнее. Как минимум из-за того, что рука болит уже совсем сильно и это создает проблему, а как максимум потому, что Антон не уверен в правильности своих действий. В плане того, что не знает наверняка где что должно лежать. Но он правда старается, наводит косметическую уборку, вещи в стирку закидывает, пыль заботливо протирает, одежду раскладывает. Антон даже моет арсов контейнер для линз и наливает в его новый раствор, чтобы, когда мужчина придет, он мог сразу снять линзы и не думать о лишних действиях.  И без того сбитый режим позволяет Антону сделать все дела именно ночью, чтобы рано утром покормить Тучу и со спокойной душой лечь спать до вечера. Последними штрихами Антон укладывает два комплекта чистой домашней одежды — один оставляет на стиральной машинке в ванной, а второй на тумбочке у кровати, ведь он не знает, пойдет ли Арс в душ, а сделать ему как можно удобнее хочется — и ещё раз оглядывает квартиру на предмет оставшихся несовершенств, которых так и не обнаруживается. В положенный час он насыпает отведенное количество кошачьего корма в миску и удовлетворенно выдыхает.  Он сделал всё то, что мог и хотел и теперь чувствует настоящее спокойствие и уверенность. Всё же, он правда старался.  Антон проходится по темному коридору, экзистенциально трогая ладонью шероховатую стену, и напоследок заглядывает в зал. Там, над рабочим столом Арсения, горит лампа, включенная получасом ранее для минимального освещения. Всё лежащие на рабочей поверхности бумаги Антон при уборке благоразумно не трогал, убрал только пустые банки от энергетиков и чашки от кофе, но интерес к тому, что все же происходит на всех этих бумагах никуда не пропадает. Подойдя к столу, Шастун вновь оглядывает исписанные листы. Пусть он ничего не понимает в этом бесконечном потоке цифр, но они точно говорят о человеке, который всё это писал. И от этих мыслей Антону от чего-то тепло смотреть на все это. Он ставит себе мысленную пометку подробнее спросить Арсения о его работе.  В последний раз оглянув заваленную поверхность, Антон спокойно улыбается и щелкает выключателем лампы, после чего тихо направляется в ванную.  Не без проблем приняв душ, Антон наконец падает на большую расстеленную кровать на свою половину и укутывается в одеяло. Пусть в обнимку они спали всего два раза, но сейчас рядом сильно не хватает Арсения. Антону нестерпимо хочется снова почувствовать его тепло в своих руках, притянуть к себе поближе, вдохнуть запах не с одежды и постельного белья, а с самого Арсения, живого и дышащего.  Антон поудобнее устраивается в кровати и, поколебавшись немного, тащит подушку Арса с его половины к себе. Обнимает, утыкается носом и прикрывает глаза, утопая в неизведанном сладком чувстве. Буквально через пару минут он чувствует, как к нему приходит подобревшая после еды кошка и укладывается под бок. А ещё спустя недолгие десять минут Антон наконец проваливается в спокойный, умиротворяющий сон. И думает он только о том, что скоро увидит вернувшегося домой Арсения.  *** Просыпается Антон раньше, чем планировал, но это оказывается совершенно не зря. Хотя бы потому, что примерно в обед от Арсения прилетает сообщение с просьбой забрать его с работы и довезти домой, ведь сам он сесть за руль не в состоянии, а оставлять машину на парковке не хочется. Антону же он иррационально готов доверить собственную тушку и любимый автомобиль.  И кто Шастун такой, чтобы отказаться. Быстро собравшись и напоследок окинув квартиру на наличие всех первонеобходимых удобств для Арсения, Антон прыгает в такси и к нужному вечернему часу мчится к казино.  Его несказанно радует то, что Арсений в этот раз благоразумно оставляет свой автомобиль с той стороны здания, где редко проходят обычные посетители, а персонал в это время ещё не успевает смениться, из-за чего в этой части парковки почти пусто. Антон неловко мнется у черной, явно недавно помытой мазды и дожидается, пока из-за двери черного хода появится знакомый человек.  Появляется. Уставший, слегка потрепанный, в пальто поверх огромного черного худи с накинутым на голову капюшоном. Антон на секунду сомневается, видел ли он вообще Арсения в подобной одежде, но как только он к нему приближается эти мысли отходят на второй план. Арсений ему улыбается. Очень сонно, но умиротворенно-спокойно.  — Привет, как ты? — тут же тихо спрашивает Антон, наблюдая за тем, как в его ладонь осторожно вкладывают ключи от машины.  — Порядок, — Арсений на несколько секунд припадает к парню в полу-объятии и упирается лбом в здоровое плечо. — Хочу домой.  — Так поехали, Арсень.  Антон по-джентельменски открывает перед мужчиной двери и впускает его в его же автомобиль, после чего обходит капот и усаживается на водительское сидение. В его груди тут же вспыхивают все те же чувства, что зародились этой ночью в пустой арсовой квартире. Шастуну непривычно, но не дискомфортно. Ему так, как надо, просто к этому нужно немного привыкнуть.  Пока Антон разбирается с ключами, Арсений чуть откидывает спинку своего сидения и полностью в нем расплывается. Кутается в свою бесформенную теплую одежду, скрещивает руки на груди для большего ощущения тепла и полусонно из-под полуприкрытых век наблюдает за плавными движениями рук Антона. Тот будто чувствует этот спокойно-нежный взгляд, а потому сам поднимает глаза на такого уютного сейчас Арсения. Большая ладошка сама тянется к его растрепанным волосам и осторожно по ним проходится. Антон и не замечает, как улыбается, наблюдая за ластящимся к нему сонным Арсением.  Пальцы Антона скользят чуть ниже и касаются мягкой кожи лба. Шастун тут же хмурится, потому что чувствует, что кожа под пальцами слишком теплая, даже слегка горячая.  — Арс, ты как себя чувствуешь? — тут же интересуется он, более беспокойно всматриваясь в бледное лицо.  — Голова болит, а так нормально, — Арсений пожимает плечами и чуть сильнее съезжает на кресле. Его глаза уже полноценно закрыты и он вот-вот провалится в сон. — Мы едем? — Да, конечно, — Антон напоследок проводит подушечками по острой скуле, а затем убирает руку и наконец хватается за руль, чтобы выехать с парковки.  Арсений больше ничего не говорит и теряется в царстве Морфея очень быстро. Буквально через пару минут он начинает тихонько посапывать, уткнувшись носом в ворот худи. Хорошо, что он попросил его забрать, а то мало ли что могло произойти, если бы он попытался добраться домой самостоятельно.  Всю дорогу Антон не может перестать бросать на сидящего рядом Арсения тревожные взгляды. Он замечает, как его лоб покрывается испариной, дыхание становится более рваным, брови хмурятся, а плечи слегка подрагивают. Две смены подряд и ночная вылазка на холод без верхней одежды моментально сказываются на здоровье Арсения, и Антону от этого становится совестно и немного грустно.  Ещё более совестно Шастун себя чувствует в тот момент, когда ему приходится Арсения будить, чтобы отвести его домой. К сожалению, физической силы в Антоне не на столько много, чтобы отнести на руках этот шкафчик, а потому приходится пользоваться такими варварскими методами.  Арсений невдупленышем раскрывает глаза и непонимающе-недовольно смотрит ими на Антона, которому и без этого взгляда от чего-то ужасно стыдно. Но Арсению удается быстро смириться с ситуацией, позволить Шастуну забрать у себя рюкзак с вещами и отвести себя под ручку до квартиры. Он молчит, потому что сил даже минимально разговаривать сейчас нет совсем. Хочется только поскорее в кровать.  Уже находясь дома, Арсений по минимуму совершает какие-либо действия. Только моет руки, переодевается в любезно подготовленную домашнюю одежду, снимает линзы, которые убирает в заботливо помытый контейнер с новым раствором, и нехотя принимает из рук Антона таблетки и стакан воды. Теория об арсовой болезни подтверждается, потому что жар сильнее пробивает его тело и становится ощутимее. А потому Антон очень основательно стоит на том, чтобы Арсений перед сном выпил жаропонижающие. И, благо, выигрывает эту маленькую войну.  Когда Арсений уже оказывается в кровати и кутается в одеяло, Антон хочет все же уйти в другую комнату, чтобы не мешать ему отдыхать, но его останавливают. Арсений слабо цепляется за подол его футболки и тянет к себе, поднимая на парня почти неосознанный от усталости и ещё не спавшей температуры взгляд.  — Тош, останься со мной, — он еле ворочает во рту языком, но свою просьбу всё же озвучивает.  И Антон даже не пытается сопротивляться. Только улыбается и осторожно опускается на свою половину кровати. Арсений тут же ползёт ближе, бессовестно перекидывает через парня ногу и укладывает голову ему на грудь, закрывая глаза и блаженно выдыхая.  — Спасибо, мой хороший, — уже на грани сна шепчет Арсений, чувствуя, как его обнимают большие теплые руки. Одна из них мягко гладит по спине, а вторая зарывается в волосы, неторопливо перебирая темные пряди.  — Отдыхай, Арсень, отдыхай, — шепчет в ответ Антон, зная, что его уже не слышат.  Да ему и не нужно. Главное, что Арсений наконец-то вернулся домой и теперь спит в его объятьях.  *** Антон совершенно не помнит когда уснул и сколько времени прошло с того момента до его пробуждения. Он неохотно разлепляет глаза, чувствуя легкую ломоту в теле от приятной тяжести арсовой тушки на себе. Просыпаться в его крепких, слегка тревожных объятьях безумно приятно, но всё же малость дискомфортно из-за затекших конечностей.  Не успев даже подумать, Антон рефлекторно и очень осторожно прикладывает ладошку ко лбу Арсения, пытаясь выявить у него наличие температуры, и обнаруживает, что она находится в пределах нормы, чему уже можно порадоваться. Очень аккуратно повернувшись, Шастун дважды тыкает пальцем по экрану своего телефона, который мирно остался лежать на тумбочке, и видит на нем удивительные для себя самого цифры. Время стремительно катится к девяти утра. У Антона складывается ощущение, что за последние двое суток он отсыпается за все два с хвостиком года своего студенчества с бессонными ночами на тусовках. В крепких, теплых объятиях Арсения это время летит так легко и незаметно, что он даже не чувствует себя разбитым.  Арсений слегка хмурит брови и недовольно сопит, когда Антон начинает ворочаться в попытках выбраться из его рук, но после нового протяжного вздоха всё же расслабляется и позволяет парню выпутаться и встать с кровати. Сам же сильнее кутается в одеяло, сгребает себе под руку антонову подушку и тычется в неё носом, выдыхая чуть спокойнее. В этих действиях Антон, наблюдающий за происходящим, узнает самого себя парой десятков часов ранее, отчего умиленно улыбается и позволяет себе погладить парня по растрепавшимся волосам. Аккуратно проведя кончиком большого пальца по точеной скуле, он все же отстраняется и тихонечко следует на кухню.  Уже в дверном проёме он слышит, как следом за ним с кровати спрыгивает Туча и сонно плетется к выходу из комнаты.  Антон чувствует себя на удивление хорошо. Кормит арсову кошку, ставит чайник, заваривает себе большую кружку ароматного зеленого чая, который неспешно попивает, пока листает ленту инстаграмма и твиттера, после этого так же тихо крадется в ванную, по пути забрав из зала аптечку. Стараясь не шуметь, Шастун обрабатывает постепенно затягивающуюся рану на руке, которая всё ещё беспокоит и болит, но уже не так критично, умывается и проделывает все необходимые утренние ритуалы.  Судя по всему, Арсений совсем не планирует просыпаться, а потому Антон на следующие несколько часов располагается в гостиной. Лишь иногда он тихо пробирается к двери в спальню, чтобы проверить, все ли хорошо у Арсения. В одну из таких вылазок, уже ближе к обеду, он замечает, что парень начинает ворочаться и, скорее всего, скоро проснется. С трудом оторвав от расслабленного Арсения взгляд, Антон тихонько вздыхает и направляется на кухню, чтобы приготовить ему завтрак и свежий кофе.  Удивительно, как сильно он чувствует парня, потому что с таймингами не промахивается ни на секунду. Именно в тот момент, когда Антон наливает в кружку ароматный кофе, в другом конце квартиры слышатся глухие шаги, которые медленно приближаются. Буквально через минуту на пороге кухни маячит заспанный, растрепанный силуэт Арсения, по прежнему завернутого в одеяло. На его нос небрежно нацеплены очки, а сзади хвостиком плетется такая же сонная Туча.  — Утро? — полувопросительно говорит хриплым после сна голосом Арс, ещё немного щурясь от света из окон. Он плотнее кутается в теплую ткань, совсем очаровательно утыкаясь в её краешек носом.  — Привет, — Антон тепло улыбается, наблюдая за этой волшебной картиной. В груди тут же разливается что-то теплое, щемящее, до невероятного невозможное.  Шастун совсем не понимает, в какой именно момент в нем рождается это чувство. На смену отчаянию, боли, страху и тревоге приходит всепоглощающая нежность, направленная на одну конкретную персону. Антон чувствует внутри спокойствие, монументальное тепло, невообразимую благодарность и много-много всего того, что его сердце не чувствовало, кажется, никогда. Его голова и душа наконец завершают процесс принятия этого теплого ощущения и просто позволяют ему раскатываться по всему телу. Оно ещё хранит усталость и переживания из-за последних событий, но на этой кухне волноваться не хочется. Хочется только обнять её хозяина и приклеиться к нему примерно на пару-тройку бесконечностей.  На пару секунд зажмурившись, Арсений снова открывает глаза и осматривает обстановку более осознанным взглядом. Изучает Антона, который стоит в его одежде, на его кухне, готовит ему завтрак и варит ему кофе, залипает на освещенном дневным солнцем лице, грустно замечает торчащий из-под рукава и воротника свежий белый бинт. Едва оторвавшись, голубые глаза скользят дальше по кухне и в какой-то момент шокировано округляются.  Цветы. В вазе на столе стоят фрезии.  — Антон…? — на грани слышимости давит из себя Арсений, переводя на парня нечитаемый взгляд.  Тот под этими глазами моментально тушуется. Сердце сразу же начинает бить тревогу по всему организму, отдаваясь неприятным гулом в голову и легкой дрожью в самые кончики пальцев. Антон рефлекторно стискивает в руках кружку арсового кофе и прислоняется поясницей к рабочей поверхности кухонного стола. Он что-то сделал не так? Уже успел расстроить Арсения?  — Да? — несмело отзывается он в надежде все же узнать ответ на свои вопросы.  — Цветы. Это фрезии. Ты…знаешь, что они значат? — очень осторожно интересуется Арсений тоже в какой-то липкой нерешительности. Голова тут же идёт кругом, снова начинает болеть и неприятно пульсировать в висках.  — Знаю. По крайней мере читал про них, прежде чем покупать, — голос Антона звучит чуть увереннее. — Розовые — привязанность и влюблённость, голубые — верность и искренность, белые — чистота, невинность и честность. А ещё эти цветы снимают тревогу.  Антон чеканит слова на одном дыхании, неотрывно наблюдая за чужой реакцией. Голубые глаза мечутся от большого букета к парню и обратно, тонкие губы поджимаются в полоску, а лицо от чего-то мрачнеет и покрывается тенью неуверенности.  — Арсений? — Шастун делает пару шагов вперед и тихо зовет парня.  Тот ещё несколько секунд мнется, но потом выдыхает, поднимает голову и наконец смотрит прямо в зеленые глаза.  — И ты всё это чувствуешь? — слетает вопрос с уст Арсения, но он тут же машет головой из стороны в сторону, не давая вставить и слова. — Погоди, не отвечай. Нам необходимо обо всем поговорить, Антон. Мне кажется, что время пришло.  — Я тоже это чувствую, Арс, — Антон кивает в знак согласия и совсем расслабляет плечи. — Но сначала мы поедим и приведем тебя в порядок, хорошо? Как ты там говорил? Чистая кровь и холодный разум для разговора?  Арсений на эти слова слегка улыбается и тоже делает несколько шагов по кухне в сторону Антона.  — Да, именно так, — он фыркает, но ближе все таки не подходит, лишь уютно устраивается на одном из стульев, обернувшись в одеяло, как в кокон.  Выдохнув наконец более спокойно, Антон кивает и поворачивается обратно к рабочей поверхности, где начинает остывать завтрак-обед. Он отставляет кружку, которую все это время держал в руках, в сторону и осторожно распределяет еду по двум тарелкам, потому что самому кушать тоже хочется. Наколдовав ещё что-то, Антон наконец ставит тарелки на стол, подаёт приборы, возвращается в пару шагов за кружками и, расположив и их, наконец усаживается на свободный стул, параллельно пожелав приятного аппетита.  — Спасибо, — благодарно отзывается немного пришедший в себя Арсений. Первым делом он немного отпивает прекрасно приготовленный кофе, а затем, скинув с плеч уже мешающееся одеяло, приступает к еде.  К очень вкусно приготовленной еде. Это даже немного удивляет Арсения, потому что он точно помнит, как Антон рассказывал ему о своём неумении готовить и в целом о нелюбви к этому процессу.  — Какой ты пиздун, Антон. Не умеет он готовить, ага. Вчера не умеет, а сегодня выдаёт блюда ресторана с тремя звёздами мешлен, — по-доброму ворчит Арсений, чуть ли не за обе щеки уплетая свой завтрак.  — Ради тебя научился, — тот лишь пожимает плечами и продолжает трапезу, мысленно сделав пометку о том, что получилось действительно неплохо.  На его фразу Арсений благоразумно не отвечает, лишь опускает глаза в тарелку. От всех жестов, которые сыпятся со стороны Антона последние двое суток на душе отчаянно скребутся кошки. Всё это так хорошо, приятно и правильно, что не надумывать лишнего и чрезмерного практически не получается. Арсений хочет, чтобы это не заканчивалось, надеется, что Антон всё же тоже что-то чувствует, но всё равно боится ошибиться в своих выводах. Вдруг Шастун решил помочь, чтобы отплатить ему за то, что сам Арсений оказался рядом несколько дней назад в сложный момент? Вдруг он сейчас поест, помоет посуду, а потом встанет и уйдет со словами: «Ну, всё, я поехал, отдыхай!» Такого не хочется. Сейчас Антона хочется украсть себе примерно навсегда. Даже со всеми теми проблемами, которые сейчас его преследуют.  Ещё пара часов в квартире проходит спокойно. Антон моет посуду, кормит проголодавшуюся Тучу и застилает кровать, пока Арсений удаляется в душ и застревает там почему-то на долго, пытаясь привести себя в божеский вид. Внезапная переработка отдаётся неприятной ломотой в теле и болью в голове и мышцах и Арсений пытается немного облегчить себе жизнь теплой ванной.  В течение этих же часов успевает случиться маленькая перепалка на кухне, в ходе которой Антон активно упрашивает Арсения померять температуру и на всякий случай выпить противовирусные, потому что мало ли что. Арс конечно же какое-то время сопротивляется и ворчит, но в итоге сдаётся и принимает из его рук таблетки.  Они остаются на кухне под действием какой-то общей невидимой, но ощутимой силы. Сердце начинает бешено колотиться в груди от предчувствия, что сейчас произойдет что-то важное. С минуты на минуту жизнь переменится или сломается, ничего как прежде больше не будет. Антон слегка нервно заваривает себе чай, а Арсений, умостившись на одном из стульев, гипнотически долго рассматривает стоящие в вазе цветы. Небольшие бутоны издают приятный, ненавязчивый аромат, который, кажется, действительно успокаивает и помогает набраться сил перед решающим шагом.  — Меня всё утро преследует чувство, что если я сейчас неправильно подушу, то всё разрушится и ты исчезнешь, — философски начинает Арсений после тяжелого выдоха.  — А мне просто кажется, что всё происходящее нереально и…— Антон поджимает губы и стискивает в пальцах горячую чашку. Ему хочется остановиться и не продолжать, но что-то ему подсказывает, что сейчас ему необходимо быть максимально честным. — Мне просто кажется, что я не проснулся после ранения. Во время «операции» я слинял из здания и из последних сил убежал подальше, как мне и говорили. Вася нашёл меня у какой-то из пристроек без сознания.  Шастун наконец оборачивается к Арсению, а затем пересекает кухню и садится рядом с ним. Не слишком близко, но так, чтобы при необходимости можно было коснуться.  — Меня, кстати, очень удивляет, что ты так спокойно держишься после такой травмы. Должны же быть какие-то последствия для психики. Я, конечно, не знаю, что с тобой происходило все те дни, что мы не общались, но у меня ты себя ведешь…как обычно, — Арсений переводит взгляд на Антона и задумчиво изучает его лицо. Он понимает, что сейчас они заходят слишком из далека, но этот момент тоже нужно обсудить. Ведь если Арсений хочет, чтобы Антон остался здесь, ему нужно понимать, что с парнем все в порядке.  — Моя психика была расшатана ещё в детстве, поэтому это не такой уж и стресс. Я привык. Просто привык. К оружию, к риску, к опасности для жизни. И всё благодаря бате психопату, — зеленые глаза наполняются серьёзностью, но и вместе с тем тихим смирением. — На счёт произошедшего…всё хорошо. Это был конец опасности для моей шкуры в этом городе. Рана заживет. А чтобы отследить моё моральное состояние, Вася согласился на несколько сеансов. Так будет спокойнее и мне, и моим кентам и тебе, если ты об этом переживаешь.  — Переживаю, — открыто признаётся Арсений, — и я рад, что тебе окажут профессиональную помощь. Мне бы хотелось видеть рядом уравновешенного человека.  — Тогда тебе точно не ко мне, — Антон усмехается, но, заметив помрачневшее лицо напротив, сразу же оправдывается. — Да шучу, шучу, всё в порядке.  — Мне хочется в это верить, — прежде чем задать необходимый вектор разговора, Арсений делает короткую паузу и поглубже вдыхает. — Кажется, настало время поговорить про нас, тебе не кажется?  — Кажется.  — Почему ты решил вот так сорваться ко мне почти без повода? И что на счёт цветов? Мне бы хотелось послушать, что ты об этом думаешь, — Арсений выжидающе смотрит на сидящего рядом парня и начинает слегка переживательно выстукивать на поверхности стола какой-то незамысловатый ритм. Ему ужасно страшно, потому что он может услышать то, чего не хотел бы. Этот разговор необходим для них обоих, потому что повисшие напряжение и недосказанность ощущаются на физическом уровне, чего уж говорить о ментальном, на котором они и так крепко связаны.  — Мне было очень больно, когда мы поругались. Ну, ночью, когда мне позвонил Эд, а ты об этом узнал и мне пришлось рассказывать, что происходит в моей жизни и т.д. Всё время думал о том, что лучше бы проигнорил звонок и провёл бы те последние дни в спокойствии рядом с тобой. Они же реально могли быть последними, если бы мне попали не в плечо, а в башку или грудь, — Антон решает начать всё с самого начала, чтобы выстроить логическую цепочку. — Я не понимал тогда ещё своих чувств, но постоянно хотел к тебе. Потому что ты подарил мне спокойствие, которого мне так не хватает. Я чувствовал перемену в себе, понимал, что мои ощущения выходят за рамки того, что для меня свойственно, но пока не мог в полной мере осознать.  Антон тревожно дёргает заварочный пакетик в своей кружке, опустив глаза в ещё бледную жидкость. Пальцы слегка дрожат от волнения и страха что-то испортить, неправильно выразиться, окончательно подорвать доверие или ещё что-то. Кто его знает, что может произойти.  Когда молчание затягивается, а действия парня окончательно выдают его нервозность, Арсений несмело тянет к нему руку и касается тонкого запястья. Аккуратно отводит его от горячей кружки, двигается сам ближе и сжимает длинные пальцы в своих в знак поддержки. Их сцепленные ладони опускаются на антоново бедро и сам Шастун переводит на них взгляд, понемногу успокаиваясь.  — Продолжай, пожалуйста, — подбадривает Арсений, которому оказывается жизненно важно услышать все, что хочет и может сказать ему парень.  — Потом я понял, что мне без тебя ужасно сложно. Я осознавал, что не должен был ехать к тебе, не должен был врываться посреди ночи и так нагло просить о помощи, но не мог поступить иначе. Просто не мог. Мне казалось, что весь мир разрушится, если я не приеду, хотя я отдавал себе отчет, что ты просто можешь не открыть.  — Я бы в любом случае так не поступил. Даже если бы ты сделал мне что-то ужасное или аморальное, я бы всё равно помог, потому что это ты. И иначе поступить с тобой я не могу, — Арсений не хотел прерывать парня, но откровение полилось само собой.  В ответ он получает удивленно округлившиеся зелёные глаза, в которых вместе со влагой плещется невыразимая благодарность и непонимание, чем их обладатель заслужил такого к себе отношение.  — Теперь я об этом знаю, — Антон слегка усмехается, немного расслабляя плечи. Он снова опускает глаза и начинает осторожно поглаживать тыльную сторону ладони Арсения большим пальцем. — Но пользоваться этим всё равно эгоистично. Но как же мне было хорошо рядом с тобой, даже физическая боль утихала. Мне хотелось просто захлебнуться твоей заботой. И примерно там же зародилось желание свернуть горы для тебя. Скорее даже не зародилось, а прояснилось. Мне так не хотелось уходить.  — Но мы оба понимали, что нам нужны эти дни, чтобы отдохнуть, остынуть и подумать.  — Да. Я давно начал замечать, что мои чувства выходят за рамки моей нормы. Я знал, что ощущаю нечто большее, чем к обычным друзьям, а тем более к своим одноразовым партнерам. Но окончательно понял это в дни нашей передышки. Когда утихла боль, когда прошёл страх, когда отступила тревога. Осталось только нестерпимое чувство просто оказаться рядом, — Антон крепче сжимает арсову ладонь и жмет их сцепленные руки к своему животу. — Поэтому я приехал при первом же малейшем поводе. Поэтому купил именно эти цветы, вычитав их значение. Всё из-за нахлынувшего осознания, что без тебя в этом городе я просто развалюсь.  К концу «исповеди» голос Антона совсем стихает и ломается. Так открыто говорить о чем-то подобном странно, непривычно и совсем ему не свойственно. Он не говорил подобного практически никогда. Антон чувствует, как пальцы Арсения сильнее сжимают его ладонь в знак молчаливой поддержки.  — Я знаю, что не лучший человек, знаю, что тебе не нужны мои проблемы. Я не могу дать никакой гарантии. Я не знаю, что будет дальше. Но мне так хочется попробовать, — Антон все же поднимает на Арсения взгляд и встречается со слезящимися голубыми глазами. Соленая влага не течет по щекам, но покрывает тонкой пленкой прекрасные голубые омуты. — Мне так хочется быть с тобой.  — Антон…мне тоже хочется, при чём довольно давно. Но давай по порядку. Мне тоже есть что тебе сказать, — Арсений вбирает в лёгкие побольше воздуха. — Я соглашался на нашу дружбу с привилегиями со спокойной душой. Мне совсем не хотелось отношений, мне как-то о них даже не думалось, но под откос всё пошло слишком быстро и чувства стали прогрессировать всё быстрее и быстрее. Мне было хорошо, очень комфортно, приятно. Мне нравилось, что ты держишь все те границы, которые мы выстроили. Не давишь, не принуждаешь, не делаешь ничего против моей воли. Слушаешь и слышишь меня. Со временем твоё понимание и тепло начали всё больше меня тянуть к тебе.  Арсений прерывается, потому что краем глаза замечает, как за спиной Антона на подоконнике располагается Туча и внимательно смотрит на них двоих. Ему кажется, что взгляд кошки уставше-одобрительный, будто она уже слишком долго ждёт этот момент, когда парни нормально поговорят.  — Когда ты рассказал о своей работе, я был просто в ахуе. Даже другого слова не подберу, вот правда. Мне было ужасно сложно, страшно и больно осознавать, что всё оборачивается таким образом. Что только мне начинает реально нравиться человек и всё происходит вот так. Я же правда ужасно отношусь к подобной деятельности. Злился, ругался, на лучшего друга очень некрасиво накричал из-за этого всего, когда он пытался со мной поговорить, — Арсений тихо вздыхает, мягко поглаживая ладонь Антона большим пальцем, чтобы успокоиться. — А потом злость утихла. При чём так резко, как будто её просто отключили по щелчку пальца. Остался только страх, что той ночью случится что-то страшное, непоправимое. В те сутки у меня появилась мысль, что мы сможем решить что угодно, лишь бы ты остался живой. И если захочешь прийти ко мне. Я же не спал той ночью вообще. Чувствовал, что ты приедешь. Хотя, может просто надеялся.  Скрипнув стулом, Арсений пододвигается ближе, наблюдая, как их с Антоном бедра и колени соприкасаются. По телу тут же раскатывается тепло от этого физического контакта. Антон тоже движется навстречу, на сколько им это позволяет оставшееся пространство. Свободной рукой он касается Арсова плеча, осторожно гладит сквозь ткань футболки и безмолвно просит поднять на себя взгляд.  Тихая просьба работает. Арсений действительно поднимает голову и встречается с горящими надеждой глазами. На всё ещё напряженном лице Антона виднеется первая и пока тусклая улыбка.   — Мне очень хочется быть рядом, — тихо шепчет Шастун, касаясь пальцами арсеньевой шеи и осторожно проводя по ней вверх самыми кончиками. — Я…попробую со всем разобраться.  — Мы попробуем. Ладно? Если ты правда хочешь, — в тон ему отвечает Арсений, больше не в силах оторваться от созерцания лица напротив. Такой Антон красивый. Проблемный, своеобразный, но теплый и обнимательный.  — Хочу.  — Тогда оставайся здесь, Антош.  Ладонь Антона аккуратно скользит выше и ложится на светлую щеку с россыпью родинок. Он тянет парня ближе и, не встретив никакого сопротивления, сокращает между ними расстояние до самого минимального. Арсений подаётся вперед, замирает на пару мгновений, снова заглядывая в зелёные глаза ради подтверждения, а потом закрывает веки и не оставляет Антону ни единого шанса на отступление. Их губы наконец соприкасаются, сначала неловко и неуверенно, почти боязно, будто они делают это впервые. Никто не торопится, не хочет разрушить дрожащую мягкую атмосферу.  Момент никуда не пропадает. Спустя секунды Антон, голову которого накрыло осознанием происходящего, начинает целовать Арсения более настойчиво. Будто пытается передать ему надежду и свою веру в то, что может получиться. А Арсений только добивает его уверенность своими осторожными, мягкими, но решительными движениями. Он целует нежно, плавно, спокойно, прихватывает верхнюю губу, аккуратно касается её языком. Параллельно гладит Антона по бедру, в котором нашел необходимую сейчас опору.  Через долгие-долгие минуты Арсений подается чуть назад и прерывает поцелуй, чтобы хоть немного глотнуть воздуха. Он упирается лбом в лоб Антона, дышит как загнанное животное и глупо улыбается, будто этот поцелуй был первым в его жизни. И первым с Антоном. Не смотря на то, что поцелуи были частью их жизни, пусть и при определенных обстоятельствах, сейчас все ощущается совсем по-другому.  Изменения ощутимой густотой повисают в воздухе. Они сильно изменились и это чувствуется даже кожей. Изменились их чувства, изменились их взгляды друг на друга, изменились мысли. Их статус и взаимоотношения тоже в конце концов поменялись. И Арсению ни на секунду не хочется отрываться от этого нового Антона.  Антона, который теперь его.  Антона, который сейчас дышит так же тяжело и сбито, который осторожно касается его ладоней кончиками пальцев, а затем более уверенно берёт их в свои руки. Шастун наконец делает то, о чем невольно проскакивали мысли даже в самом начале их знакомства. Он подносит ладони Арсения к своему лицу и трепетно касается губами бледной кожи. Антон неторопливо целует каждую костяшку, любовно собирает каждую родинку, без нажима проходится по каждой венке. Выцеловывает нежную кожу, касается каждого пальца, гладит своим большим тыльную сторону ладони. И просто не может оторваться. Потому что теперь ему точно всё это можно.   Арсений наблюдает за этим как завороженный. Ему приходится отстраниться и поднять голову, чтобы видеть картину полностью. Сердце начинает глухо стучать в груди, раздаваясь волнительным теплом по всему телу. С такой нежностью и трепетом Антон целует его руки, что хочется просто взвыть от этих ощущений.   Ещё через несколько минут Арсений аккуратно кладет ладони на антоновы щеки, ведет ими вниз по шее и предплечьям, а затем поднимается и тянет парня за собой. Когда оба оказываются на ногах, Арсений аккуратно обнимает Антона за пояс, тянет к себе ближе и прижимается всем телом. Прячет лицо где-то в изгибе шеи, вдыхает сладковатый запах непонятно чего, крепче стискивает пальцы на чужой-своей одежде. Антон этому порыву поддается слишком охотно, обнимая в ответ крепкие плечи и пытаясь посильнее вжать в себя ещё слегка слабое тело.  — Как ты себя чувствуешь? — тихо интересуется Шастун, склонив голову, чтобы вобрать полные легкие солоноватого аромата, всегда исходящего от Арсения.  — Слабо и устало, — признаётся тот, переводя на парня всё больше веса своего тела. — Но мне не хочется отлипать. Я дорвался. — Давай перетечем в комнату, там поудобнее прилипнешь, — усмехается в ответ Антон, чуть подталкивая Арсения к выходу из кухни.  Собственно, они так и делают. Отстранившись, парни пересекают коридор, заходят в спальню и располагаются на кровати. Места на ней ещё на десять таких же человек, но Антон и Арсений всё равно прилепляются друг к другу, как два вареничка на дне упаковки. Потому что теперь им спокойно.  Их исповедь помогла им понять, осознать и принять до конца свои чувства. Никто не обещает, что на этом все проблемы решены. Нет. Конечно нет. Далеко нет. Но теперь им будет проще. Потому что теперь они вдвоём. Очень правильно и очень честно. Теперь у каждого есть физическая опора.  А ещё необходимая доза тепла. Оба знают, что будет сложно, но каждый думает, что они могут справиться. И они постараются сделать всё, чтобы прийти в конце к чему-то хорошему. Когда боль утихнет, будет тепло. Будет спокойно, нежно и мягко. Будет стабильно и безопасно.  Будет.  Надо только чтобы утихла боль.