All-in

Вокруг То ли все рушится, то ли я сам Внутри ничего не могу построить То ли я раб твой без воли То ли почти свободен «То ли» — лампабикт Ощущение свернувшегося теплого клубочка на коленях становится уже привычным. Антон начинает сбиваться со счета, в который раз за последнее время он оказывается в этой квартире. Но он, конечно же, не против. Всяко лучше сидеть на чужой светлой кухне в ожидании закипания чайника, поглаживая при этом довольно урчащую кошку, чем гнить одному в «своей» квартире, где нет и намека на его жизнь, помимо раскиданных кое-где вещей. За стенкой слышатся отголоски приятного глубокого тембра, который вещает о всяких сложных, заумных, и непонятных Антону штуках. Арсений с минуты на минуту должен закончить занятие с кем-то из своих студентов, а потом притопать на кухню, где его уже ждет кофе и принесенные Шастуном пирожные (купить которые оказалось той ещё задачей, но он, естественно, справился). А ещё его ждёт переживающий Антон, который пытается всеми силами найти в своей душе хоть капельку спокойствия. Казалось бы, Арсений просто предложил ему приехать, чтобы провести время вместе (о да, они не только трахаются, но и периодически просто тусуются в пространстве друг друга и общаются как вполне себе обычные друзья), но вот только чрезмерно тревожной душеньке Антона так не кажется. В голове всё чаще и чаще прокручивается эпизод, заставший его врасплох прошлой ночью. Он вспоминает злые глаза Арса, его грубый тон по отношению к коллеге и холодное исступление при виде него, Шастуна, то есть. Что-то ему подсказывает, что Арсений вовсе не такой всеверящий и ничегоневидящий, чтобы упускать антоново состояние. — Да, конечно. Всего доброго, — приглушенно слышится за стенкой мягкий вежливый голос. У Антона почему-то бегут мурашки по спине, но он упорно старается их игнорировать. Потому что, ну камон, это же Арс, принявший его тараканов по поводу отношений и не сбежавший, сверкая пятками. Знакомая фигура наконец появляется в дверном проёме и тепло улыбается, когда видит Антона, методично поглаживающего приласкавшуюся к нему Тучу. Выглядит Арсений по-домашнему уютно в излюбленной черной майке, серых трениках, с очками на носу и слегка растрепанной копной отросших волос на голове. Таким его видом хочется любоваться вечно, хотя, наверно, им в целом можно любоваться не менее двух бесконечностей. — Привет, — Арсений подходит ближе и тянет раскрытую ладонь вперёд, улыбаясь при этом совсем невесомо. — Прости, что заставил ждать. — Чего ты, всё в порядке, — тут же слегка суетливо отзывается Антон, размахивая из стороны в сторону своими кудряшками. И в какой момент жизни он вообще перестал их прятать? — Я бы встал, да не могу, сам понимаешь. Он расплывается в какой-то нечитаемой улыбке и указывает кивком на свои колени, где Туча, кажется, давно уснула под мерные почесывания. Свободную ладонь Антон все же тянет и захватывает ей арсеньевскую: мягкую и теплую. — Ничего страшного, — Арсений, не выпуская чужой руки из своей, наклоняется к парню, слегка приобнимая, и кладет вторую ладонь ему на спину, коротко погладив. Отстранившись, он изучает «накрытый» сладостями стол, в центре которого традиционно красуются цветы. На этот раз это банальные красные розы; между прочим слегка уставшие, что крайне удивило Антона, ведь Арс, по его наблюдениям, всегда трепетно относится к своему букету на кухне. А вот самого Арса удивляют именно принесенные Антоном пирожные. — Это в честь чего такое? — Просто, — легко отзывается тот, пожимая плечами. — По пути заскочил. Сахар полезен для мозга, а ты два часа без передыху бубнил что-то заумное. Арсений на это заливисто, заразительно так, смеется, чуть сгибаясь и прикладывая одну ладонь к груди. Он благодарно улыбается, смотрит Антону в глаза ярко-ярко, да так, что у того все напряжение почти пропадает. Это же Арсений. Даже если им предстоит сложный или неприятный разговор, Шастун больше не чувствует паники, находясь рядом с этим человеком. Почему-то все кажется решаемым и в груди от этого что-то начинает стремительно оттаивать. — Спасибо, — отсмеявшись, говорит Арс и занимает уготовленное ему место. Берет в руки кружку горячего кофе, греет об нее и без того теплые пальцы, а после делает пару глотков любимого напитка. Следующие пару минут Арсений молчит. Он сидит почти неподвижно, будто каменное изваяние, лишь иногда прерываясь на глотки кофе. Взгляд голубых глаз спокойно блуждает по кухне и Антону, плечи постепенно расслабляются и чуть опускаются, напряжение будто покидает тело. Арсений как будто перезагружается после мозговой активности и приводит мысли в порядок. А Антон наблюдает за этим, мысленно уговаривая себя не слишком пялиться. — Слушай, Антон, — наконец отмирает Арс и поднимает на парня спокойно-внимательный взгляд. — Ты…я могу поговорить с тобой? Такой вопрос изрядно удивляет. Шастун чувствует, как его брови взлетают вверх, выражая недоуменную заинтересованность, а тело будто само собой откидывается на спинку стула, пока глаза выжидающе смотрят в ответ. — Конечно, — удивляясь легкости собственных слов и спокойствию душевного равновесия отзывается Антон, подтверждающе кивая. — Думаю…мне тоже есть, что у тебя спросить. — Хорошо, — Арсений обводит задумчивым взглядом линию его челюсти, скользит по ней вверх, осматривает капну вьющихся волос, а потом снова в глаза заглядывает. — Я уже спрашивал это неоднократно, но меня продолжает это тревожить. У тебя всё в порядке? Ты последнее время какой-то…не знаю, странный? Что ж. Именно это Антон и ожидал услышать сейчас. В груди снова колет чем-то теплым от осознания того, как аккуратно Арс подходит к этому разговору, как он оставляет широкое поле для полета фантазии на ответ, как не спешит, а подкрадывается с невозможной осторожностью. — У меня действительно всё в порядке, Арс, — доверительно кивает Антон, мысленно извиняясь перед парнем за сказанную только что ложь. Ну как ложь. Полуправду. Арсению и правда не нужно этого всего знать. — Я просто виделся вчера со старым знакомым. Он типа важная шишка теперь, вот у него и появился какой-то особый пунктик на конфиденциальную обстановку, поэтому и вышло так. Ты же именно это хотел узнать? Антон чувствует себя до невозможности странно. Как будто в складывающейся ситуации, в собственном спокойствии, в его словах действительно что-то не так. Он запоздало понимает, что врать Арсению ему категорически не нравится. Такой человек не заслуживает подобного отношения. Арс же хороший. Может, даже слишком. Зелёные глаза скользят за окно позади Арсения. Там, на улице, уже стемнело, и начинает накрапывать дождик, отбивая свой причудливый ритм по стеклу. — Да, — слегка запоздало отзывается Арсений, который тоже будто прислушивается к звону капель за окном. Серебристая вилка стучит о тарелку, когда он отламывает кусочек пирожного и отправляет в рот. — Вау. Это очень вкусно. Спасибо, что принес. — Да не за что, — Антон ведет плечом, удивляясь, что никаких расспросов больше не следует. Он определенно ожидал чего-то большего, тревожного, даже некомфортного. Но нет. Арсений просто на веру принимает его слова и больше не пытается лезть. Антон недолго мнется перед тем, как продолжить разговор и задать интересующий его вопрос. — Слушай, Арс, а ты…что вчера случилось? — Ой, да так, пустяк на самом деле, — вполне искренне фыркает Арсений. — Хотя выглядело, наверно, жутко. Я не очень был в настроении, а за мной ещё и Егор увязался. Увёл ещё меня невесть куда, невесть зачем, на полном серьёзе и чушь какую-то плёл мне. Он, конечно, славный парень, помогает мне на сменах, но иногда таким занозой становится, что не отделаешься. В ответ Антон поднимает на него какой-то странный, слегка угрюмый взгляд, снова чувствуя то самое бурлящее кипение крови в венах и сворачивающийся в сердце твердый колючий ком, но свое смятение старается не демонстрировать. Хотя ощущает он сейчас всего слишком много. — И между делом ещё и отчитать решил меня, как школьника. Ты представь, на полном серьёзе ругался на меня за то, что я после ливня приехал на байке, — в обычное время из уст Арсения это бы прозвучало забавно, но сейчас он предаёт своим словам искреннее возмущение, и от взгляда Антона не укрывается его вновь посерьёзневшее настроение. — Он же не мамка мне, чтобы отчитывать! Мне тридцатка скоро, так-то. Я вообще иногда не понимаю, че он от меня хочет. Арс снова хмурится, изучая взглядом нервно разворошенное вилкой пирожное. Его сложные эмоции кажутся слишком настоящими, будто, прокручивая в голове недавнюю ситуацию, он по-новой заводится. Антон почти со страхом наблюдает за тем, как чистые голубые радужки мутнеют, а брови над ними хмурятся все сильнее. Но Арсений вовремя прикрывает глаза и медленно-медленно выдыхает, опуская плечи и расслабляя напрягшийся корпус. — Я бы тоже тебе пиздюлей вставил за то, что ты по мокрой дороге ездишь на мотике. Ты же на нём гоняешь, как ненормальный, — не особо смело, но со смешком произносит Антон. Он боится вернуть ауру Арса в раздраженное состояние, но и свое недовольство тоже хочет выразить. Однако сам Арс, на удивление, не реагирует на его слова так остро. — Ты можешь мне просто вставить, Антош, — усмехается тот в ответ, отправляя в рот ещё одну вилку со сладким. Его смешок звучит привычно, но как будто чуть более глухо. На непонимающий взгляд зеленых глаз он лишь улыбается чуть шире. — У него нет такой привилегии. — Че это ты так? — действительно удивляется Антон, скидывая вверх брови. — Мы же ни к чему не обязаны. И это чистая правда. Ни о чем они не договаривались, никаких обязательств друг перед другом у них нет: всё на добровольной основе, по желанию и настроению. Но почему-то сейчас сердечко Антона делает трехкратное сальто назад от мысли, что Арсений не стремится спать с кем-то ещё, а остается вполне удовлетворенным связью только с ним, Антоном. — Да, но как-то не возникает у меня такого желания, — Арсений дергает плечом и отпивает кофе, пока Шастуна до глубины души поражают его слова, при чем всё ещё непонятно почему. Может, в нем просыпается беспричинная ревность, которой раньше он не испытывал и на которую сейчас не имеет никакого права. А может…а хрен его знает, что может. Антон снова замечает, как Арс вроде и остается привычно спокойным и мягким, но все равно кажется каким-то слегка не таким. Более меланхоличным и задумчивым. На коленях начинает ворочаться Туча. Она наконец поднимает голову, а потом и вовсе встает на лапы. Внимательно осмотрев собравшихся на кухне парней, она перепрыгивает на ноги Арсения, потом забирается ему на плечо и наконец грациозно соскальзывает на подоконник. Кошка топчется на месте, размахивая пушистым хвостом туда-сюда, размеренно продвигается вперед и в конце концов усаживается мордочкой к окну, будто высматривая что-то на улице. Дождь ощутимее барабанит по стеклу. Притихший Арсений задумчиво обводит взглядом стоящий в вазе букет подзавявших роз и грустно выдыхает. Потянувшись к цветам, он выуживает совсем жухлый бутон и с какой-то тоской в глазах вертит его в пальцах. Сохраняя свое резко нависшее прострационное молчание, он поднимается с места и с сожалением выбрасывает умершую розу, предварительно звонко сломав ей стебель. От этого звука по плечам и позвоночнику тут же ползут мурашки, а Антон мелко вздрагивает. Но на этом его действия с букетом не заканчиваются. Арсений достает откуда-то с верхних полок вазу, предназначенную только для одного цветка, набирает в нее воду и возвращается к столу. — Нехорошо оставлять четное количество, — философски и совсем тихо рассуждает он, оценивающе разглядывая оставшиеся розы. Антон кончиками пальцев чувствует его сменившееся настроение, но совсем не знает, как помочь или что сказать. Арсений тем временем невесомо проводит самыми подушечками по уставшим бархатным лепесткам и продолжает свою мысль. — Но выкидывать живой цветок — ещё хуже. С этими словами он выуживает из букета ещё одну розу — на этот раз самую свежую и красивую, а затем бережно опускает её стебель в тонкую вазу. Удовлетворенный своим выбором, Арсений ненадолго поднимает глаза на Антона, будто думая о чем-то своём. Его зрачки несколько секунд бегают от цветка к парню и обратно, а затем всё же останавливаются, вскользь изучая вновь напрягшееся лицо. — Ты так сильно любишь цветы, — скорее утверждает, чем спрашивает Шастун, стараясь удержать нечитаемый взгляд на себе. Он чувствует, что что-то не так, осознает это всем своим нутром, внезапно проснувшимся шестым чувством. Но никак не может объяснить своего ощущения. На то оно и ощущение, чтобы оставаться сильным, но необъяснимым. — Безумно, — соглашается Арсений. — Они прекрасно описывают…— он неожиданно запинается, —…мое настроение. Да, наверно так. Знаешь, существует же целый язык цветов. Но..я предпочитаю трактовать их по-своему. По своим ощущениям. После этих слов, оставив за собой звеняще-умиротворяющую тишину и рой возящихся в чужой голове мыслей, Арсений покидает кухню и тихо, словно кот, двигается в сторону спальни. Тонкую высокую вазу с одной единственной розой он ставит на прикроватную тумбочку с той стороны, где спит Антон. Эта минутная отлучка позволяет ему тихо выдохнуть и отпустить вновь скопившееся на плечах напряжение. Прежде чем отправиться обратно на кухню, Арс коротко смотрит на свое отражение в большом зеркале и неосознанно ворошит волосы, будто пытается самого себя поддержать и собрать силы. Его тоже мучает дурная аура и тревожное предчувствие. Вернувшись в коридор только через несколько минут, Арсений замечает сухую темноту со стороны кухни, но зато отчетливо видит полоску света под дверью зал. Удивленно изогнув бровь, он осторожно, будто боясь спугнуть какое-то наваждение, движется в нужном направлении и так же бесшумно поворачивает за угол. В большой комнате он обнаруживает Антона, который задумчиво стоит над его рабочим столом и что-то рассматривает. — Антон? — он шагает ближе и плавно следит за его заинтересованным взглядом. На широкой поверхности рабочего стола в беспорядке навалены исписанные листы с какими-то выражениями, графиками и бесконечным потоком цифр. Пальцы парня сжимают один из таких листов, пока глаза с ярким блеском и почти детским восторгом разглядывает его. — Прости, я неверно не должен был трогать, — моментально тушуется Антон, вздрогнув от неожиданного появления хозяина работы. Он поднимает восторженно-испуганные глаза на подошедшего к нему Арсения, но не выпускает из пальцев бумагу. — Но мне всё же любопытно. Что это? — Да так, попытки исследования для будущей работы, — Арс безмятежно жмёт плечами, будто это величайший в жизни пустяк, не имеющий никакого значения, и поправляет выбившуюся из прически прядку волос. Голубые глаза красиво блестят в теплом свете настольной лампы, которая является единственным источником освещения в комнате. Зал снова погружается в томительную тишину. Антон, пусть ничего особо не понимает, продолжает рассматривать исписанные листы, будто в них содержится ценнейшая информация об их обладателе, а не просто бесконечные потоки неизвестных выражений. А стоящий рядом Арсений, способный наизусть пересказать все, чем испачкана эта бумага, просто неотрывно смотрит на Антона, даже не осознавая, что по-настоящему залипает. В тлеющей тишине проходит пара минут. Мгновение спокойствия прерывается в тот момент, когда теплые пальцы Арсения касаются Антоновой ладони, отвлекая. — Пойдём спать? — тихо, в тон создавшейся атмосфере, шепчет Арс. Антон поднимает на него глаза и задумчиво изучает красивое и как будто похудевшее лицо. Он замечает, как под глазами Арсения залегают тени, а легкая улыбка чуть тускнеет. Антон откладывает на стол бумаги и кивает, после чего направляется вслед за Арсом в спальню. За окном начинается ливень *** Признаться честно, Антон уже устал просыпаться от звука телефонного звонка. Его мелодия вызова на столько осточертела, что он уже клянется самому себе перейти на постоянный режим «не беспокоить», когда все закончится, лишь бы больше его не слышать никогда. С колоссальным трудом разлепив глаза и перевернувшись на другой бок, Антон тянет руку к прикроватной тумбочке и ударяется костяшками о что-то холодно-ребристое. От неожиданности он отдергивает ладонь и пытается присмотреться к потревоженному предмету. В мраке комнаты он угадывает очертания тонкой вазы с цветком. Точно. Он же у Арса. Вспомнив о нём, Антон оборачивается через плечо. Там, на своей половине, действительно мирно посапывает Арсений. Его лицо, освещенное тонким лучом лунного света, выглядит сейчас особенно умиротворенно. Темные ресницы слегка дрожат, губы чуть разомкнуты, а пальцы сжимают краешек подушки. Его вид завораживает, гипнотизирует, тянет к себе магнитом. Антон, отвлекаясь на его волшебный образ, в очередной раз убеждается в том, что Арсений очень красивый. И это парню заметно даже сейчас, в ночной темноте и чрезвычайно тусклом освещении. Телефон снова начинает противно жужжать, грозясь разбудить отдыхающего Арсения, а потому, пересилив себя выйти из транса, Антон быстро поднимается и хватает с тумбочки гаджет. Как можно тише покинув комнату, он проходится по коридору и снимает трубку, где тут же раздаётся голос Эда. Выграновский с первых секунд разговора начинает нести какую-то околесицу про придуманный Васей план. Его обычно хриплый и грубоватый от постоянного курения голос сейчас скорее напоминает ультразвук, чем членораздельную человеческую речь. Антон с трудом концентрируется на его словах, но хорошо улавливает раздраженный и явно ахуевающий тон. От этой интонации желание сбросить звонок возрастает в геометрической прогрессии. — Блять, Эд, ты можешь потише орать, — сквозь зубы шипит Антон почти не слышно. Ну, по крайней мере он так думает. Шастун пытается протереть кулаком глаза, чтобы хоть как-то включиться в ненавистный сейчас разговор. — Ночь на дворе. — А чё? Те есть кого будить? — рычит тот в ответ. В его словах прямо слышится скрип зубов от чрезмерно сильно сжатой челюсти. — Нет, — Антон сам пугается того, что выпаливает эти слова резко, слишком поспешно, так непохоже при этом на ту интонацию, которая подразумевается контекстом. Он нервно закусывает губу и сводит к переносице брови, устремляя взгляд куда-то на улицу за стеклом. Во время переговоров он успевает переместиться прямо к окну на кухне, чтобы во время выслушивания чужого ахуя и потока двадцатиэтажгого мата можно было заняться разглядыванием огоньков соседнего дома. Или случайных прохожих. Или проезжающих мимо машин. Хотя ни тех, ни других, ни третьих сейчас почти нет. В два часа ночи-то. Только бездомные собаки уставшими темными пятнами шатаются по двору. Да и те практически не видны с седьмого-то этажа. Эд в свою очередь упрямо игнорирует его просьбу и продолжает громко возмущаться. Кажется, если Антону удалось верно идентифицировать нормальные человеческие слова в нескончаемом потоке ругани, его не устраивает то, что Шастун так легко согласился на опасный план, придуманный Фаустом, и даже не пытался найти другие пути. Хотя бы как-то что-то узнать. Ситуация просто сюр, именно так думается сейчас парню. Разве не Эд уговаривал его прислушаться к Васе? — Да блять! А че я должен был сделать? Нахуй его послать? Ты сам сука сказал, что, мол, вот Вася, он все порешает! Слушай его и кивай головой! Че, переобулся уже, гандон? — слишком громко и несдержанно возмущается Антон и тут же прикусывает губу, понимая, что совершил невероятную ошибку. Он инстинктивно замирает на пару секунд и опасливо прислушивается к звукам в квартире. Ничего. Тишина. Ещё через минуту Шастун все же выдыхает и продолжает тихие препирания со вновь вспыхнувшим Эдом. Казалось бы, время позднее, а у того энергии на споры и ругательства хоть отбавляй. И где он нашел себе такую мощную подзарядку? Антону, пожалуй, знать не хочется. Хочется только вернуться в постель. Худого тела неожиданно касаются большие тёплые ладони. Они по-хозяйски ложатся на талию, настойчиво тянут ближе к крепкому телу, заставляя упереться спиной в грудь, а затем скользят выше, обнимая за живот и поперек груди. — Тоша? — приторно-нежно шепчет сонный Арсений, укладывая подбородок на острое плечо. Он трется щекой о мягкую ткань футболки, ведет по ней носом, кажется, даже не разлепляя глаз, и мурчит ещё что-то разморенно-спокойное. Его слова звучат тихо, но вполне отчетливо. И видимо, доходят не до того, до кого должны были. — Тоха?! Это чё за хуйня? — ещё больше удивляется Эд, взрываясь на том конце трубки. Его голос наполнен таким негодованием и злостью, что хоть ведрами таскай – в век не перетаскаешь. — Какого хуя у тебя там происходит? Антон весь сжимается, не зная куда себя деть. Ему сейчас хочется провалиться сквозь землю, но руки Арсения уверенно удерживают его в реальности без возможности отступления. Шастун мысленно мечется из стороны в сторону, в действительности лишь рефлекторно прижимаясь спиной к чужой груди. — Я…— начинает он растерянно, а затем машет головой и прочищает горло вместе со спутанными мыслями, пытаясь придать дрогнувшему голосу твердости, — ничего. Я перезвоню. После этих слов Антон резко сбрасывает вызов, пока на него не полился трёхэтажный мат, и как ошпаренный откидывает телефон на подоконник. Он пытается повернуться, сдвинуться в бок или просто принять более удобное положение, но держащие его руки даже не думают ослаблять хватку. Шастун тут же начинает подозревать, что держат на месте его не просто так. — Антон, — более серьёзно и осознанно зовёт стоящий за его спиной Арсений. Из его голоса пропадает сонливость, но сам он не становится резким или недовольным. Он скорее мягкий и осторожно-встревоженный. — Что происходит? — Ничего, Арс, всё нормально, правда. Просто по работе…— лепечет ему в ответ Антон, мысленно сжимаясь до размеров точки перед большим взрывом. — По работе ночью звонят только полицейским, пожарным и врачам. Остальное может подождать до утра, — серьёзно возражает Арсений и взамен на свой тон мягко трется кончиком носа о напряженное плечо, как бы успокаивая. — Слушай, Антон. Я понимаю, что я тебе по сути никто, но я же вижу, что с тобой что-то происходит. И поведение вижу, и странные травмы, которые не похожи на последствия аварии, и про последний твой визит в казино тоже помню. И тебя всё это явно тревожит. Я просто хочу понять, что с тобой. Потому что я, черт возьми, переживаю. За тебя. — Арс…— голос Антона звучит как-то совсем обреченно и тускло. Слова о том, что Арсений за него переживает, больно режут по самому сердцу. Он откидывает назад голову, упираясь затылком в изгиб чужого плеча и шумно выдыхает. — Тебе…не понравится всё это. То, что ты хочешь услышать. — Да и чёрт с ним, что не понравится, — Арсений фыркает, как лисица, и хмурится, начиная возмущаться по-настоящему. — Я просто хочу понять. И хочу, чтобы тебе было легче. Поэтому давай мы сядем и поговорим, ладно? Не тащи ношу сам, если рядом есть тот, кто готов взять её часть на себя. Он отодвигает от себя худое тело, создавая между ними прохладное расстояние, а затем разворачивает лицом и несколько секунд пристально смотрит в глаза. Антон под этим взглядом тушуется только сильнее. Ему не хочется признаваться в своей лжи, не хочется демонстрировать налипшую на него грязь, не хочется тянуть этого светлого человека за собой в пропасть, даже с учетом того, что он сам об этом просит. — Но…я не хочу, Арс, — он собирает в себе последние крупицы самообладания, лишь бы не рассыпаться прямо здесь, под взором упрямых голубых омутов. — Я не хочу тянуть тебя за собой. Это опасно, страшно, неприятно. Ты же такой возвышенный, светлый, хороший. Зачем тебе лезть за мной? Я просто хочу уберечь хотя бы тебя. Эти слова действуют на Арсения не так, как Антон этого ожидал. Голубые глаза на миг округляются, а затем тут же щурятся. Но не по-доброму, не игриво, не выжидающе. Из этого взгляда будто пропадает все разом. Все слова, которые Антон уже почти привык считывать, все проявляющиеся эмоции, все сияющие в них чувства. Арсений ничего не говорит, просто резко замолкает и отступает на шаг назад. Линия его плеч становится жестче, спина выпрямляется, лицо холодеет. Будто Антон что-то задел. Что-то, что ещё не успел узнать. И, как ему кажется, уже вряд ли сможет. За его спиной снова усиливается ливень, барабаня по оконному стеклу. — Ладно! — резко выпаливает Антон, все же не выдерживая такого напора чужой ауры. Такой бешеной энергетики. Он-то привык, что рядом с ним Арсений всегда спокойный, расслабленный, мягкий. А тут всё наоборот. — Ладно, я расскажу. Арс удовлетворенно кивает, пусть до конца и не расслабляется, отодвигает от стола стоящий рядом стул и садится на него, намекая, что этот разговор не подождет больше ни минуты. Он терпеливо наблюдает за тем, как Антон повторяет его действия, тяжело вздыхает и тупит взгляд куда-то за его спину. Арсений тянет ему руку в качестве поддержки и опоры, но тот лишь машет кудряшками из стороны в сторону. Антон выглядит так, будто внутри у него что-то обрывается. — Я приехал в Калининград чуть больше полутора месяцев назад. И сделал это далеко не по своей воле. Вообще, я из Москвы. Там мои друзья, учеба и..работа. Из-за неё, кстати, вся эта заварушка. И тут я тоже из-за неё, потому что в ней весь пиздец, — тихо начинает Антон, упорно не поднимая глаз на Арса. Реакции боится, маленький. — В старшей школе я с двумя своими друзьями, Сережей и Эдом, ввязался в один нелегальный бизнес. Мне были жизненно необходимы деньги из-за ряда проблем, а Эд очень удачно познакомился с определенными людьми. Благодаря этому я нашёл легкий заработок. Через пару лет из-за чего-то там, я особо не вдавался в подробности, этот бизнес перешёл под руководство Эда, а мы с Сережей, как близкие друзья, устроились ещё удобней. Легкие бабки, круглые суммы и не очень заморочистая работа, сам понимаешь, что ещё надо. Антон делает небольшую паузу, чтобы перевести дух и вдохнуть поглубже. Воспоминания о том времени, когда он был совсем молодым и зеленым, когда ещё не понимал всей серьёзности и опасности их деятельности, скручиваются комом где-то глубоко внутри, мешая даже пошевелиться. — А потом снова кое-что произошло. И на нас начали выходить недоброжелатели и полиция. Последние так стремительно стали выходить на наш след, что мы все обосрались по полной. Большую часть людей пришлось рассредоточить по разным городам. Я вот приехал сюда, типа в целях безопасности. Не знаю, почему именно Калининград, но на нём настоял Эд. У него тут типа есть связи, с помощью которых я продолжаю свою работу почти неизменно. Вот только из «близкого круга» я уехал один. Эд с Сережей остались в Москве разгребать это все. К ним ещё Димка подключился, тоже мой близкий друг, который к бизнесу вообще не имеет отношения. И вот там они всем этим занимаются, а меня отгораживают, как маленького ребенка. Я хочу помочь, но не могу, потому что эти бараны уперлись в свое. Он снова замолкает. Сглотнув, он осмеливается наконец поднять взгляд и натыкается им на нечитаемое выражение лица. Арсений сидит истуканом, лишь смотрит выразительно. Антон не читает в его взгляде разочарования или ненависти, но ничего хорошего там тоже не находит. — Ты наверно хочешь узнать, чем именно я занимаюсь, — продолжает он несмело, снова отводя глаза. — Наркотой. Наш бизнес крутится именно на этом. Закупка у производителей, перераспределение, работа с клиентами и т.д. Да, я не выращиваю траву в своей ванной, не прячу закладки и не толкаю дурь в клубах, но я провожу определенные махинации, чтобы бизнес продолжал работать. В основном провожу всякие переговоры, встречи, сбиваю цены и всякая прочая лабуда. Это менее опасно, чем работа барыгой, но на много более ужасно. А ещё, раз уж я выворачиваю тебе всю свою подноготную, расскажу ещё кое о чем. На меня недавно напали. Какие-то челы из шайки, которой мы когда-то поднасрали. Ты видел мои травмы, да у меня и сейчас колено болит. Так вот, это не авария. Это последствия нападения. Мне пришлось сменить квартиру, вернуть тачку и временно не высовываться, потому что меня тупо могли выследить. И вчера ночью в казино я виделся с человеком, который должен мне помочь выбраться из этого дерьма. Его план безумен, но это единственный выход. На днях должны все провернуть. И я надеюсь, что останусь после этого живым. Антон склоняет голову совсем низко и зажмуривается, будто ждёт удара, которого, конечно же, не следует. Вместо него слышится грохот от прилетевшего по столу кулака. Антон резко дергается, отклоняясь назад и снова видит перед собой того Арсения. Со сжатой до боли челюстью, жестким лицом и нечитаемым взглядом. Антон, по его собственным ощущениям, сжимается внутри до размеров верхнего кварка, хотя Арсений не делает никаких выпадов в его сторону, а просто переваривает все сам. — Я предупреждал, что тебе не понравится, — тихо бурчит себе под нос начинающий жалеть Антон. Он нервно прикусывает губу и скрещивает руки на ноющей груди в защитном жесте. — Я помню, — глухо отзывается Арсений, сверля взглядом точку в стене. — И я пытаюсь понять. Но пока что не могу. Прости, Антон, но это просто пиздец. Он ругается так выразительно, что по спине тут же бегут мурашки. Антон рассматривает точеное лицо, освещенное едва пробивающимся светом уличных фонарей. «Вот поэтому я и не хотел рассказывать» — проносится мысль в кудрявой голове. — Почему ты не бросишь эту работу и не найдешь нормальную? — грубовато интересуется Арсений, которому пока не удается отойти от шока полученной информацией. Его голос хрипит, все мышцы напрягаются, внутри вместе со злостью бурлит нестерпимое чувство несправедливости и отчаяния. Почему так. — Это же опасно. И для тебя и для людей в целом. Честно, я думал обо всем, о чем угодно, но не об этом. — Я думал об этом, конечно, — говорит в свою защиту Антон, ежась ещё сильнее. — Но дальше мыслей не заходило. Большой доход, возможность не отказывать себе в играх, да и в жизни тоже, что ещё нужно молодому парню, на которого вешаются девчонки и мальчишки. А потом началась вся эта поебота. И сейчас я просто не могу бросить друзей. А сама работа…ну, надо же мне на что-то жить. Он говорит, осторожно, но чуть более уверенно. Арсений рядом замирает, словно каменное безжизненное изваяние. Его ладони сжимаются в кулаки до побелевших костяшек, будто он всеми силами сдерживает внутри себя неведомых масштабов разрушительную бурю. Антону даже чудится, что чужое тело начинает мелко подрагивать от такого напряжения. Спустя минуту Арсений поднимает на парня свой взгляд. И Шастун от увиденного дергается, как от огня. Голубые глаза мутнеют, наполняются чрезмерной, невыносимой болью, которую Антон ощущает физически и не представляет, куда от неё деться. Он не понимает, почему Арсений реагирует так. Почему не кричит, почему не выгоняет из дома со следом от позорной пощечины, почему не делает хоть что-нибудь, что по идее должен был. Почему просто сидит и смотрит такими глазами. — Арс? — Несмело нарушает повисшую тишину Антон, чувствуя, как под этим взглядом сгорает каждая клеточка его тела. — Я не понимаю, — голос Арсения звучит холодно, отстраненно, будто издалека. Он машет головой из стороны в сторону, пытаясь прийти в себя. — Я без понятия, что тебе сказать, потому что это просто пиздец, ты же понимаешь? Внутри Арсения с новой силой начинает закипать что-то невидимое постороннему глазу. Антону кажется, что даже воздух вокруг него накаляется. — Я отвратительно к этому отношусь, Антон. Поэтому даже не знаю, что и думать. Про своё отношение к наркоманам я вообще молчу, — не смотря на закипающую кровь, голос Арсения остается загробно-холодным. — Я не наркоман, — тут же пылко возражает Антон, хмурясь. И он, так-то, не врет. — Я не употребляю, Арс. У тебя хоть раз проскакивали сомнения в моей вменяемости? — Ты может и нет. Но ты способствуешь чужому употреблению, — Арсений запинается и кусает губу, прежде чем продолжить говорить. Он походит сейчас на перегруженный компьютер, который пытается обойти свой максимум возможностей и обработать слишком много информации в короткий срок. — А ещё…я начинаю сомневаться, что могу тебе верить. Ты же врал и все замалчивал. — Я просто уберечь тебя от этого хотел, придурок. И продолжил бы молчать, если бы не сегодняшний звонок Эда! Я не хочу мешать тебя со своей грязью. Это моя пропасть, мне оттуда и выплывать, — Антон повышает голос, но тут же осекается, моментально сутулясь и будто пытаясь спрятаться. Он не хотел. Он не никогда не хотел Арсу ничего плохого. — Прости. Мне жаль, что мы…наша…дружба, заканчивается так быстро. Я не хотел. Арсений на это ничего не отвечает, лишь пригвождает парня к месту своим серьёзным, сосредоточенным взглядом. — Я никогда не желал тебе зла, Арс. Ты хороший, светлый. Да черт с тобой. Особенный. Тебе не надо лезть в котел, в котором я варюсь. Я не хочу этого. Да, я понимаю, что то, чем я занимаюсь, это ужасно. Но пока что вариантов у меня нет. Я не знаю, что будет дальше. Возможно, это все закончится и я вернусь домой в Москву. Возможно всех моих друзей посадят. А возможно я умру в пятницу из-за сорванного плана по моему спасению. Я ничего не знаю. Но если бы я прожил ещё пару дней в спокойствии с тобой мне было бы легче, — Антон намеревается подняться, но ощущает на себе голубые глаза и почему-то остаётся на месте. — Мне правда жаль. — Я тебя услышал, — серьёзно отзывается Арсений, кивая. Он не оттаивает. Лишь отмирает, поднимается с места и машет головой в сторону выхода из кухни. — Пошли спать. Всё равно ночью тебя не пущу. Они вдвоем возвращаются в комнату, больше не разговаривая. Арсений устраивается на своей половине и поворачивается к Антону спиной. Закутывается в одеяло, прислушивается к стуку дождя по окну и чувствует, как тяжелеет голова. Ему надо подумать. Ему предстоит очень много подумать. Антон ещё полночи сверлит взглядом чужую спину и, кажется, сгорает изнутри. Впервые за много лет он чувствует такую острую боль от того, что навредил другому человеку. От того, что ранил чью-то душу своей измазанной дурной кровью реальностью. Даже не просто чью-то душу. Он причинил боль тому, кто имеет огромное значение. Наутро он уходит до того, как просыпается Арсений. После себя он оставляет лишь бумажку с надписью «Туча покушала». Сном все оправдать Во сне решения ноль «То ли» — лампабикт *** Дни до пятницы пролетают незаметно. Антону кажется, будто они проходят в туманном бреду. Тревога в этот период времени накатывает на него с такой силой, которой он не ощущал никогда в жизни. Антон нервно выкуривает в окно последнюю сигарету из пачки, гипнотизируя взглядом завернувший во двор чёрный автомобиль. Марку с девятого этажа он конечно же не может разглядеть, но это явно не полюбившаяся ему арсова мазда. Мысль о недавней ссоре(?) с Арсением делает только хуже и давит на какое-то неизвестное до этого больное место. Антон решительно не понимает, что именно в его теле болит так сильно от осознания, что эти последние дни они не общались вообще. Ни одной весточки, ни одного сообщения, ни одного взгляда. Ничего. Только кромешная темнота и глухая безжизненная тишина. Машина во дворе тем временем останавливается, почти сливаясь с ночной темнотой. Из неё никто не выходит, и Антон не хочет заставлять ждать своего водителя, кем бы он ни был. Он накидывает на голову капюшон черного худи, последний раз смотрит на бездумно молчащий экран телефона, оставляет его дома и покидает квартиру. Может, он и не вернется сюда больше. В салоне авто его встречает уже знакомая причудливая прическа с одной светлой прядью и внимательные, большие серо-голубые глаза. Антон искренне удивляется, когда видит Женю за рулем, но никак это не комментирует, лишь вежливо здоровается. — Здравствуй, — отзывается тот, чуть кивая. Его лицо наполовину закрыто баффом, а тон голоса звучит почти без эмоционально, поэтому настроение этого чуть странного человека считать сложно. — Не дрейфь, всё хорошо будет. Мы тщательно подготовились. — А ты-то тут какими судьбами? — все же интересуется Антон, откидываясь на спинку сидения и скептически осматривая своего водителя. Топа, как его называл Вася, одет во все черное. Его одежда напоминает экипировку силовиков. В тусклом свете Антон угадывает простецкую рацию и прицепленный за пояс пистолет, вид которого настораживает. — Так я первый туда пойду. Доберусь до комнаты с камерами и поотрубаю всё ненужное. Буду следить за тобой, а потом всё подчищу и оставлю только компромат на наших «друзей», если он понадобится, — легко отзывается Женя, дергая плечами. — Мне главное не засветиться. Это твоя мордашка нужна для привлечения внимания, а не моя. Антону сильно режут слух слова сидящего рядом парня. И дело не в их смысле, а в том, что Евгений разговаривает фразочками Васи. Они в целом кажутся ему очень похожими. Разве что внешность и голос различаются. За время их короткого диалога они выезжают на большую улицу города. Во время поездки Антон старается не смотреть по сторонам. Он отчаянно не хочет знать, куда его везут и так же отчаянно хочет, чтобы это всё поскорее закончилось. Лишь бы он остался живым в этой заварушке. Лишь бы снова увидел друзей. И Арсения. Пожалуй…пожалуй сначала Арсения, да. К нему сейчас особенно сильно хочется. Не смотря на то, что тот вряд ли захочет его видеть. Антон неосознанно обнимает себя руками и сжимает пальцами собственные локти. Он бездумно смотрит в одну точку где-то за стеклом, стараясь не гонять в голове лишние мысли. Если бы он не поругался на днях с Арсом, ему морально было бы легче. Хотя, кто знает, может он через считанные часы вообще избавится от всех своих проблем чужим нажатием на курок.