All-in

Нервозность. Вот какое слово лучше всего описывает окружающую обстановку. На улице снова начинает накрапывать моросящий дождик, неохотно пачкая и без того неуспевший высохнуть асфальт. Он барабанит по стокам воды, тревожит сантиметровые лужи и неприятно скатывается за шиворот. Антон до сих пор наблюдает за этой картиной из-за стекла чужого автомобиля, несмотря на то, что они уже минут как пять прибыли на место. Всё его тело пробивает мандраж и почти животный страх, к горлу подступает мерзкая тошнота, а голова становится тяжелой.  Пальцы ощупывают холодный металл пистолета, который ему только что любезно предоставили «на всякий случай». Антон, признаться, даже план не до конца понимает, и причины по которым Вася решил действовать именно так остаются неизведанными. От этого адреналин бурлит в крови со все большей силой, намереваясь разорвать его изнутри к чертям.  — Представь, что это очередная игра в покер. Ты же в нем профи, верно? — неожиданно наставляет его сидящий рядом Женя, откидываясь на спинке своего сидения и барабаня пальцами по рулю. — Я видел пару раз, как ты играешь, хотя сам не становлюсь за эти столы. Знай, то, что сейчас будет происходить, это почти то же самое. Всё зависит от концентрации, знаний математики и стратегии и капельки удачи. Учитывая, как хорошо ты чувствуешь себя во время игры в покер, сейчас тоже все будет нормально.  — Во время покера меня не пытаются убить, — невесело усмехается в ответ Антон, гипнотизируя оружие в своих руках. Мысли о «знаниях математики» ещё больше омрачают его настроение. Вообще-то Арсений рассказывал ему о всяких приколах теории вероятностей и прочих штуках и схемах, которые могут ему помочь в играх. И которыми Антон ещё не успел воспользоваться. — Это жесть как страшно. Ещё и пистолет мне всучили, черти.  Страшно. Конечно, сука, очень страшно. Даже несмотря на то, что Антон уже держал в руках оружие. Несмотря на то, что 18 лет прожил бок о бок с отцом-преступником и видел ужасные вещи. Не смотря на то, что сам занимается опасной незаконной деятельностью. Страшно. Как всегда было страшно.  — Это на крайний случай, а так всё должно пройти гладко. И..— слова парня прерываются шуршанием рации. Женя ловко выхватывает её из-за пояса, выкручивает громкость и проверяет нужную волну. Зажав кнопку, он четко проговаривает несколько слов. — Повторите, пожалуйста.  — Все готовы, спрашиваю? — слышится искаженный помехами голос Фауста. Рация на поясе Антона тоже оживает, заходясь неясным шуршанием. В ответ слышится с десяток утвердительных ответов, что немного успокаивает. Людей много, значит все должно быть более-менее нормально. По крайне мере, на это хочется надеяться. — Топа, действуй. Остальные, как только он доложит, действуем по плану. Ни пуха, ни пера.  — Ни траура, ни похорон, — бурчит Евгений, но в рацию проговаривает только «к чёрту». Он поворачивается к Антону и приободряюще хлопает его по плечу в попытке немного поднять его дух. Губы парня искривляются в необычной, но довольно приятной улыбке. — Не дрейфь, ладно? Мы все сделаем на высшем уровне. Засунь эту железку себе за пояс и забудь, пока не прижмет. Окей? — Окей, — Антон кивает, пытаясь хоть немного прийти в себя.  Он действительно прячет пистолет за пояс и следующие минуты наблюдает за тем, как Женя поправляет на лице бафф, проверяет рацию и свое оружие, а затем покидает машину. Он уверенным шагом направляется к серому, явно старому и обветшалому зданию, а затем скрывается где-то за поворотом.  В этой мрачной тишине Шастун остаётся один и совсем не знает, куда себя деть. От безысходности в какой-то момент он начинает просто перебирать в голове цифры, собирать покерные комбинации, считать столбиком огромные числа, транслировать самому себе раздачи и заниматься прочей подобной лабудой. Лишь бы отвлечься от предстоящего страха.  Вот только знакомый голос слышится в рации слишком скоро. Это означает, что Женя уже успел пробраться в здание, обойти охрану и получить доступ к камерам. А ещё это означает, что Антону пора.  Мыслено перекрестившись, он вбирает в легкие побольше воздуха, будто собирается нырять на непригодную для человека глубину, и покидает теплый салон авто. Направляясь к зданию, он несмело осматривается по сторонам, будто пытается разглядеть в темных кустах хоть какую-то поддержку. Вася говорил, что вокруг здания, опять же на крайний случай, будут дежурить его люди, которые в любой момент смогут проштурмовать помещения и вытащить из западни. Антону отчаянно хочется в это верить, но в окружающих его тенях не удается разглядеть ни одного шевеления или хотя бы намека на кого-то живого. Единственным источником звука является адски завывающий ветер, а свет рассеивается только от парочки уличных фонарей. Ни в одном из окон здания света ожидаемо нет.  Подойдя чуть ближе, Антон замечает, что некоторые окна забиты деревяшками, а остальная часть заклеена черной тканью. От этого осознания становится жутковато. Остановившись напротив входной двери, Шастун понимает, что находится на грани своего любимого состояния полного нервного срыва. Сейчас хочется только водки хлебнуть, да свалить куда-нибудь подальше. А не вот это вот все.  Открытая двери пропускает парня в тёмный коридор. На самом деле, это якобы заброшенное здание невероятно огромное, а потому банде, которая тут обосновалась, без проблем удалось занять только внутренние помещения, почти не трогая те, что с окнами. Заброшка имеет гигантскую сеть коридоров, тайных ходов, бесчисленное количество лабораторий, кабинетов и других непонятных объектов. Антону в этом всем становится жутко, особенно во встретившей его темноте.  Однако, пройдясь чуть вперёд на подкашивающихся ногах, он обнаруживает поворот влево, а там чуть дальше полоску света, выбивающуюся из-под, очевидно, двери.  Куда двигаться Антон не знает, а потому идет в этом направлении, опасливо придерживаясь рукой за стену, чтобы не навернуться случайно. Всё же ему нужно создать переполох и засветить свою мордашку, а ещё успеть сообщить обо всем этом Васе. Вообще, тот сказал, что последнее не обязательно и за него это сделает контролирующий ситуацию Женя, но сейчас Антон чрезмерно параноит и без этого просто не успокоится. Если он вообще успокоится, а не упокоится.  Шумно выдохнув, а затем обратно набрав полные легкие воздуха, Антон резко, с характерным грохотом, распахивает дверь и врывается в освещенное помещение. Он скидывает с головы капюшон, демонстрируя немногочисленным людям свое личико, и лучезарно улыбается, подавляя панику в груди.  Рассмотреть помещение он почти не успевает, отмечает лишь довольно пустое пространство и белые, как в психушке, стены. Найдя глазами следующую дверь, он моментально срывается с места и бежит в её сторону, на ходу бросая пренебрежительное «ну здрасте, друзья». На его спиной слышатся первые всполохи зарождающейся суеты, громкие разговоры и торопливые шаги. Антон распахивает дверь и, обнаружив в конце такого же белого коридора лестницу, молнией летит к ней, стараясь не оборачиваться. Он совершенно не знает планировку этого здания, но по словам Васи ему необходимо в конечном итоге забраться на 4 этаж, ведь все шишки располагаются именно там. Скрепя сердце и чрезмерно громко дыша, Антон взбирается вверх по лестнице, с трудом преодолевая пролеты.  Первым пунктом его назначения становятся предполагаемые лаборатории на втором этаже. Он вихрем пробегает по коридорам, как мрак распахивая двери и привлекая к себе максимальное внимание. В одну из таких комнат он даже заходит, по-кошачьи улыбаясь, когда видит напуганные, недоуменные лица, в которых явно читается узнавание. Все эти суки знают его в лицо. Все эти прогнившие химики, которые варят наркоту, все прогинающиеся под «босса» шестерки. Все, кто находятся сейчас в этом здании.  — Где ваш главный, дорогие? Не здесь? Странно, — наобум вопрошает Антон, позволяя себе небольшую передышку. — У меня назначена с ним встреча…кажется, он очень хотел со мной повидаться, столько сил приложил, чтобы меня вычислить.  Ответом ему служит лишь гробовое молчание. В потом, ещё через секунду, немногочисленные «сотрудники» все как один срываются с мест, хватаются за что-то за своими поясами и жужжащей кучей надвигаются на Антона, который реагирует намного быстрее неосознанной толпы.  Он пулей выбегает из помещения и скрывается от небольшой погони в запутанной сети коридоров. Признаться честно, он совершенно без понятия, где именно сейчас находится, но как-то на это становится плевать в моменте. Впереди виднеется ещё одна лестница, а потому Антон со всех ног мчится к ней. Ему остался балаган на третьем этаже, а потом желанная цель — четвертый. Он отчаянно летит вверх по лестнице, чувствуя, как сердце в груди громко ухает от прилива адреналина, а конечности наоборот начинают холодеть и неметь.  В этот момент болью раздаётся травмированная какое-то время назад нога, предательски подгибаясь и заставляя Антона повалиться на землю. Благо, в этот момент он оказывается на лестничной клетке между вторым и третим этажами, а потому летит он не сильно высоко.  Через секунду после его падения по всему зданию вырубается свет, оставляя только эвакуационное красное освещение и нервно мигающие точки на камерах. По глухим помещениям разносится шум тревоги, где-то отдаленно слышатся незнакомые голоса, топот огромного количества пар ног и звуки заряжающегося оружия. В этот момент Антону, который никак не может подняться, становится по истине страшно.  За поясом что-то невнятное шуршит рация. А Антон думает лишь о том, как бы не откинуться раньше времени от остановки сердца. Перекатившись в более удобное положение и уперевшись спиной в стену, он на всякий случай выхватывает из-под одежды пистолет и наощупь его заряжает. Он слышит, как этажом выше начинается настоящая паника: с грохотом распахиваются двери каких-то комнат, туда-сюда бегают люди, что-то говорят и почти кричат. Удивляет только то, что на эту лестницу, где сейчас сидит Антон, до сих пор никто не выбежал.  — Вась, я в пизде, — шепчет он в выхваченную из-за пояса рацию, молясь только о том, чтобы его услышали.  — Всё хорошо, Антош, мы уже едем, — раздается невнятный голос в ответ, прерываемый воем полицейских машин и помехами.  — Держись, — напряженно отзывается второй голос, смутно знакомый. До Антона только через несколько секунд доходит то, что это был Женя.  Из транса его выводит приближающийся гул из голосов, оружий и топота. Антон тут же пытается подорваться с места и стремится подняться по лестнице. Но за его спиной уже в следующую секунду раздаётся выстрел и руку резко прожигает невероятная боль, сопровождаемая треском ткани и плоти. Зажатый в пальцах пистолет с грохотом валиться на пол и катится вниз по лестнице: ничего держать он больше не в силах. Губы сами собой плотно сжимаются, а дыхание в этот же момент сбивается окончательно. Антон интуитивно сжимает простреленное плечо, запинается о ступеньку и снова падает на пол, прикладываясь боком о холодный кафель третьего этажа.  В глазах предательски темнеет в тот момент, когда его с силой хватают за поврежденную руку и вздергивают на ноги. По лицу прилетает хлесткий удар, который окончательно его дезориентирует. Кто-то выдергивает рацию из-за его пояса и, судя по звукам, выкидывает вниз.  Его тело в следующий миг начинают тащить вверх по лестнице несколько пар рук: кто-то грубо сжимает руки, кто-то тащит за волосы, а кто-то подталкивает со спины. Вокруг царит темнота, перед глазами плывет из-за внезапной острой боли в теле и поврежденной руке, а потому Антон не в силах разобрать, что именно происходит. Он не видит белых стен вновь освещенного помещения, в которое его привели, не может разобрать слов, которые ему пытаются сказать. Он слышит только гул и видит только пляшущие цветные пятна. А ещё слишком чутко ощущает, как одежда впитывает в себя кровь и ощутимо тяжелеет. Кое-как проморгавшись, он наконец поднимает голову и видит, что недалеко от него, в другой части светлой комнаты, примерно в таком же положении находится Топа: его тоже держат, по его лицу от виска стекает кровь, а тело его кажется обмякшим. Волна паники проходится по всему Антоновскому телу, заставляя крупно задрожать. Внутренний звериный страх попавшего в ловушку зайца смешивается со сложно терпимой физической болью: кто-то из незнакомцев сильно пережимает его ранение, чтобы не сдох раньше времени, видимо.  Перед глазами маячит человек отчего-то в белом халате. Антон не пытается вдуматься, почему тот выглядит именно так, только ниже склоняет голову, чтобы не видеть его вообще. Все его ощущения концентрируются только на боли и фразе «не верю», которая набатом орет в мыслях. Он никогда в жизни не мог представить, что его работа обернется настолько масштабным криминалом и проблемами из которых, кажется, выход есть только на тот свет.  Пустых слов, которые ему говорят, Антон упорно не слышит и даже не желает понять. До его слуха доносятся только обрывки фраз по типу «добрался до тебя», «разъебу вас всех», «доберусь до Эда» и прочий показушный бред. Человека перед собой он тоже не узнает, просто потому что даже не пытается. Нахер ему это нужно, если через время его все равно замучают и убьют, так ничего и не добившись.  Возникшую обстановку разряжают вновь ворвавшиеся в помещение люди. На этот раз это полностью скрытые за экипировкой вооруженные мужчины, ни одного из которых Антон конечно же не знает. Однако он очень легко считывает возникшее на лицах держащих его людей удивление и неосознанное ослабление их хватки.  — Антон, беги! — резко разрезает и без того шумное пространство крик Жени, который отчаянно дергается и почти вырывается из неизвестных рук.  И Антон бежит, ведомый его приказом. Черт его знает, как ему удается вырваться из хватки неприятелей, но он каким-то чудом это делает и срывается с места. Перед глазами все застилает мутной пеленой и Антону остаётся надеяться лишь на внутренние ощущения. Коридоры, по которым он бежит, кажутся абсолютно одинаковыми, запутываются в одну огромную сеть и делают все, чтобы в них заблудиться.  В какой-то момент Антон чуть замедляется и оборачивается, потому что слышит сзади подозрительные звуки. Сфокусировав взгляд, он понимает, что по перпендикулярному к нему коридору бегут люди в форме. Полицейские, смешанные со спецназовцами. Антон понимает, что это дело рук Васи. Что он всё же добрался и теперь пытается помочь. До парня доходит, что люди, ворвавшиеся в помещение на верхнем этаже тоже подчиненные, а может коллеги(?), Фауста. Его люди, его команда. Теперь понятно, почему они сделали так, чтобы он смог убежать.  Антон чувствует ужасную усталость в теле и полное изнеможение. Он еле еле собирает в себе последние силы, чтобы отвернуться от бегущих мимо людей и продолжить сматываться от них же. Из-за окружающей темноты его дезориентация ощущается ещё сильнее, голова идет кругом, невыносимо раскалывается и пульсирует. Сердце отдает звоном в ушах.  Вокруг все смешивается: позади куча людей, полицейские, Васины оперативники, ещё кто-то хрен разбери кто. А Антон просто сматывается, зажимая ладонью своё ранение. Он летит вниз по наконец найденной лестнице, всё ещё не зная, куда бежит, и каким-то чудом вскоре обнаруживает черный ход, ведущий на улицу. Антон с силой толкает тяжелую железную дверь здоровым плечом и едва не рассыпается на атомы, когда ощущает живительный холод на своей коже.  Глотнув воздуха, он пробегает ещё какое-то расстояние, а затем просто валится на землю у какой-то находящейся рядом пристройки. Припадает спиной к холодной стене, опрокидывает назад голову и крепко-крепко стискивает пальцами раненое плечо. Мир перед глазами плывет. Ничего вокруг больше не существует. Он выбрался из этого злосчастного здания и больше ничего ему от этого всего не надо.  Последнее, что видит Антон, — это бегущая к нему фигура человека.  *** Приходит в сознание Антон лежащим на заднем сидении чьей-то машины. Сначала он пугается не на шутку, потому что не узнаёт автомобиль, а потом все же различает в своем водителе никого иного, как Васю. Фауст мирно держится ладонями за руль, чуть вертя его из стороны в сторону. Антон чувствует, как руку резко простреливает болью, а потом обнаруживает, что она крепко-накрепко перетянута какой-то тканью, которая успела напитаться его кровью.  Шатаясь, раскачиваясь из стороны в сторону, он по-медвежьи неловко поднимается, чувствуя себя максимально разбитым. На переднем пассажирском сидении угадывается ещё одна фигура — это Женя, с перемотанной головой и слегка потрепанной одеждой. Но вроде вполне живой и мирно спящий.  — Вась, — хрипло выдавливает из себя Антон в попытках привлечь к себе внимание, параллельно принимая сидячее положение и откидываясь на спинку сидений.  — Антон? Живой? Как ты? — слегка подавленно-спокойно интересуется Фауст, даже не удосуживаясь обернуться и посмотреть на собеседника. Хотя, это и к лучшему, он всё же за рулем.  — Жив, на остальное ваще похуй, — выплевывает в ответ Антон.  На самом деле он чувствует себя просто отвратительно, особенно с моральной стороны. Ему прямо сейчас хочется уткнуться лбом в холодное кожаное кресло спереди и разрыдаться, как маленький ребенок. Потому что всё, пережитое за этот вечер, кажется каким-то невероятным, чрезмерным и ужасным. Это кажется далеким, будто происходило не с ним, но в то же время давит на его хрупкое тело непосильным грузом. Господи, как же ему хочется спокойствия.  — Мы…всё? — несмело уточняет Антон, впиливаясь взглядом в одну точку. А делает он это для того, чтобы подавить накатывающую на сознание панику и жуткую дрожь во всем теле.  — Мы всё, — подтверждает Вася, осторожно кивая. — Базу вычислили, переполох подняли, полиции и силовикам показали. Женя успел почистить необходимые записи, прежде чем до него добрались. А твоя пуля прошлась только по мышцам. Травмировала конечно, но не смертельно, у тебя должно быстро затянуться. Всё закончилось, Антон, теперь тебя не потревожат. С нашими друзьями уже разбираются органы и навешивают на них все возможные грехи.  — Ладно, — Антон хмыкает, прочищая горло, когда чувствует в нем невероятную сухость.  — Я оказал первую помощь как мог, но рану лучше по-человечески обработать и забинтовать. Я довезу тебя до своего офиса и все сделаю, — продолжает свою на вид спокойную речь Вася. Однако Антон замечает, хотя скорее даже чувствует, как тот напряжен и пытается расслабиться. Тоже переживал значит. Всё же он человек.  — Не надо, — немного подумав, говорит Антон, поворачивая голову в окно и наблюдая теперь за переливающимися на улице огнями фонарей. — Отвези меня по адресу, ладно? Мне помогут.  Слова звучат на автомате, не проходя при этом этап осознания.  Остановившись на светофоре, Вася все же оборачивается и недоуменно смотрит на своего собеседника. Даже бровь удивленно изгибает, изучая серое, почти безжизненное и бледное лицо Антона. Будто тот действительно выкарабкался с того света и теперь не может в это поверить.  — Ладно, — выслушав адрес, Вася не торопясь кивает и разворачивает машину.  Антон сжимается весь и подгибает под себя ноги, понимая, о чем только что попросил и где теперь окажется. Сердце больно колотится о ребра, а к глазам уже начинают подступать предательские слезы, хотя рыдать он сейчас вообще не намерен. Ему до жути страшно, до онемения плохо и до всех жертв на свете хочется оказаться рядом с одним человеком.  За всю долгую дорогу до того самого дома, Антон понимает, как сильно он всё же дорожит Арсением. И как бы не хотел отправляться на тот свет без него. Конечно, он прекрасно понимает, что сейчас его могут легко выпереть и будут правы, но отчего-то ему хочется хотя бы попытаться. Хотя бы заглянуть в бушующие голубые глаза, подарить им свой последний нежный взгляд, почувствовать хоть на секунду солоноватый запах моря от этого мужчины. Почти его, но не его до конца. Антон вдруг задумывается, что возможно хотел бы попробовать что-то большее, даже не смотря на свои хлипкие принципы. Но этой мимолетной мысли скорее всего не суждено сбыться. Антон знает, что его не ждут. Арсений ужасно отнесся к его работе, так почему он сейчас должен принять его, побитого и раненого, после всего произошедшего? Антон бы на его месте давно послал самого себя куда подальше. И опять же был бы прав.  Арсений ему ничего не должен. Он в полном праве захлопнуть дверь перед его лицом даже не удостоив презрительного взгляда. Потому что то, чем Антон занимается — это ужасно. А то, в каком состоянии сейчас находится — ещё хуже. Но Антон почему-то все равно едет именно к нему.  *** Ты постучишься в дверь мою И я тебе открою.  «Навсегда» — алексеев  От знакомой двери веет холодом. Антон, сам не зная почему, долго-долго сверлит её взглядом, не решаясь что-либо сделать. Тем более нажать на звонок. Просто стоит тут, как истукан, и чувствует себя самым гнилым на свете человеком. Потому что он приехал сюда снова, потому что больше некуда, потому что нуждается в нём, потому что снова намерен марать собой эти светлые, сильные руки.  Антон чувствует, как его тело пробивает лихорадка. Раненое плечо разносится жгучей болью по всему телу, отдаваясь противной пульсацией. Он уже не чувствует онемевших кончиков пальцев и понимает, что импровизированную повязку срочно необходимо поменять и обработать рану, чтобы не остаться без руки, но всё ещё не может себя пересилить.  Сделав глубокий выдох, Антон упирается лбом в холодную дверь и прикрывает глаза, позволяя болезненному жару ещё сильнее бить своё тело. Что уж ему. Он, возможно, и делать-то ничего не станет больше, ведь сейчас его точно убьют окончательно.  Голова продолжает невыносимо кружиться и Антон практически не способен совладать с собственным телом, его ноги подкашиваются, а сердце бьется так сильно, будто намерено выхлестнуть всю кровь из усталого худого тела. Собрав последние силы, он кое-как выпрямляется и касается пальцами дверного звонка, долго зажимая кнопку. И плевать, что сейчас больше трех часов ночи.  Но дверь перед лицом распахивается резко и неожиданно быстро. Перед Антоном появляется самое главное «но» в его жизни и сердце будто замирает. Он не успевает рассмотреть состояние Арсения, не видит вокруг ничего, кроме уставших голубых глаз, которые смотрят прямо в душу. И Антон безвозвратно захлебывается в их потускневшей синеве.  Слова на языке не завязываются. Мир вокруг плывет только сильнее, тело снова прожигает нестерпимой болью, а дышать уже больше невозможно. Арсений делает шаг назад, всё так же молча. Антон улавливает только его распахнувшиеся от удивления и какого-то ещё необъяснимого чувства глаза, потому что ни на что больше не может смотреть. Делает шаг вперед. Пытается переступить порог. И грузно летит на пол, всё же не удерживая равновесия. Силы совсем покидают его тело.  Кудрявая голова упирается в теплое бедро, обладатель которого так и остается стоять истуканом на долгие секунды. Антон, едва не растянувшись на полу, крепко сжимает пальцами болящее плечо и неосознанно трется щекой о мягкую ткань чужих домашних штанов, сильно жмуря глаза от боли и сворачиваясь у Арсовых ног. Чувствует себя жалким. Таким беспомощным. Совсем обезоруженным. И смертельно уставшим.  Время и пространство вокруг в одно мгновение замирают. Остается лишь оглушающая тишина и этот момент, врезающийся в память явно на долго-долго. Вокруг нет ни единого шороха, ни единого движения, ни единого вздоха. Только непонимание, боль, страх и усталость.  Вязкое время прорывается резким движением. Арсений вздрагивает, будто в один миг приходит в себя и тут же смертельно пугается. Пусть Антону этого и не видно, но его лицо бледнеет и тут же вытягивается, а глаза широко распахиваются в нахлынувшей панике.  — Господи, Тоша…— еле двигаются чужие губы, которым препятствует нахлынувший на все тело ужас.  Арсений наклоняется, осторожно берет в ладони голову Антона и отстраняет от себя. Придерживая дрожащие плечи, он со всей аккуратностью прислоняет парня спиной к стене и на секунду отходит на два шага в сторону, чтобы закрыть входную дверь. Его действия выходят слегка рваными, руки начинают дрожать, а голос никак не может прорезаться сквозь сжатое горло.  Не раздумывая совсем, Арсений валится рядом с парнем на колени, кладет обе ладони на его щеки и пытается всмотреться в лицо.  — Хороший мой, что случилось, как тебе помочь? — в этот момент голова просто отключается. Да, Арсений знает, что делать, понимает, что надо помочь, чувствует, как тело в его руках лихорадочно дрожит. Но сейчас не может связать и двух нормальных мыслей, потому что паника застилает сознание мутной пленкой.  — Пуля. Промыть, обработать и сменить повязку, — лепечет Антон, краешком сознания понимая, что без подсказок Арсений не справится. Осознания, почему тот резко начинает дергаться и паниковать, до него не доходит, но сейчас думать и не хочется.  Его не выбросили. Не отвергли. Не захлопнули перед носом дверь. Рядом с ним упали на колени и пытаются помочь. Ничего большего ему и не нужно, потому что рядом теперь Арсений.  — Хорошо. Сейчас-сейчас, котенок, пойдём, всё хорошо, — судорожно шепчет в ответ Арсений, не зная, кого пытаясь успокоить: себя или раненного.  Сцепив зубы, Арс поднимается с колен и тянет за собой Антона. Подхватив его под бок и закинув здоровую руку себе на плечи, он со всей возможной осторожностью ведет парня в сторону своей ванной, едва не подхватывая его на руки.  Добравшись до нужной комнаты, Арсений снова усаживает Антона на пол и прислоняет спиной к стенке душевой кабинки. Осознав, что аптечка находится в другой комнате, он, шепнув быстрое «я сейчас вернусь, хороший, потерпи», сломя голову несется в зал.  Вернувшись, он снова падает перед Антоном и начинает быстро-быстро избавлять его от верхней одежды. Снимает импровизированную повязку, наложенную Васей и стягивает всю остальную мешающуюся ткань, оставляя худой торс голым и получая доступ к ране.  — Тоша, ты чувствуешь пальцы? Можешь пошевелить? — чуть-чуть придя в себя после того, как увидел, что кровь из раны не идет, спрашивает Арсений, включая воду в раковине и начиная мочить какую-то чистую тряпочку.  — Теперь могу, нормально, — отвечает ему Антон, даже не пытаясь вдуматься в происходящее. К его глазам все более усиленно подступают слезы, норовящие вот-вот политься на щеки. И вот непонятно от чего: то ли от боли, то ли от осознания того, что его не вышвырнули, а кинулись помогать. — Больно, Арс, не могу.  Он чуть ли не хнычет, как маленький ребенок, жмуря глаза и упираясь макушкой в холодную стенку душевой кабины. В груди скапливается всё, пережитое за этот вечер, к мутному сознанию приходит осознание произошедшего, а в голове всплывают красочные картинки и все острые ощущения. Вот поэтому ему больно. И не только физически.  — Тоша, хороший мой, всё пройдет, потерпи чуть-чуть, — Арсений, держа в руке намоченную тряпочку, второй тянется к аптечке и находит там какие-то таблетки, по идее способные немного облегчить мучения. Он выдавливает две таблетки на раскрытую антонову ладонь. — Выпей, пожалуйста, через время станет полегче. Я понимаю, что этого мало, но хоть что-то. Я сейчас обработаю.  Антон повинуется, закидывая таблетки в рот и припадая губами к непонятно откуда взявшемуся стакану воды. Глаз он почти не разлепляет, но в следующую секунду отчетливо ощущает очень осторожные прикосновения к своему плечу. Арсений со всей своей бережностью протирает кожу вокруг поврежденного участка, затем промывает само ранение и, судя по какой-то прохладной жидкости, обрабатывает все это добро. Антон мысленно удивляется, как Арс действует настолько правильно, несмотря на явно сковывающую его панику и смертельный страх. Он обязательно узнает чуть позже, почему тот так паникует, но не сейчас. Сейчас Антон, сознание которого хоть как-то проясняется благодаря отпускающей боли, может только тихонько радоваться тому, что его не бросили. Что ему открыли.  — Тоша, Тош, как ты? — всё так же тревожно спрашивает вновь Арсений, уже накладывая на рану повязку. Он обрабатывает и промывает все, до последнего миллиметра кожи, пытаясь помочь максимально, как может. Лишь бы Антону стало легче. Лишь бы Антона не потерять.  — Всё хорошо, Арсень, всё хорошо, — размеренно отзывается Антон, наконец поднимая голову.  Сейчас, когда головокружение и болезненный озноб отступают, он может хоть как-то осмотреться. Но почему-то не торопится этого делать. Его взгляд устремляется только на Арсения, который бережно бинтует его плечо, накладывая слой за слоем. Закусив губу, Антон тянет к нему свободную руку и аккуратно касается темных волос, вспоминая это волшебное ощущение. Арсений дергается крупно, но не сопротивляется, продолжая сосредоточенно заниматься своим делом. Только лишь брови хмурит сильнее и челюсть едва уловимо сжимает, напрягаясь телом.  Ещё через минуту белоснежный бинт надежно фиксируется на плече. Арсений должен бы отстраниться и подняться, но чему-то остается сидеть на месте, игнорируя собственное неудобное положение. Он поднимает на Антона обеспокоенные глаза, взгляд которых кажется нарочито жестким, но на самом деле просто наполнен смертельным страхом.  — Есть? Пить? Душ? Спать? Ещё что-то? Только скажи, — будто в бреду, почти шепотом, спрашивает Арсений, смотря прямо в необычайно спокойные зеленые глаза напротив. И в какой момент они успели поменяться местами? Все его вопросы игнорируются. Антон просто тянет Арсения к себе и утыкает лицом в изгиб собственной шеи, желая оказаться ближе. А тот и не сопротивляется, принимая импровизированные, слегка неудобные объятия и вдыхает запах кожи.  — Прости меня, мой ангел, — на грани слышимости шепчет Шастун, не прекращая поглаживать мягкие темные пряди, переодически спускаясь пальцами чуть вниз по шее. Необычное прозвище вырывается спонтанно, но так естественно и правильно, что по-другому Антон бы и не смог обратиться к Арсению. Следующую фразу он говорит уже чуть громче. — И спасибо. Я не знаю, как тебя благодарить.  — А я не знаю, что и думать теперь, — в том же слышимом диапазоне отзывается Арсений, упираясь лбом в острое плечо и прикрывая глаза. Одна его ладонь ложится на обнаженный бок, едва проводя по коже пальцами. — Ты так легко высказал свою версию о «прекращении общения», а теперь заявляешься ко мне на порог вот таким.  — Прости, прости, прости, Арс, я… — Брось. Не важно. Всё нормально, — так же внезапно, как и высказал минуту назад откровение, обрывает его Арсений. Но несмотря на свои слова, положения не меняет, не спешит отстраняться. — Пошли отдыхать, Тош. Поговорим обо всём потом, ладно? — Если захочешь, — подтверждает Антон, наконец выпутывая пальцы из волос, как бы ему не хотелось этого делать.  Арсений только неопределенно мычит и поднимается. Быстро собирает по полу разбросанные медикаменты, вещи и прочие предметы, затем помогает подняться Антону, придерживая очень осторожно, выделяет ему свою чистую одежду и оставляет ненадолго одного в ванной, чтобы тот смог хоть как-то принять душ и переодеться.  Ещё через десять минут они оба оказываются в спальне. Антон чувствует себя скованно и странно, боится сделать лишний шаг или вдох, проронить слово или хоть как-то неверно шелохнуться. Он долго стоит у «своей» половины кровати, всё никак не решаясь забраться в постель с темно-синими простынями. Его взгляд цепляется за тумбочку, на которой всё ещё стоит та самая красная роза в высокой вазе. Слегка увядшая, но ещё живая.  — Ни о чём не думай. Ложись отдыхать, — раздаётся с другой половины кровати тихий голос.  Этому мягкому тону, из которого постепенно пропадает напряжение, хочется верить. Антон приподнимает край огромного одеяла и очень аккуратно устраивается в постели. К его груди тут же прижимается теплая тучка черной шерсти. Парень сразу же узнает любимую арсову кошку, о которой каким-то образом успел забыть, и проводит доступной рукой по её спине. Туча жмётся ближе, грея исвои теплом самые болящие места. Сон совсем скоро уносит его уставшее тело в свои объятия.  Этой ночью Арсений впервые нарушает его личные границы. Ближе к утру Антон просыпается от ощущения чьего-то тела позади себя. Обнимая его руками поперек груди, Арсений отчаянно сильно прижимается к его спине, пряча лицо где-то в шее. От Антона не укрывается нервная, почти лихорадочная дрожь в чужом-родном сильном теле, и это осознание больно бьет его по сердцу. Руки Арса с такой силой, с таким страхом обнимают его, что Антон не может себе позволить даже пошевелиться. То ли от скованности и ограниченности в движениях, то ли от накатившего осознания происходящего.  В следующий момент он чувствует, как заднюю поверхность шеи обжигает что-то мокрое и невыносимо горячее. Несколько соленых капель скатываются за ворот футболки, а цепкие пальцы только сильнее сжимают её же ткань. Арсений, то ли спящий, то ли находящийся в каком-то неведомом бреду, бессовестно роняет на шею Антона собственные слезы, переживая весь ужас последнего времени, так и не открывая глаз.  Так Антон и замирает на одном месте, не в силах сделать лишний вдох. От переживаний, которые беспощадно пробивают сильное тело за его спиной, ему самому становится нестерпимо больно, а из глаз тоже норовят хлынуть предательские слезы. К груди так же крепко прижимается небольшая теплая тушка Тучи. Но от той искренности, от того отчаяния, которые передаются ему дрожью Арса, укрыть не может ничего.  Антон не может ни о чем судить, не спросив лично, но почему-то в своих выводах уверен. Он просто чувствует, снова ощущает и понимает этого человека.  Он не знает, что Арсений в этот момент тоже уже не спит. Тот дышит рвано, всхлипывает украдкой и вжимается в худое тело так сильно, будто стремится слиться с ним на совсем. Они лежат вот так, оба не спят, но всё понимают. Арсений тоже чувствует, при чем, возможно, даже сильнее, чем сам Антон. А потому и держит его сейчас так крепко.  Антон не ошибается. Арсений безумно боится его потерять.