All-in

Крупные частые капли дождя с особым усилием барабанят по асфальту, крышам, козырькам и хрупким стеклам окон, норовясь пустить по ним трещины и разбить на мельчайшие осколки. Тёмное ночное небо скрывается за перьями колючих грозовых туч, жадничая и не показывая простым смертным красоты блеска своих любимиц-звёзд. Золотые змейки-молнии рассекают холодный небосвод, отливая опасным бело-сиреневым блеском и как будто предупреждая: не выходи, человек, на улицу, не испытывай свою судьбу. Их родной брат — гром, только поддакивает их убийственному свету, пуская свои оглушительные раскаты по крышам домов. Помимо бьющего ливня, сверкающих молний и неестественно орущего грома, этой ночью сверхурочно работает ещё и ветер: он завывает свои отчаянно-тоскливые песни, разнося их мотивы по всему городу и вселяя в простых людей свою смертельную грусть. За окном раздаётся новый рёв грома, а в окно, ведомая порывом адского ветра, бьется сорванная с дерева ветка, создавая характерный глухой стук. Новая молния, сверкнувшая прямо во дворе, проходится по телу своим электрическим раскатом, заставляя вздрогнуть каждую клеточку и подорваться. Антон резко принимает сидячее положение, чувствуя, как по спине стекает холодный пот. Он отчаянно хватается пальцами за свою шею, царапает чувствительную кожу ногтями, будто пытается пробраться до самой глотки и получить доступ к кислороду, которого сейчас так ужасно не хватает. Сердце бьётся где-то в голове, отдаваясь противным глухим звоном в ушах, все конечности холодеют и немеют, тело начинает потряхивать от сковывающего внутри страха. Кругом опасно. Он в опасности и совсем один. Дима в опасности. Сережа в опасности. Эд в опасности. Арсений, возможно, тоже теперь находится под прицелом. И последнее, сука, из-за него. Мамы нет уже четыре года. Мама ранена. Мамина кровь бьёт фонтаном, заполоняет всю кухню, окрашивает в жуткий алый пол, стены и гарнитур. Рядом валяется почти бездыханное тело отца, который буквально две минуты назад разносил квартиру в пух и прах. Уши закладывает от чужих криков, горло раздирает от нехватки дыхания, а голова идет кругом от всего того, что маячит перед глазами. Антон срывается с места и бежит. Не может больше видеть эту картину. Легкие моментально сгорают от частых неглубоких вдохов, ноги очень скоро становятся ватными и тут же подкашиваются. Где-то позади слышится гул от чужого топота и незнакомые голоса, вопящие его имя. Он не оборачивается, но знает: за ним погоня. Страшная, кровожадная, не на жизнь а на смерть. Антон чувствует резкую боль в колене, которое тут же подгибается и он летит на землю. Где-то впереди очерчиваются три знакомых силуэта — это друзья: Дима, Сережа и Эд. Но…они не шевелятся. Не пытаются ему помочь. Просто смотрят за тем, как его догоняют. Он отчаянно тянется к ним, пытается удержать, но они все, как один, уворачиваются от его прикосновений, а потом просто рассыпаются. Исчезают. И он остаётся один. К адской боли во всем теле примешивается ощущение чужих, мерзких, совсем незнакомых ему рук. Антон оборачивается, пытается вырваться из стальной хватки, но не может. Его настигает целая толпа, но среди них нет ни одного знакомого лица. У толпы в целом нет лиц. Они это сплошное ощущение противных, ледяных прикосновений, которые сыпятся на Антона со всех сторон. И уйти от них просто не возможно. Единственное, что ему остаётся — это зажмуриться, и остаться наедине со своим отчаянным, животным страхом. В котором он оказывается совершенно один. Цепкие пальцы вплетаются в растрепанные кудри и сильно оттягивают их, едва не вырывая, в попытках вернуть утерянную связь с реальностью, но это практически не помогает. Антон буквально захлебывается в накатившей волне страха, которая лишает его кислорода и здравого рассудка. Ссутуленные плечи ощутимо дрожат, не сколько от холода, сколько от пульсирующей по всему телу паники. Где-то под ребрами скручивается тянущий колючий ком, вызывающий дискомфорт при каждой попытке сделать вдох. Новый вскрик грома на улице встряхивает беззащитное худое тело на кровати, вынуждая крупно вздрогнуть и обернуться к окну, тут же наблюдая яркую вспышку молнии бегающим взглядом. В панике Антон прижимает руки к груди под собственное хриплое «блять!» , пытаясь угомонить все нарастающий тремор. Получается просто отвратительно. Антон безысходно хватает ртом воздух и встряхивает головой в попытках оторваться от окна и прогнать навязчивый поток мыслей, который копошащейся субстанцией заполняет каждую клеточку мозга. Глаза застилает мутной белой пеленой, лишая не только здравого рассудка, но ещё и зрения. Кожу щек тут же начинают холодить соленые мокрые дорожки, спускающиеся по подбородку и расцарапанной шее вниз, прячась за воротником футболки. Надо сделать хоть что-то Надо сделать хоть что-то Надо сделать хоть что-то Надо. Из раза в раз твердит себе Антон, но сейчас он может лишь беспомощно шарить руками по кровати в поисках хоть какой-то поддержки. Ледяные пальцы находят телефон, подцепляют с простыней и тут же роняют обратно на матрас в тот момент, когда слух снова на несколько секунд блокируется новым раскатом грома. Антон буквально подпрыгивает на месте, рефлекторно забивается в самый угол кровати и обнимает руками свои колени, утыкаясь в них же лбом. Щеки обжигают предательские слезы, которые контролировать он не способен. Сердце ухает в пятки, раздаваясь шумом по всему телу и раскатывая по спине волну озноба. Попытка оторвать от колен голову и снова потянуться за телефоном стоит Антону нечеловеческих усилий. Он больно прикусывает губу, даже не замечая, как по подбородку тут же бежит тонкая струйка крови, и мысленно приказывает себе собраться хотя бы на минуту, чтобы набрать номер. Его ладони холодные, как у трупа, и трясутся, как у заядлого наркомана. Пальцы снова скользят по поверхности смятой простыни и наконец натыкаются на телефон, который тут же подхватывают. Антон почти ничего не видит перед глазами, но каким-то чудом вводит пароль и открывает список контактов, после чего тыкает на самый первый, состоящий всего из трех букв. По ту сторону раздаются гудки. Долгие, протяжные, отдающиеся болезненным звоном в ушах. Трубку никто не берет. *** Тонкие губы растягиваются в вежливой снисходительной улыбке. Голубые глаза с привычной отстраненностью проходятся по гостям, сидящим за столом и жадно ожидающим начала новой раздачи. Арсений берет в руки колоду карт и начинает привычными, отточенными за много лет движениям тасовать карты, после чего поочередно раздаёт их игрокам. Сегодня он ведет себя на удивление молчаливо. Почти ни с кем не разговаривает, отзывается на чужие оклики слегка заторможенно, и в беседы вступает совсем редко. Признаться, он и сам не понимает причин такого своего состояния, но что-то этой ночью сильно его тревожит. В тот момент, когда на стол нужно выложить последнюю карту для завершения раздачи, Арсений чувствует, как его руки начинают трястись, а в груди окончательно сворачивается тугой ком, который с криками сирены начинает бить тревогу. Крупье приходится сглотнуть и медленно выдохнуть, чтобы сохранить внешнюю уравновешенность, но его улыбка становится ощутимо натянутой, зубы стискиваются, а голова слегка идет кругом. Что-то не так, что-то точно не так. И терпеть это «что-то не так» почти не получается. Арсений в какой-то момент оказывается вынужден упереться ладонью в бортик игрального стола, просто чтобы устоять на ногах, которые предательски подкашиваются. Не в силах продолжать игру, он оборачивается и подзывает Оксану, чтобы сообщить ей о своей неспособности сейчас работать. Девушка смотрит на него недоуменно, а потом, как в замедленной съёмке, задумчиво кивает и отпускает его на недолгий перерыв. Арсений ей едва руки не целует, рассыпаясь в быстрых благодарностях, а затем, извинившись перед гостями, поспешно удаляется в служебное помещение, ощущая, как необъяснимая тревога всё сильнее скручивается у него в груди. Паника внутри его тела кричит ещё громче, когда на экране телефона обнаруживаются два пропущенных звонка от Антона. Благо, последний был буквально минуту назад. Арсений делает очень глубокий вдох-выдох, покидает комнату для персонала и пробегается по скрытым от глаз костей коридорам. Ещё через минуту он закрывает за собой дверь технического помещения, придерживая за ручку, и перезванивает. — Арс….Арс, мне страшно. Его сердце больно ударяет по рёбрам. *** Прошептав чужое имя, Антон тут же содрогается всем телом, чувствуя как к горлу подступает тошнота. Сейчас, в эту страшную минуту, он звонит единственному человеку, которого не видел в своём жутком видении. Который, наверно, может ему помочь. — Тоша! Тоша, хороший, что случилось? — Тут же раздаётся спокойный, ласковый голос в трубке, к которому Антон изо всех сил старается прислушаться. Разбушевавшиеся внутри эмоции будто узнают приятный бархатный тембр. — Я…Там…Гроза…— еле-еле выдавливает из себя парень, чувствуя как горло будто сопротивляется его попыткам что-то сказать. Слова застревают на половине пути, прерываясь хриплыми вдохами утопающего. Кажется, Антон действительно тонет. — Маленький мой, слушай меня, — интонация Арсения совсем не меняется, оставаясь такой же мягкой и уверенной. — Скажи, ты хорошо меня слышишь? Попробуй сконцентрироваться на моих словах. Понимаешь что я говорю? — Да…да, понимаю, — совсем тихо отзывается Антон, но его, кажется, слышат. — Хорошо, котёнок, все в порядке. Пока я рядом с тобой, тебе ничего не угрожает, ты в безопасности, хорошо? Антон в ответ аккуратно кивает, совсем не понимая, что его не видят. Он жмётся спиной к стене и обнимает свободной рукой колени. Сейчас он действительно ощущает себя маленьким, беззащитным котенком, на которого навалилось слишком много и он не может ничего с этим сделать. Не может никому помочь, не может даже поддержать. Да и более того, создаёт всем только больше проблем. Из потока гнетущих мыслей его снова вырывает рассыпающийся в теплых словах ласковый голос, напоминая о себе. — Тоша? Котёнок, маленький мой, ты со мной? — Тихо, совсем мягко и размеренно проговаривает Арсений. Как хорошо, что Антон не видит того, как он нервно кусает губы и заламывает пальцы на руках, так сильно он переживает за него. — Да..да, Арс, я тут. — Хорошо, давай дышать? Я помогу, — терпеливо продолжает Арсений, протяжно выдыхая, чтобы снова собраться с силами. — Смотри, маленький, я буду считать, а ты делать глубокие вдохи и выдохи, ладно? Давай вместе, на четыре счёта. И…вдох, раз…два…три…четыре…Теперь так же медленно выдох… И Антон, прислушиваясь к этому спокойному, такому нежному тону начинает за ним повторять. Глубоко вдыхает, чувствуя, как легкие наконец наполняются наполняются воздухом, а затем, ровно под ритм чужого счета, медленно-медленно выдыхает, с опаской выпуская такой желанный кислород. Он тут же заходится кашлем, боясь снова утратить возможность хлебнуть кислорода, но спокойный голос тут же приходит на помощь и почти развеивает этот страх. Он осторожно повторяет незамысловатые действия, концентрируясь на собственном дыхании, но все равно ощущая, как его тело не может отпустить озноб и скручивающийся внутри страх. Вдохи и выдохи становятся более размеренными и не такими рваными, но окружающая обстановка всё равно пугает. — Котёнок, ты огромный молодец. Видишь, мы со всем справляемся и сейчас успокоимся. Я рядом с тобой, ты не один, хорошо? Расскажи мне, что ты видишь вокруг? — Продолжает осторожно, но уверенно говорить Арсений, почти не замолкая, чтобы не утерять драгоценное внимание. — Темноту и жуткие тени от предметов. Они меня пугают, — с трудом выговаривает Антон, сглатывая. Ошалелый взгляд зеленых глаз мечется по комнате, осматривая эту гнетущую обстановку. — Тогда прикрой глаза. Не смотри, не нужно, вокруг тебя нет ничего пугающего. Сейчас важен только ты и тишина внутри тебя. Скажи, что есть из предметов рядом с тобой? До чего ты может дотянуться, не перемещаясь? — Только одеяло, — зашуганно и очень тихо проговаривает Антон, послушно прикрывая глаза и погружаясь в прохладную темноту. В словах собеседника он не сомневается, будто верит ему безусловно. По крайней мере в эту сложную минуту чужой мягкий голос является единственным якорем, удерживающим его в реальности. И Антон цепляется за него, как за последний шанс выжить. — Прекрасно, потрогай его. Сожми в пальцах, проведи по нему, попробуй разгладить, — успокаивающий тон Арсения действует почти как гипноз, вводя в странный, но почти не тревожный транс. — Что ты чувствуешь? Какое оно на ощупь? Опиши его, котёнок. Совсем несмелым движением Антон перестаёт обнимать свои колени и опускает свободную ладонь на кровать. Вслепую он находит краешек одеяла и осторожно сжимает в пальцах, будто пытается этим движением передать всё своё беспокойство этому предмету, изгнав из своего тела. Подушечки плавно скользят по мягкой ткани, все ощущения концентрируются только на её текстуре и изгибах. До слуха больше не доходят громкие раскаты грома. Антон слышит только знакомый бархатный голос, шепчущий ласковое «котёнок» и «маленький». — Оно мягкое, очень приятное, — запоздало делится своими наблюдениями Антон, вспомнив об арсовой просьбе. — А ещё теплое. — Как замечательно, — ободряюще говорит Арсений. В его голосе слышится улыбка. — А какие ассоциации оно у тебя вызывает, расскажешь? Давай, котёнок, ты огромный молодец. Антон действительно задумывается над тем, что ему сказал Арсений, но тут до его слуха всё же добирается оглушающий гром. Он вздрагивает всем телом, крепче стискивая в пальцах мягкую ткань одеяла и прижимает его краешек к своей груди в защитном жесте. — Арс! — Жалобно восклицает Антон, сводя брови к переносице, но глаз так и не открывает. — Тихо-тихо, маленький, всё хорошо. Тебе никто и ничто не причинит вреда, потому что я рядом с тобой, помнишь об этом? — Тут же принимается успокаивать его Арсений, и это на удивление начинает работать. Антон протяжно выдыхает, вслушиваясь в плавную речь собеседника. — Это всё где-то там, далеко. Ты в полной безопасности, сидишь на своей кровати в своём мягком, теплом одеяле. Кстати, котёнок, чего там с ним? Расскажи? — Оно ассоциируется с теплом. А ещё с укрытием. Будто зарывшись в одеяло, как в облако, можно спрятаться от всего-всего. Даже от самых страшных монстров оно спасет, — заметно спокойнее рассказывает Антон, прижимая к груди теплый край ткани. — Ну вот, всё прекрасно. Ляг на кровать, котёнок. Опусти голову на подушку, вытяни тело и укройся одеялом. Потому что оно мягкое, теплое, безопасное. Оно действительно спасает от всего на свете. Пока ты находишься под его защитой никто и ничто не способно тебе навредить, правда? Какое-то время Антон не отвечает. Ещё раз тяжело выдохнув, он пытается расслабиться и сползает обратно в лежачее положение. Кудряшки рассыпаются по светлой наволочке, а дрожащее тело почти полностью погружается в мягкую пучину теплого одеяла в попытках согреться и успокоиться, что, кажется, начинает получаться. — Правда, — тихо бурчит Антон, удобней устраиваясь в кровати и полностью концентрируя все свои ощущения на объятьях одеяла. Конечно, у него в какой-то момент мелькает мысль, что лучше бы его обнимали теплые сильные руки, усыпанные родинками, а бархатный голос их обладателя звучал в живую прямо над ухом, но она быстро растворяется в потоке других, уже более спокойных и размеренных мыслей. Кажется, Антона наконец отпускает. — Тошенька. Котёнок. Как ты? — Заботливо интересуется Арсений, который уже вот как пару минут слышит в трубке только успокоившееся размеренное дыхание. — Всё хорошо, — тут же отвечает Антон. За пару минут он успевает пригреться и почти полностью расслабиться. — Спасибо тебе огромное, Арс. Я…не знаю, чтобы без тебя делал. Гроза такая жуткая…и мыслей так много…я испугался. — Не стоит, Тош, всё замечательно, — улыбается Арсений. Антон слышит и даже видит перед глазами эту теплую улыбку. Всё вокруг на несколько минут погружается в блаженную тишину. Тело перестаёт трястись, к конечностям снова приливает кровь, благодаря чему они заметно теплеют, голова разгружается, сердце бьется относительно спокойно, а проходу воздуха в легкие больше ничего не мешает. Антон размеренно выдыхает и переворачивается на другой бок. — Арс? Слушай, ты же…— несмело начинает говорить парень, вновь чуть сжимаясь. — Ты же на работе. Как ты понял? И…у тебя же не будет проблем из-за меня? — Тихо-тихо, всё в порядке. Конечно, у меня не будет проблем. Я всё уладил, маленький, — мягко отвечает Арс, за всё время разговора не меняя своего тона. — А на счёт тебя…знаешь, я просто почувствовал, что что-то не так. Это внутреннее ощущение, благодаря которому я вовремя успел тебе помочь. Скажи, тебе правда лучше? — Да. В тысячу раз, — тут же подтверждает Антон, кивая самому себе. — Прости, что так подорвал тебя. Я правда надеюсь, что всё хорошо. — Правда-правда, котёнок, всё действительно хорошо, — Арсений окончательно его успокаивает. — Главное, что всё прошло и тебе легче. — У тебя есть ещё немного времени? Сможешь подождать, пока я усну? — Совсем тихо интересуется Антон, прикусывая и без того растерзанную губу. — До, конечно, я никуда не денусь. На эту фразу Антон только тихонько угукает, убирает телефон от уха и кладёт рядом с собой на подушку, чтобы если что хоть как-то расслышать чужую реплику. — Спасибо, Арс, — он в очередной раз благодарит парня. — Хорошей смены. И доброй ночи. — Сладких снов, котёнок Тоша, — шепчут ему в ответ совсем тихо. — Отдыхай. Больше Антон не слышит ничего. Только чувствует, как тело окончательно расслабляется и медленно-медленно погружается в состояние сна. Завывания ветра и шум дождя больше не тревожат, даже наоборот — дополнительно успокаивают. Последняя мысль, которая проскакивает в его голове прежде, чем мозг окончательно отключится — он рад, что позвонил именно Арсению. Раньше с ним уже случались панички и успокаивать его приходилось Позову. Безусловно, он помогал, применял действенные способы и физический контакт, но от него это всё равно ощущалось иначе. Дима и сам довольно нервный и ему приходилось всегда успокаивать сначала себя, а потом уже рыпаться на помощь Антону. А ещё у Димы точно не такой бархатный, мягкий голос, и он определенно не шептал ему нежное «маленький» и «котёнок». Котёнок.