All-in

Like sugar on my tongue, tongue, tongue Your body is so sweet, sweet, sweet Invite me if you come, come, come (Come, come, come) It's all I want to eat, eat, eat «Sugar On My Tongue» — Tyler, the Creator *** Две недели назад.  На стену здания узкой полосой скользит тень, прорывая собой почти идеальный круг желтого фонарного света. Человек, нервно оглядываясь по сторонам, старается издавать поменьше звуков и едва шаркает ногами по влажному асфальту. В его пальцах щелкает зажигалка, подпаляя язычком вспыхнувшего огонька край сигареты. Пальцы слегка дрожат, то ли от прохлады, то ли от нервов, натянутых сейчас как струны.  На человеке шуршит одежда, пока он извивается в поисках подставного телефона. Трясущаяся ладонь выцепляет гаджет из внутреннего кармана джинсовой куртки, пока легкие заполняются очередной порцией отравляющего дыма. Сигаретный яд уже через пару секунд рассеивается по ветру, пока прохлада телефона опаляет ухо.  — Да? — раздаётся приглушенный голос на том конце провода после трех режущих слух гудков. Человек резко убавляет громкость разговора, потому что чужой тон кажется в ночной тишине слишком слышимым.  — Инфа есть, — не теряя драгоценного времени, говорит он, делая особенно глубокую затяжку и зажимая в зубах сигарету на пару мгновений.  — Выкладывай, — голос тут же становится ощутимо собранней и жестче. В голове тут же возникает картина, как человек с той стороны судорожно стискивает челюсть и хмурит брови.  — Предположительно на вашей территории сейчас находится Шастун. По докам, который сегодня предоставил Рэпер, я должен был быть с ним, ну либо это подставная инфа на крайний случай. Но все равно стоит проверить. Адреса не знаю, но он часто шляется по окраинам, где проводит встречи, часов с 10-11 ночи и иногда до утра, а ещё можно прошерстить бары и клубы. Город небольшой, я думаю ваши псы быстро выйдут на него, — чеканит человек, после чего снова нервно затягивается. Где-то недалеко слышатся чужие шаги. — Он бывший Эда, значит приближенный и инфа сто проц есть. Попробуйте, вдруг нам это что-то даст.  — Принято, — собранно хмыкают в трубке. — Начинаем работу.  На этом сломе связь прерывается. Человек моментально заметает в телефоне все следы и прячет его на прежнее место — во внутренний карман джинсовки. Сигарета уже дотлевает до фильтра и едва не обжигает пальцы. Ему приходится потушить окурок о кирпичную стену и бросить его прямо себе под ноги, для верности вкрутив носком кроссовка в мокрый асфальт.  Шаги рядом усиливаются. Из здания выходит ещё один человек. Это оказывается тот самый «охранник», приставленный к нему Эдом. Для надежности, епте. И от которого ему успешно удалось улизнуть на несколько минут, чтобы передать инфу.  Скоро всё это закончится. Скоро шайка Эда всем составом окажется за решеткой.  Желтый уличный фонарь начинает барахлить.  *** Настоящее время Антона всего распирает от предвкушения. Встреча назначена на семь вечера, а значит у него есть ещё двадцать минут до того момента, как под окнами раздастся рёв мотора мотоцикла. И все эти чертовы минуты Антон приговорен провести в иступленном ожидании.  Он нервно бродит по своей небольшой комнатке, в миллионный раз считая количество шагов от одной стенки до другой и переодически поглядывая на шлем, по прежнему лежащий на стареньком кресле. Эта казалось бы простая вещица вызывает в его груди такой ураган из воспоминаний, ассоциаций и сладкого ожидания, что Антону все остальные мысли смывает к чертям собачим. Он знает, что будет происходить этим вечером, ночью. И победно ликует, потому что осознает, что все это время ждал именно этого. Трепетно и с придыханием.  До назначенного времени остается три минуты, когда под окнами наконец слышится знакомый рык металлического монстра. Сердце тут же ухает куда-то в пятки, Антон ловко цепляет пальцами шлем, перехватывает его подмышку, и летит в прихожую, чтобы быстро впрыгнуть в кроссовки. В это время на телефоне появляется новое сообщение, от которого голова тут же идет кругом.  Арс: Я приехал. Жду тебя) 19:00 Кажется, Антон никогда с такой скоростью не бегал по лестницам. Удивительно ещё, что при таком разгоне он умудрился ни разу не оступиться, не врезаться и не упасть, что позволило ему целым и невредимым вылететь из подъезда к ожидающему его Арсению. Тот, временно сняв свой шлем, широко ему улыбается, ближе подходит, приветственно жмёт протянутую ладонь и приобнимает мимолетно. Антона его поведение, пусть оно и совсем обычное, обезоруживает моментально. Да, у него мысли только об одном и ему ни капли за это не стыдно.  — Прокатимся? — Арсений кивает в сторону мотоцикла. Его улыбка выглядит совсем невинной, но вот взгляд выдаёт пляшущих в голубых омутах чертей. Кажется, их мысли сходятся? Конечно, потому что они дураки.  Шастун предложение принимает, не думая ни секунды.  Садится на мотоцикл во второй раз, прекрасно зная, к чему это приведет.  Он чуть наклоняется, позволяя Арсу бессовестно касаться своего лица и шеи, пока он поправляет шлем и удостоверяется, что с ним все в порядке. Бредёт за ним к мотоциклу и удобно устраивается сзади, подгибая длинные ноги и так же развязно, но крепко, прижимается к сильной спине, обхватывая руками поперек груди и живота. Мышцы под его прикосновениями тут же напрягаются, ощущаясь даже сквозь пару слоев одежды.  Железный монстр издаёт глухой звериный рык и трогается с места. Фигура Арсения заметно ужесточается, пока его руки умело совладают с управлением, будто на мотоцикле и вовсе нет второго человека. Антон неосознанно жмется ближе, пальцы сцепляет крепче, когда чувствует, что зверь под ними набирает все большую скорость. Он ощущает, как к середине пути чужая грудь под его ладонью начинает вздыматься чаще, как Арсений чуть в пояснице прогибается и пытается ближе к мотоциклу наклониться, но тут же жмется обратно к теплой спине.  Они снова едут по городу, но Антон совсем не обращает внимание ни на что вокруг. Во время их поездки его мир сужается до рева ветра, колышашего одежду, и ощущения горячего тела под своими руками, которое характерно напрягается, концентрируясь на управлении и чувствуя при этом уверенные прикосновения. Антон не пытается специально что-то сделать, как и Арсений не выдает конкретных реакций, но их длительная близость и ощущение друг друга в обстоятельствах, когда они сливаются воедино с холодным железом, ревущим ветром и дикой скоростью, просто сводит с ума. Абсолютно бесповоротно.  Этим вечером их хватает совсем ненадолго. Арсений объезжает некоторые улицы постепенно погружающегося в ночной трепет города, любезно предлагает Антону где-нибудь перекусить, на что тот так же любезно отказывается, потом снова везет его по красивым местам. А сам чувствует, как ему мало этого человека. Он неприлично долго держит на нём выразительные, слишком игривые взгляды, когда они ненадолго покидают свой транспорт, жмется лопатками к трепетно вздымающейся груди и едва не теряет управление, когда чужие ладони неожиданно и слишком правильно скользят по его телу.  Но весь вечер они оба упорно молчат об этом, постоянно перебрасываясь многозначительными взглядами и ухмылками, но ни разу — прямыми словами.  Во время их последней остановки на светофоре Антону становится совсем невыносимо. Он сдаётся первым. Чуть ослабив хватку, он указательным пальцем начинает водить по животу Арса, рисуя при этом невидимые буквы, которые легко складываются в короткое: «домой?».  Плечи Арсения содрогаются в приступе легкого хохота, после которого он лишь уверенно кивает и действительно сворачивает в сторону своего дома.  Чёрная спортивная ямаха грациозно въезжает в ворота жилого комплекса и паркуется у одного из подъездов. Арсений легко глушит мощный мотор, но вставать совсем не торопится: он складывает перед собой руки, сгибая их в локтях и упираясь ими в холодное железо, и склоняет к ним голову, с коротого до сих пор не снял шлем, будто сил набирается.  Антон же, пользуясь такой волшебной картиной, без капли стеснения ведёт ладонями по плечам и спине, едва прогнутой в области поясницы. Чужой шлем заглушает судорожный вздох. Немного придя в себя, Арсений стягивает с себя защиту и наконец выпрямляется. Он не поворачивается, когда слышит шуршание за своей спиной: Антон повторяет его действие, снимая шлем и откладывая его куда-то назад за себя, а после снова приближается к желанному телу, обвивая его руками. Ладони Шастуна по-хозяйски ложатся на аккуратную талию и тянут Арсения ближе к себе, вновь прижимая его к груди.  — Пригласишь на чай? — жарким шепотом в самое ухо выдает Антон первое, что приходит в голову.  Арсений расслабленно откидывается на тело за собой, перенося на него вес, запрокидывает голову на острое плечо и устраивает руки на таких же острых коленках по обе стороны от своих бёдер.  — Конечно, Антош, идём, — в тон парня отвечает Арс, точно так же томно выдыхая ему примо на ухо. После чего он довольно ловко и неожиданно отстраняется, когда руки теряют бдительность и ослабляют свою хватку.  Дорога до седьмого этажа выходит такой долгой, что по телу пробегает болезненная судорога, которая напоминает о скрутившемся внизу живота тепле. Антон едва усмиряет в себе звериное желание накинуться на Арсения прямо в лифте и стоически терпит первые такие же тянущиеся минуты в квартире. Они легко скидывают с себя обувь, откладывают шлемы, а пока Шастун отвлекается на прибежавшую Тучу, Арс успевает избавить себя ещё и от легкой куртки.  Крышу сносит резко и неожиданно скоро. В тот момент, когда Арсений подходит сзади, осторожно укладывает ладони на угловатые плечи, желая стянуть с них ветровку, и первый касается губами чужой шеи мокрым поцелуем. У Антона, кажется, все тело от этого жеста прошибает. Он разворачивается резко, выдергивает из рук Арса свою куртку, тут же отправляя её под ноги, и сам настойчиво наваливается на него, бесцеремонно припечатывая к стене. Шастун набрасывается на мужчину с поцелуями: жаркими, до головокружения голодными, до непристойности развязными и жутко громкими. Он безжалостно терзает мягкие губы, сминает их, прикусывает, лижет коротко и толкается в приоткрытый рот языком, тут же сплетаясь им с чужим, таким же ловким и умелым.  Арсений целуется просто невозможно: с таким жутким звериным голодом, с такой отдачей и остервенением, что это просто не может не заводить. Антон упирается руками в стену по обе стороны от его головы, но совсем не чувствует надежной опоры. Все его ощущения сводятся лишь к умелым губам, так бесцеремонно терзающим его собственные, к изящным пальцам, что цепко впутываются в его непослушные волосы и настойчиво тянут ближе, к дурманящему солоноватому аромату, который будто въедается во все слизистые и оседает прям на легких.  Ладони Арсения неожиданно соскальзывают с плеча и затылка Антона, вычерчивая путь вниз по его телу. Пальцы ловко забираются под ткань худи и уверенно цепляются за неожиданно тонкую, изящную талию. Его руки настойчиво тянут худое тело к себе, а одна ладонь вовсе ложится на поясницу, нагло вынуждая прогнуться. И Антон, почему-то, неосознанно поддаётся, выгибаясь перед Арсением как кошка. Он чуть отстраняется и слегка недоуменно смотрит в глаза напротив, но сверкающий откровенным желанием и жадностью в перемешку с уверенным спокойствием взгляд отвечает сразу на все вопросы. Власть сейчас явно не в его, антоновских, руках.  Теплые ладони Арсения трепетно скользят вверх по спине, оглаживают разгоряченную бархатную кожу, пробегаются пальцами по выступающему позвоночнику и лопаткам, срывая с зацелованных губ жаркий вздох. Антон обессилено роняет голову на арсово плечо, жмётся телом ближе, нагло упираясь крепким стояком в чужой пах и припадая губами к изящному изгибу шеи. Он тут же мокро проводит по коже кончиком языка, обводя место для поцелуя, а после впивается в этот же участок зубами, вызывая первый полустон у Арса, а затем и сам жарко выдыхает в его шею, когда пальцы до синяков стискивают тощие бока. Извиняясь, Шастун умело зализывает место укуса, но видит, как оно уже расцветает алым.  — Идиот, — сбивчиво и недовольно бурчит Арсений, чуть хмурясь, и резко стягивает с парня худи и отправляя его в ту же сторону, где до сих пор валяется ветровка.  — Я хочу тебя, поэтому не могу сдержаться, — сладко шепчет Антон в самое ухо, игриво прикусывая мочку и дразняще виляя бёдрами, потираясь о чужое возбуждение своим без капли стеснения, на что слышит в ответ неприкрытый стон.  — Раз так, то больше не буду тебя мучать, — в тон ему отвечает Арс, улыбаясь особенно хитро и волшебно щуря светлые глаза.  Он с такой легкостью отталкивается от стены, будто его не придавливает к ней тело Антона. Потянувшись за новым поцелуем, который выходит ещё более лихорадочным и жарким, он спиной направляется в сторону своей спальни и ведёт за собой Шастуна, так безбожно роняющего тяжелые вздохи в его губы.  Перед ними наконец открывается дверь в святую святых — спальню Попова. Антон начинает наступать активнее, двигаясь к кровати, и усаживает на неё Арсения, будто пытаясь завалить и при этом ни на секунду не отрываясь от его податливо раскрытых губ. Шастун упирается коленом в мягкий матрас сбоку от бедра мужчины, всё ещё не теряя надежд полностью перехватить инициативу в свои руки, начинает трясущимися от возбуждения пальцами расстегивать его вельветовую рубашку и стонет неприлично громко, когда рука Арса соскальзывает на его пах и потирает вставший член через ткань джинс.  Арсений позволяет скинуть с себя рубашку, открывая вид на стройное, подтянутое тело с рельефом мышц. Антон даже на секунду отрывается от саднящих раскрасневшихся губ, чтобы лицезреть эту великолепную картину. Реальность оказывается ещё прекраснее всех его фантазий и снов. Пользуясь этой секундной заминкой, Арсений крепко обхватывает ладонями худой торс и переваливает Антона спиной на кровать, подминая под себя и соблазнительно нависая сверху. Его колено по случайности оказывается между длинных ног и давит на пах, чем вызывает судорожный и до мурашек пошлый стон.  — Сука, — только и может выдавить из себя Антон, податливо прогибаясь в сильных руках и запрокидывая назад голову, чтобы подставить шею под нетерпеливые, дразнящие поцелуи. Что ж, он пытался, но сопротивляться чужой крышесносной энергетике больше не может.  Антон этим условным «снизу» не был очень давно. Привыкший встречаться с покорными, смазливыми парнишками, он вообще не думал, что когда-то снова окажется в этой позиции. Чего греха таить, в свое время он даже Эда, убежденного актива, умудрился под себя подмять, а сейчас сам охотно подставляется, да бедрами призывающе виляет.  Арсений поцелуями всё его тело осыпает, по рёбрам языком проводит, кусает беспощадно и тут же зализывает выступающие отметины, пальцами низ живота оглаживает, пока губами всё ниже и ниже спускается, ширинку ловко расстегивает. Джинсы с тонких бёдер он почти срывает, довольно улыбаясь, когда Антон задницу приподнимает, чтобы помочь. Большим пальцем по уверенному стояку ведёт, выступившее на серых боксерах мокрое пятнышко обводит и на головку сильнее давит, выцеловывая при этом живот и наслаждаясь нетерпеливым стоном. Чувствует, как длинные пальцы в его отросшие волосы зарываются, не позволяя отстраниться. Член в собственных штанах начинает болезненно ныть от сковывающей его ткани.  — Арс! — старательно выстанывает Антон и дёргает навстречу бедрами, когда чужой язык головку сквозь ткань белья лижет. — Раз уж собрался сверху быть, так не тяни, пожалуйста! Я не фарфоровый…Боже! Спина Шастуна выгибается до хруста позвонков, когда Арсений, резко стянув с парня намокшие боксеры, почти на половину берет в рот чувствительную разгоряченную плоть, пальцами сжимая ствол у самого основания для пущего эффекта. Антон по кровати от таких правильных ощущений мечется, прикусывает тыльную сторону своей ладони, пытаясь заглушить пошлый стон. Умелый язык вытворяет такие невероятные вещи, что ему захлебнуться хочется в этих ощущениях.  — Не смей стоны глушить, — оторвавшись от возбужденной плоти, хрипло рычит Арсений, крепко стискивая пальцами тонкое запястье и с силой вжимая его в кровать. Следующая фраза звучит уже мягче, со сладкой улыбкой на губах. — Не лишай меня такого удовольствия, хороший.  Антон лишь губу прикусывает и выдыхает покорно. Вторая ладонь соскальзывает с чужого затылка и, перемещаясь вниз по руке, цепляется за предплечье. Под пальцами ощущается полоса ещё свежего шрама, а потому Антон, бережно огладив кожу вокруг него в качестве извинения, перемещает ладонь обратно на плечо. Он предпринимает попытку приподнять голову и тут же натыкается на взгляд голодных, потемневших от возбуждения и желания голубых глаз, смотрящих на него снизу вверх. Кажется, Антон только сейчас осознает свою полную наготу, а потому рефлекторно пытается свести колени: всё же такое положение для него сильно непривычное. Арсений хитро усмехается и подаётся чуть назад, оглядывая красивое худое тело, дрожащее от ощущений, извивающееся и мечущееся под ним на темных простынях. Это зрелище на столько невероятное и возбуждающее, что с его губ срывается болезненный стон.  Мужчина отстраняется и тянется к прикроватной тумбочке, достает из ящика тюбик совсем новой смазки, после чего возвращается на место. Его ладонь скользит между сжавшихся от смущения бедер, по-хозяйски разводя их в стороны и искренне наслаждаясь этой картиной. Арсений усаживается между разведенных ног и склоняет голову. Он методично покрывает поцелуями и жадными укусами внутреннюю сторону худых бёдер, сильно сжимая их пальцами и двигаясь всё ниже, при этом чувствуя, как напряженные мышцы мелко подрагивают и расслабляются. Антон от этого зрелища неожиданно заливается краской, потому что выглядит это все просто невыносимо, и сам разводит ноги в стороны, подпуская Арсения ближе. Он цепляется ладонями за сильные плечи и тянет мужчину к себе, царапаясь короткими ногтями и выгибаясь, явно желая продолжить.  Изящные пальцы щедро поливаются смазкой и растирают её, пытаясь нагреть хоть немного. Арсений снова склоняет голову и рассыпает поцелуи по острым плечам и ключицам, чувствуя под подушечками напряженное колечко мышц.  — Не трясись ты так надо мной, — болезненно рычит Антон, чувствуя как в него нарочито медленно погружается первый палец. —  Я хоть и не привык….блять! К такой позиции, но… Договорить у него практически не получается, потому что Арсений неожиданно двигает рукой так правильно, что средний палец тут же попадает по чувствительному комочку нервов, вызывая шокированный стон. От чужих действий по телу разливается сладкая нега, а болезненные ощущения проходят очень быстро, поэтому Антон сам подаётся к руке бедрами. Второй палец скользит с усилиями, но так же спокойно и довольно плавно, заставляя Шастуна взвыть, запрокинув голову и прикусив губу.  Воздух в комнате накаляется до таких невозможных температур, что, кажется, начинает сжигать лёгкие. Арсения окружающая атмосфера сводит с ума: пошлые хлюпания смазки, тяжелые стоны, выдавленные очаровательным голосом, жар такого желанно тела и призывно раскрытые пухлые губы, которые хочется целовать до белых кругов перед глазами. Он уже не просто растягивает, а откровенно трахает Антона пальцами, заставляя его то и дело закатывать глаза и ронять через чур развратное «А-а-арс!». Кажется, он говорил, что с ним можно не нежничать?  Антон отчаянно хватается руками за шею Арсения, царапая её ногтями, тянет его голову ближе к себе и утыкает носом в изгиб собственной шеи. Движения пальцев становятся более грубыми и почти каждый раз попадают по простате, когда Антон стонет намеренно громче и протяжнее, роняя развратные звуки прямо под самым ухом Попова. Он что, испытывает его выдержку? Пальцы одной руки Шастуна скользят по крепкой груди, вниз по четко выделяющемуся прессу и цепляются за кромку штанов. Его ладонь сжимает внушительный стояк примерно с той же силой, с которой его трахают пальцы.  — Арс…Арс! Не могу… — слова Антона звучат до такой степени высоко и жалобно, что он сам не верит в то, что способен на такой тон. Он подмахивает бёдрами навстречу, пытаясь сильнее насадиться на изящные пальцы и потирает ладонью возбужденный член мужчины. — Хочу. Больше. Арсению от этих речей точно башню сносит. Он с силой кусает податливо подставленную шею, оставляя на ней особенно яркий и заметный след, и довольно резко убирает пальцы, тут же смотря на то, как Антон нетерпеливо ёрзает от неприятной пустоты внутри. Он начинает нервно шарить в тумбочке в поиске презерватива, но его останавливают и успокаивают.  — Возьми..мой, — прерываясь на тяжелые вздохи шепчет Антон, указывая непослушной рукой на свои джинсы. — Задний левый карман.  Его тело полностью содрогается, а грудь вздымается под усиленным дыханием. Вот-вот и он точно начнет дышать огнём. Пока Арсений ищет в его джинсах презерватив, у него есть минута на то, чтобы хоть немного перевести дух. Антон ловит себя на мысли, что никогда не чувствовал себя на столько невероятно в пассивной роли. Он честно никогда не понимал прикола быть снизу, но сейчас ему абсолютно плевать на всё. Арсений невозможный, его действия такие правильные и уверенные, что даже мысли сопротивляться не возникает. Ему нравится. Он искренне кайфует и раскрепощается, а значит можно забить на все остальное.  Антон выхватывает из арсовых пальцев квадратик контрацептива и кидает рядом с собой на подушку. Он настойчиво тянет Арсения к себе за пояс, спускает его штаны, вместе с бельём (не без помощи, конечно) и с наслаждением проводит ладонью по крепкому стояку, размазывая по нему естественную смазку и вслушиваясь в одобрительное мычание сверху. Шастун, отвлекаемый от действий очередным требовательным и до жути жадным поцелуем, раскатывает по члену Арсения презерватив и щедро смазывает его смазкой, уверенно водя ладонью по длине чуть дольше нужного.  — Вообще не обещаю быть нежным. Мне крышу от тебя сносит, — оторвавшись от искусанных губ, жарко шепчет Арсений, откровенно тяжело дыша под ласками.  — И не нужно, — в тон ему отвечает Антон, намеренно роняя громкий стон в его шею и оставляя на ней поцелуй с порнушным причмокиванием, хотя к нему даже не прикасаются. Он понимает, что Арс держится из последних сил. — Можешь делать…что хочешь, Арсень.  И он, собственно, так и делает. Арсений резко отстраняется, хватает Антона и переворачивает на живот под удивленный вздох. Он тянет парня к себе за бедра, сжимая их до синяков, и давит на поясницу, заставляя прогнуться. Антон, хоть и малость смущенный такой позой, сам развратно разводит ноги шире и послушно прогибается. Виляет бёдрами, судорожно стонет и нетерпеливо подаётся назад.  В следующий момент воздух комнаты разрезает слишком громкий, жалобный вскрик, когда Арсений толкается в растянутые мышцы, одним движением входя на всю не маленькую длину. Антон гнёт спину ещё сильнее, даже не тратя силы на удивление, что вообще умеет выгибаться вот так, глотает подступившие слезы и срывается на слишком откровенный, громкий стон, когда внутри начинают двигаться, почти не дав привыкнуть.  Да и не просто так, а с остервенением, жадно, грубо и до невозможного глубоко. Ещё и под таким правильным углом, что его ноги точно бы подкосились, если бы сильные руки его не удерживали на месте.  Нежностью от Арсения действительно сейчас не пахнет. Он искренне наслаждается открывшейся перед ним картиной, жалобными вскриками и стонами, которые больше похожи да скулеж, при этом грубо трахая горячее податливое тело. На бедрах и боках под его цепкими пальцами остаются заметные синяки, а ровная спина парня прогибается все сильнее, хотя, казалось бы, куда ещё. Ни один из его предыдущих партнеров не выглядел на столько невероятно и сексуально, не доводил его до дрожи в пальцах одним своим видом и не вызывал такого сумасшедшего желания. Не подходил ему так идеально.  Антон с силой закусывает подушку, но вспомнив о словах Арса, отпускает её, продолжая ронять неправдоподобно громкие стоны, которые тут же смешиваются с пошлым хлюпаньем смазки и шлепками кожи о кожу. Он судорожно сжимает в ладонях черную наволочку, когда чувствует, как пальцы вплетаются в его кудри и несильно оттягивают, как по спине проходится дорожка из горячих поцелуев вперемешку со страстными укусами, а бедро обжигает хлесткий удар. Он просто плавится и млеет под ощущением грубых, глубоких толчков в на столько быстром темпе. Арсений определенно не погорячился со своим предостережением, что нежным не будет: он действительно трахает довольно жестко, без капли стеснения вбивая худое дрожащее тело в кровать. Просто сдерживаться, видимо, надоело.  Ладонь Арсения соскальзывает с худого бедра и задерживается на животе, надавливая на самый низ, тем самым обостряя ощущения. Антон всхлипывает, утыкаясь лбом в подушку и сильно жмурится, чувствуя, как его тело начинает потряхивать от переполняющих эмоций. Большая горячая ладонь движется дальше по тонкому телу, пальцы касаются чувствительных сосков, на несколько секунд смыкаются на изящной шее, мимолетно придушивая, а затем цепляются за подбородок. Антон чувствует, как его сверху накрывает разгоряченное тело, меняющее угол толчков и попадая четко по простате. От возникших ощущений хочется выть.  И без того красное ухо опаляется чужим горячим дыханием. Арсений проводит самым кончиком языка по изгибу шеи, обводит носом линию челюсти и коротко лижет мочку уха. Его пальцы на подбородке Антона стискиваются сильнее и тянут наверх, заставляя упереться руками в постель и приподнять голову.  — Поверни своё личико и посмотри, как по-блядски прекрасно ты сейчас выглядишь, — севшим от возбуждения и частых вздохов голосом шепчет Арсений.  Затуманенный разум Антон не сразу понимает, что от него хотят, но чужая ладонь аккуратно поворачивает его голову в сторону и заставляет застонать особенно громко. Его взору открывается зеркало, висящее на двери шкафа прямо напротив кровати, а в его отражении — они. Горячие, распыленные и красивые до невозможности. Антон сильнее гнёт спину, наблюдая за тем, как Арсений снова приподнимается и с силой удерживает его за бедра.  Он никогда не видел себя таким: покорным, растрепанным, беспрекословно доверяющим свою спину (и задницу) другому человеку и сексуальным. Таким открытым. Его кудрявая челка липнет к лицу, губы порнушно раскрываются, роняя всхлипы и стоны, почти переходящие в скулеж, на бедрах расцветают ярки синяки, оставленные Арсом. Который, к слову выглядит ещё невозможнее: красивый, подкачанный и такой до дрожи властный и уверенный, что не поддаться ему просто нереально. Это зрелище завораживает. Будто он смотрит очень качественное порно.  Только ощущения, раскатывающиеся по его телу, вполне реальные. Антон обессилено роняет голову обратно на руки, кусая собственные губы, когда Арсений особенно грубо толкается внутрь. Его член в очередной раз сильно и уверенно проезжается по простате, пуская волну дрожи в бёдра и позвоночник. Он чувствует, как чужие пальцы неожиданно ласково гладят его поясницу, любовно обводят талию и скользят вверх по спине. А затем впутываются в волосы и немного оттягивают, вынуждая приподнять голову.  Захлебываясь очередным протяжным стоном, Антон пытается отнять от постели руку и коснуться пальцами собственного члена, чтобы получить желанную разрядку, но не успевает. Его горло раздирает громкий крик, когда обжигающий ком внизу живота раскручивается и на чистые простыни выплескивается белая жидкость. Он шокировано распахивает слезящиеся глаза не веря в то, что произошло.  — Какое очарование, — хрипит над ухом Арсений, озвучивая удивительное для них двоих событие. — Ты кончил без рук, хороший. Это так волшебно.  Он развязно усмехается и тут же впивается зубами в острое плечо, когда сам начинает изливаться в презерватив прямо внутри парня. Антон ещё раз сдавленно стонет от ощущения естественной пульсации внутри себя. Как только Арсений плавно выходит, он изможденно валится на кровать и перекатывается на бок, чтобы не изгваздаться в собственной сперме. Его дыхание невозможно сбитое, а голова идёт кругом от всего пережитого. Всего того, что кажется невероятным.  Стянув с себя презерватив и откинув его в сторону (предварительно завязав узелочком, конечно же), Арсений устраивается рядом с Антоном. Он переворачивает парня на спину и сам наваливается сверху, укладывая свою голову на плоскую грудь и оставляя на ней же пару ленивых, нежных поцелуев. В темные волосы впутываются длинные пальцы, размеренно поглаживая макушку и перебирая пряди, и Арсений довольно мычит, трепетно гладя парня по почти тощему боку.  — Ахуеть, — единственное, что может выдать сейчас Антон, переполняемый эмоциями и контрастом в поведении Арса: две минуты назад он беспощадно втрахивал его в кровать, а сейчас расплывается счастливой лужицей на его груди и мурчит как кот.  — Что? Понравилось? — ехидно усмехается Арсений, чуть меняя свое положение, но оставаясь на животе, складывая ладони на груди Шастуна и упираясь в них подбородком. В таком положении он может поднять на парня взгляд. — Ты невозможный, — делится своими впечатлениями Антон, лениво поглаживая темную голову пальцами. — Я давно не был в пассивной роли.  — Вот оно что, — понимающе мычит в ответ Арс, нежно поглаживая пальцами светлую грудь. — И как? Не пожалел? — Ни капли, хотя было непривычно, — Антон сдается с потрохами, но отрицать того, что он чувствовал себя в крайне степени потрясающе просто невозможно. И такого контраста обычно спокойного непоколебимого Арсения с тем зверем, который только что его трахал, он явно не ожидал. К слову, последнюю мысль он решается озвучить. — Ты меня удивил. В тихом омуте черти водятся, да, Арсень? — В таком случае, это мой самый безобидный черт, — тепло усмехается на это Арсений.  Он чуть склоняет голову и мягко трется носом о бархатную кожу в непривычном порыве нежности, пользуясь тем, что оттолкнуть его не пытаются.  — Страшно представить, что ещё таится в тебе, если самый безобидный вытворяет такие вещи, — Антон тоже смеётся и расслабленно откидывает голову на мягкую подушку.  Они ещё какое-то время валяются в кровати, уставшие и разомлевшие, почти не двигаются и просто переводят дыхание, пытаясь собраться с мыслями.  — Останешься у меня сегодня? — интересуется Арсений, наконец находя в себе силы подняться. Отлепившись от Антона, он натягивает боксеры и отходит к шкафу в поисках чистой одежды и полотенец.  — Думаю да, я вряд ли доберусь до дома. Да и не хочется как то, — Антон согласно кивает, тоже поворачиваясь, чтобы подняться, но тут же морщится от неприятной боли сзади. Он уже и забыл, какого это.  — Хорошо, — Арсений, перехватив в руки две стопки, возвращается к кровати и помогает Антону подняться, после чего всучает ему полотенце и комплект своей одежды. — Голодный? Могу заказать что-нибудь: пиццу, роллы, ещё что-то.  — Только не роллы, — моментально реагирует Шастун, благодарно принимая вещи. — У меня на рис аллергия. А так…да, в целом можно. Я не откажусь от еды, только скажешь потом, сколько я должен.  Арсений одаривает его укоризненным взглядом, но спустя пару минут препираний всё же соглашается. Хрен с ним, с этим раздельным счетом. По крайней мере пока что, пока они друг другу непонятно кто.  Первым в душ направляется довольный своей победой Антон, пока хозяин квартиры наводит порядок в спальне: меняет постельное белье (что в итоге оказалось делом не очень благодарным), собирает разбросанную одежду, в том числе и в коридоре, и выкидывает использованный презерватив. Ну и еду заказывает, конечно.  В комнату наконец проскальзывает Туча. Она запрыгивает на кровать и слегка косо, но вполне одобрительно смотрит на хозяина. Арсений только сейчас вспоминает о её присутствии в квартире и в очередной раз удивляется, до чего же умная и осознанная у него кошка.  Вид Антона, который удивительно скоро возвращается в комнату, в его футболке и боксерах вызывает у Арса легкую улыбку. Он даже позволяет себе ненадолго залипнуть, изучая привлекательную картину. Ободренный и посвежевший после душа Антон, немного потупившись, забирается на кровать рядом с Тучей, которая тут же ластится под его ладонь. Арсений ловит себе на мысли, что этот парень удивительно органично смотрится в его спальне и в его одежде. Примерно с такими раздумьями он удаляется в душ, едва сдерживая рвущуюся наружу улыбку.  Последующая ночь проходит для этих двоих самым лучшим образом. Они сидят рядом, смотрят какой-то фильм (на этот раз не в зале, а в арсовой спальне с ноутбука), едят заказанную еду и разговаривают о каких-то глупостях. А ещё, как же без этого, оказываются вполне способны на ещё несколько заходов жаркого, чрезмерно страстного и просто срывающего крышу секса. Оторваться от партнера, который неожиданно сильно тебе подходит, оказывается просто невозможно.  Антону невероятно хорошо, когда властные руки Арсения сжимают его тело, тянут ближе и не церемонясь насаживают на приличных размеров член под самым правильным углом. Арсению просто потрясающе, когда Антон поддается его действиям, но при этом имеет свою частичку власти, сладко стонет прямо на ухо и выгибается сильнее, позволяя проникнуть глубже. Оба этим вечером мысленно соглашаются с тем, что любовники из них отличные. По крайней мере друг для друга.  *** Антон просыпается первым. Он едва силится раскрыть глаза и осторожно переворачивается на другой бок, фокусируя взгляд. Рядом с ним мирно сопит Арсений. Такой безмятежный, совершенно спокойный, наполовину укрытый одеялом. Он не прижимает Шастуна к себе во время сна, не посягает на его пространство, не будит поцелуями. Просто спит на своей половине кровати, ни о чем не беспокоясь. Антон прикусывает губу, оглядывая эту картину.  В груди скручивается болезненный ком сомнений, не предвещающий ничего хорошего, как кажется самому Шастуну. Да, они за всё время успели стать неплохими друзьями, а эта ночь показала, что они прекрасно подходят друг другу в качестве сексуальных партнеров, но у Антона есть одна тема, которую просто необходимо, жизненно важно, обсудить. И он обязательно это сделает, когда они более менее проснутся и придут в себя.  Где-то среди черных простыней угадывается такой же темный силуэт большой пушистой кошки. Туча жмется своим тельцем к хозяину, но одна её лапа и кончик хвоста все равно касается Антона. Она как будто сторожит парней, рассеивая свое внимание сразу на двоих. Это вызывает улыбку.  Антон снова неловко возится и чуть морщится от тянущей боли в пояснице и прекрасном месте, неосознанно прикусывает губу и всё же выбирается из теплой постели. Сколько времени — неизвестно, но факт того, что он проснулся раньше Арсения — удивляет. Парень медленно бредет в ванную, на ходу пытаясь напрячь свой мозг, чтобы он хотя бы как-то начал функционировать.  Отражение в зеркале над раковиной радует Антона его слегка помятым лицом, искусанными губами и щедрой россыпью засосов по шее, плечам и груди. Чуть позже красные следы обнаруживаются ещё и на бёдрах, когда он вынуждено опускает взгляд на собственное тело. Волшебно Арсений постарался, ничего не скажешь. Но Антона это, почему-то, особо не тревожит. Не перед кем ему оправдываться.  В комнату он возвращается минут через десять и застаёт там Арсения уже не спящим. Он сидит, уперевшись спиной в спинку кровати и по-прежнему наполовину укрываясь одеялом. На его нос нацеплены очки, а сам он быстро набирает кому-то сообщение, сохраняя расслабленное выражение лица.  — Доброе утро, — Арс слегка улыбается и поворачивает голову в сторону вернувшегося Антона, тут же блокируя телефон и убирая его в сторону.  — Доброе, — кивает в ответ Шастун, приближаясь к кровати и не сводя взгляда с мужчины. — Я тебя разбудил?  — Не-а, — тот отрицательно качает головой и чуть ведёт плечами, провожая глазами Антона, который обходит кровать и присаживается на своей половине. — Слушай, ты не хочешь сегодня у меня побыть? Если ты не занят, конечно. Мне на работу все равно… — Я останусь, — перебивает его Антон, предвещая как тот сейчас будет приводить свои убедительные доводы. Но они ему совсем не нужны, потому что он не против задержаться в этой квартире и положить хер на задания по учебе, помимо которых ему нечем заняться днем.   На лице Арсения расцветает спокойная улыбка, пока Шастун молчаливо удивляется его поведению: он к нему не лезет. Не ластится с навязчивыми нежностями, не выдает пламенных речей, не совершает никаких неправильных или провокационных действий. Просто спокойно находится рядом, будто считывая его состояние и настроение. Антон медленно выдыхает и напоминает сам себе о разговоре, наблюдая как Арсений выпутывается из одеяла и покидает комнату.  Скинув с себя одежду, он шагает под прохладный душ, чтобы немного взбодриться и прийти в себя. В действительности Арсений не совсем понимает, как себя вести. Они с Антоном ещё не успели обсудить их взаимоотношения, поэтому он просто сохраняет относительную дистанцию, но и не игнорирует, а просто ведет себя как обычно с друзьями. Безусловно, Шастун ему нравится, но что-то внутри подсказывает, что лезть к нему пока не стоит и этот вопрос они ещё решат.  Завершив все свои утренние процедуры и ритуалы, парни перемещаются на кухню. Пока Арсений, как заботливая хозяйка, готовит на двоих завтрак, Антон устраивается на одном из стульев и подгибает под себя ногу. Его взгляд снова цепляется за стоящую на столе вазу цветов: как и в прошлый раз это оказываются крупные белые лилии. Нос улавливает их приятный ненавязчивый аромат и Шастун забывается на какое-то время, пока перед ним не ставят тарелку с завтраком и кружку горячего зелёного чая. После пожелания «приятного аппетита», трапеза протекает в приятной, умиротворяющей тишине. Она не угнетает, не давит на плечи, не сворачивается тревожным комом — просто существует и этого достаточно.  Антон с нескрываемым удовольствием уминает домашнюю, только что приготовленную еду, которую, вообще-то, обожает всем сердцем. Пусть он и питается в 90% случаев полуфабрикатами и доставкой, но от домашней еды не отказывается никогда, а Димину жаренную картошечку с лучком и грибами считает произведением искусства.  Но всё содержимое тарелки быстро сминается и Шастун, отодвигая посуду в сторону, понимает, что пришло время того самого разговора, ведь больше тянуть он не может.  — Арс, — он наконец прерывает блаженную тишину, делая успокаивающий глоток чая и окончательно собираясь с мыслями. — Мне нужно поговорить с тобой.  — Я весь во внимании, — моментально отзывается Арсений, поднимая на сидящего рядом парня ровный взгляд. Сейчас очень важно оставаться безмятежным и уверенным.  Его спокойствие растекается приятной волной по всему телу Антона, будто этим самым успокаивая и его каждую тревожную клеточку. Он совсем не знает, как Арсений отреагирует на его слова, но то, как он ведет себя этим утром, внушает надежду на лучшее.  — На счёт всего произошедшего, — наконец выдыхает Шастун, сжимая в пальцах теплую кружку и поднимая ответный взгляд глаза в глаза. — Я не знаю, что ты думаешь, потому что залезать в чужие головы не умею, но ты определенно должен услышать то, что я хочу сказать. Ты прекрасный человек и потрясающий партнер в постели, но я не готов к чему-то большему. Я имею в виду статус полноценных «отношений» и тому подобное. Я не могу определенно сказать, что именно к тебе чувствую и чувствую ли что-то, кроме физического влечения. Я не хочу обнадеживать, обманывать тебя или обманываться самому, не хочу делать ничего плохого, из-за чего мы можем оборвать все связи. Я просто не привык к таким взаимоотношениям, потому что живу от ночи к ночи с разными людьми и не позволяю себе больше двух-трех встреч с одним и тем же человеком. У меня особо не складываются отношения. Но сейчас я хочу сохранить наше общение, если это возможно. Хотя, наверно, мне стоило сказать об этом всем раньше. До всего этого.  Антон рефлекторно поджимает губы и отводит взгляд, потому что боится ответной реакции. Именно поэтому от него укрывается то, как Арсений прикусывает внутреннюю сторону щеки, сжимая челюсть, опускает глаза и долго-долго выдыхает, стараясь собраться. Его пальцы сжимают ткань домашних штанов, чтобы не показывать прошедшую по ним дрожь. Конечно, он ожидал чего-то подобного и не отметал такого варианта, но где-то глубоко внутри становится немного не по себе.  Его замешательство длится совсем недолго, потому что Арсений быстро берет себя в руки, чтобы не показывать Антону, что что-то не так. В кои-то веки он и сам ещё не успел провести анализ своих чувств к парню и сейчас даже радуется этому, потому что так их разговор воспринимается спокойнее.  — Я не хочу, чтобы ты думал, что общался с тобой все это время только ради того, чтобы переспать и исчезнуть, — неожиданно прерывает повисшую тишину Антон, снова заглядывая уже спокойному Арсу в глаза.  Теплая ладонь Арсения в успокаивающем жесте ложится на плечо Антона и чуть сжимает. Он понимающе кивает на все его слова, внимая им и воспринимая на столько спокойно, что Шастуну аж не по себе становится, хотя сомневаться в этом безусловном принятии ему не приходится.  — Всё хорошо, Антон, я понимаю, — Арсений подтверждает свои действия словами, мягко улыбаясь. — Конечно, я не могу скрывать факт своей….наверно симпатии к тебе, но для желания построить отношения этого слишком мало, поэтому ничего против дружеских взаимоотношений я выдвигать не буду. Я никуда не исчезну, вот поверь, мы просто спокойно продолжим общение. Единственное, я волнуюсь по поводу того, что меня жутко тянет к тебе в физическом смысле и я не знаю куда это деть, ведь с тобой мне было действительно хорошо.  — Будем друзьями, которые переодически трахаются? — явно облегченно предлагает Антон, заметно улыбаясь. — Такой вариант мне нравится даже больше. Я не хочу связывать тебя и себя какими-то обстоятельствами в этом плане, но скрывать своего влечения не смогу.  — Хороший секс дружбу не испортит, да? — Расслабленно смеётся Арсений, лукаво склоняя голову в бок и поглаживая пальцами чужое плечо.  — Типа того, — в тон ему отвечает Антон, кивая. — Учитывая, что с тобой он не то, что хороший, а ахуенный. Ты сильно красивый и, как мне показалось сегодня, хорошо меня понимаешь в этом плане.  У Антона аж камень с души сваливается от их разговора и понимания со стороны Арсения. Он склоняет голову к его ладони, все ещё лежащей на плече, и едва ощутимо касается губами костяшек, до которых способен дотянуться. Так благодарно и осторожно. Спокойно.  — Да, все может быть, — Арсений улыбается на этот жест и, не сдержавшись, треплет Антона по волосам этой же ладонью. После чего поднимается, подцепляя опустевшую посуду и безмятежно отправляется её мыть, как ни в чем не бывало.  Уже через пару минут Арс вытирает ладони о вафельное полотенце и порывается направиться в другую комнату, но его останавливают. Антон аккуратно обхватывает пальцами грациозное запястье и тянет к себе, вынуждая остановиться и повернуться к нему лицом. Без лишних слов он придвигается к Арсению ближе и заключает его в объятья. Простые, благодарные, умиротворяющие. Сильные руки ложатся на его спину и дарят блаженное спокойствие.  Антон чувствует, что его понимают.  *** — Ты домой? Может подкинуть тебя? — интересуется Арсений, застегивая на себе последние пуговицы рубашки и окидывая взглядом свой внешний вид в зеркале на дверце шкафа.  Антон, играющий в этот момент с Тучей, поднимает на мужчину глаза. От воспоминаний, связанных с этим зеркалом, по телу пробегаются мурашки, а вид сильной спины, обтянутой светлой тканью, завораживает.  — Домой, но я сам доберусь, — спустя пару секунд раздумий наконец отвечает Шастун, продолжая драться с черной тучкой рядом с собой. — Спасибо.  — Хорошо, как скажешь, — Арсений на это лишь жмет плечами и продолжает вглядываться в свое отражение: его пристальный взгляд изучает оставленные парнем следы и красные линии царапин.  Непотребства в виде засосов он, уже наученный опытом, мастерски скрывает под слоем тональника, который ранее был куплен по указаниям Оксаны для маскировки синяка. Следы от ногтей прячутся не так хорошо, но тут на помощь приходит вечная отговорка (вполне правдивая, кстати), что у него есть кошка.  Когда Арсений заканчивает сборы и закидывает на плечо рюкзак с вещами, оба парня двигают в прихожую, накидывают куртки и обувь, а затем покидают квартиру. Не целуются на прощание, не стоят долго в обнимку под дверью, просто идут рядышком и спускаются на лифте вниз, размеренно переговариваясь о чем-то простом и улыбаясь. Всё же утренний разговор расставил все точки над ё.  Уже стоя под козырьком подъезда, они обмениваются вполне дружеским рукопожатием, мимолетно приобнявшись, спокойно улыбаются и наконец расходятся. Антон ещё какое-то время тупит на месте, провожая взглядом арсову черную мазду, а затем, достав телефон, строит себе маршрут до дома и отправляется пешком. Ему хочется просто проветриться.  Из прицепленного к джинсам кейса он достает наушники, натягивает на голову капюшон и чувствует себя чрезмерно спокойно. На столько спокойно, что становится непривычно. Прогулочным шагом Антон пересекает несколько больших улиц, рассматривая под ногами собственную тень на залитом желтым светом фонарей тротуаре, качает головой в такт любимой музыке и почти не замечает слоняющихся вокруг людей. Как-то нет дела до окружающих, когда внутри тебя растекается непривычное, но очень приятное умиротворение.   Кажется, ничто в этом мире не может испортить его поднятого настроения.  Кроме, наверно, резкого удара в спину, от которого перед глазами пляшут белые пятна на чёрном фоне.  Антон реагирует быстро, разворачивая корпус и замахиваясь для ответного удара, но две пары сильных рук заламывают его запястья за спину и остервенело хватают за шею, ощутимо меняя его траекторию движения и уводя дальше в темные, почти не освещенные дворы.  — Что за хуйня, блять! — скалится Шастун, но его тут же затыкает чья-то тяжелая ладонь.  Грудь тут же спирает от нехватки кислорода и скручивающейся внутри тревоги. Антон сопротивляется, вырывается, треплется в руках незнакомцев как подбитая птица, прикладывая все усилия в попытках освободиться. Он даже пытается подставить подножки своим недоброжелателям, но ничего годного из этого не выходит. Его с силой прижимают спиной к холодной бетонной стене где-то в подворотне.  Стискивая от боли зубы, Антон распахивает глаза и вглядывается в лица мужчин, удерживающих его на месте. Одного из них он узнает моментально даже в полумраке: этот тип неделю назад сторожил его в баре, где он был вместе с Арсом. Вот же сволочь. И как они умудрились его выследить? — Что вам…нужно? Вы кто, блять? — сквозь зубы шипит Антон, продолжая попытки вырваться из крепкой хватки. Двое на одного — это пиздец, но кого волнуют эти детские правила.  — Мы те, с кем вы не должны были конфликтовать, — ответно скалится знакомый мужчина, сильнее стискивая пальцы на чужой шее.    — А от тебя нам нужна инфа, сладкий, — более ласково отзывается второй мужчина и делано мило улыбается. — Мы знаем, что ты один из приближенных Выграновского, и однажды вы очень нехорошо с нами поступили. Мы хотим услышать всё, что ты знаешь, сладкий.  У Антона искривляются губы от мерзости и отвращения. Работа мозга запускается мгновенно, заставляя шестеренки лихорадочно крутиться. Выяснить, кто эти типы и что им сделали сейчас не представляется возможным. Антон может лишь вглядываться в их лица, стараясь как можно лучше запомнить их черты. Единственный действенный сейчас вариант: вырваться, убежать и доложить Эду. Он не знает, вооружены ли незнакомцы: не важно чем, огнестрельным или холодным оружием, а потому действовать надо очень осторожно.  Ему приходится перестать трепыхаться и сильно стиснуть за спиной кулаки. Ошалелый взгляд зеленых глаз судорожно бегает по незнакомцам, один из которых улыбается как последний извращенец. Господи, если он позволит себе распустить руки, Антон не ручается, что оставит его в живых. Что-то внутри него начинает закипать неудержимой звериной злостью, которая бурлит в венах и отдается во все конечности.  Чужая ладонь пошло скользит по его худому бедру, отвлекая внимание, а ещё через секунду ему прилетает мощный удар под дых. Антон вскрикивает от резкой боли и прикусывает изнутри щеку, тут же чувствуя во рту железный привкус собственной крови. Дерьмо дело.  — Хули ты молчишь? — начинает закипать первый, едва знакомый, мужик. Он сверлит своим темным взглядом парня и почти скрипит зубами от ярости.  — Вы реально думаете, что я вам что-то скажу? — скептически дергает бровью Антон, переходя в состояние тотального спокойствия. И от кого он этого понабрался? — Да мне и нечего. Я за тысячу километров от дома и не знаю, что у них происходит.  — Да пизди побольше, ага, кому ты чешешь? — рычит всё тот же тип, хмурясь ещё больше. — Наверняка продолжаешь месить грязь на нашей территории.  — Увы, у меня нет для вас ничего полезного, — Антон дергает плечом, на сколько позволяет его положение, и бегло осматривается вокруг. Закоулок ему не знаком и людей вокруг, как на зло, нет.  Шастун почти полностью, как может, расслабляется в чужих руках, мысленно перебирая в голове цифры по порядку, пытаясь не обращать внимание на сковывающую боль и уже откровенные домогательства от второго мужика. Он наконец понимает, зачем их послали вдвоем: применить сразу два способа запугивания, чтобы времени не терять. Вот только в на столько критические моменты страха Антон почти не чувствует. Только желание освободиться. Надо как можно скорее связаться с Эдом.  Действует он очень резко: в один момент с силой дергает коленом, попадая им аккурат между ног одного мужчины, который держал его за горло, а в следующую секунду, почуяв чужое замешательство и отсутствие хватки на шее, дергается вперёд корпусам, нанося довольно мощный удар верхней частью лба прямо по носу второго мужика. На лицо Антона тут же попадает чужая кровь, но он не обращает на это внимания, снова начиная резко дёргаться, чтобы наконец вырваться. Он слышит, как трещит ткань его легкой ветровки, безжалостно разрываясь, но останавливаться не планирует. В состоянии шока он способен на всё, что угодно. Шастун с невероятной злостью скидывает с себя чужие руки, чувствуя как в них остается ткань его одежды, выворачивается из нее и сразу же отходит от недоброжелателей на несколько шагов.  — Хуй вам, а не инфа, ублюдки, — выплевывает напоследок Антон, уже собираясь дать дёру и осматриваясь вокруг в поисках путей отступления.  Он уже начинает разгоняться и бежать, как его снова хватают и на этот раз валят на землю. Шастун больно прикладывается об асфальт плечом и коленом, чувствуя как разрывается ткань джинс, и пытается перевернуться на спину, чтобы в ответ вцепиться в своего противника. Мужчина приземляется менее удачно, а потому Антону удаётся вцепиться ему в шею и сломанный нос, вынуждая взвыть от боли. Парень сплевывает на землю собственную кровь, судорожно дышит и наносит поврежденным коленом удар между ног. Как бы это не было низко, это всегда работает. А сейчас ещё и спасает жизнь.  Антон снова поднимается, чувствуя почти адскую боль в колене, но, стиснув зубы, быстро даёт деру. Миновав запутанную сеть дворов на одном дыхании, он сворачивает на большую улицу, где находится много народу и, сильно ссутулившись, теряется в толпе. Конечно, он выглядит сейчас как подранный уличный кот, с чужой кровью на лице и одежде, с разорванной штаниной и без куртки в довольно уверенный холод, но хотя бы живой.  Только сейчас, когда он бредет по оживленной улице, до него начинает доходить, что только что произошло. К горлу тут же подступает паника, пальцы начинают дрожать, а голова как будто сама постоянно оборачивается назад, выискивая преследование. Но больше за ним никто не гонится.  Домой он возвращается (благо, привык таскать ключи и деньги в карманах джинс) в тумане, вообще не понимая происходящего. Зажигает свет только в коридоре, хватает в комнате свой единственный рюкзак и сметает в него все самые необходимые вещи: паспорт, документы, деньги, ноутбук, зарядки, рандомную сменную одежду на пару дней. А затем наконец берёт в руки чудом уцелевший телефон (к слову, с наушниками, как и с курткой, он распрощался) и набирает необходимый номер. Единственный, который реально может ему помочь.  — Эд, это пизда, — без приветствия судорожно говорит Антон, как только гудки прекращаются и в трубке слышатся шорохи.  — Что такое? — тут же напряженно интересуется Выграновский. Его голос звучит непоколебимо и собранно, без привычного раздолбайства и насмешки.  — На меня напали дв…— начинает Антон, но его резко прерывают.  — Стоп, заткнись. Живо выворачивай всю одежду, в которой ты был, — даёт указания Эд максимально холодно. Фразы «на меня напали» ему хватает, чтобы моментально прикинуть ситуацию и начать действовать. — Проверяй все дырки, швы и карманы, выворачивай на изнанку. Тебе легко могли сунуть какой-нибудь жучок или прослушку. Живо! Антон мысленно стучит себя по лбу. Ну конечно! Почему он не подумал об этом сразу? Грязно выругавшись, он ставит телефон на громкую и откидывает его на ближайшую поверхность, тут же стаскивает с себя худи, выворачивает его, оглядывает все швы, шарит рукой в кармане и его тоже выворачивает. Всё то же самое он делает с джинсами, носками и кроссовками, и даже волосы свои треплет, проверяя ещё и их. Его движения быстрые, нервные, угловатые. Руки продолжают отчаянно трястись.  — Не вижу ничего, — Антон задумчиво оглядывает разбросанную одежду, а потом снова тянется к джинсам. — Хотя, погоди…Блядство! В самом-самом маленьком кармашке он нащупывает посторонний предмет. На его ладони оказывается черный квадратик совсем крохотных размеров.  — Уроды! — рычит Антон, пялясь на свою находку. — Нашёл блять. Похоже на жучок для местоположения. Вряд ли с прослушкой, слишком маленький.  — Оставь его в квартире, живо собирай шмотки и выметайся нахуй оттуда. Бери дньги, доки, на остальное забей хуй, — на той стороне телефона начинается какое-то нервное копошение. Эд тихо матерится себе под нос.  — Да собран уже, — ответ звучит совсем серым, чуть хриплым тоном.  В комнате разрастается полный хаос. Антон достаёт ещё один комплект одежды и быстро натягивает на себя, после чего бежит в коридор в поисках более-менее адекватной куртки. И всё это сопровождается напряженным бубнежом Эда.  — Я написал одному челу, перекантуешься у него сегодня. Завтра найдем тебе квартиру где-нибудь. Сейчас выметывайся из дома и заверни в ближайший круглосуточный магаз, к тебе подъедут, — продолжает инструктировать Выграновский с остановками, явно переодически отвлекаясь на переписку с кем-то.  Через пару минут тишины, за которые Антон успевает накинуть верхнюю одежду, обувь и выскользнуть из квартиры, он снова подаёт голос: — Я скинул всю инфу тебе в соо. Ты съебал из квартиры? — Ага.  Антон пулей вылетает из подъезда и взволнованно оглядывается по сторонам. Сердце колотится где-то в пятках, подпитывая тело бурлящим в крови адреналином. На улице, куда выскочил Шастун, оказывается сильно темно, и сейчас не понятно — плюс это или минус. Не бросая трубку, он, как тень, движется вдоль здания к выходу со двора, вслушиваясь в нервозное дыхание Эда.  — Леха уже ждёт тебя, — спустя ещё несколько минут тревожной тишины слышится голос из телефона.  — Славно.  Антон, хоть и действует довольно быстро и точно, внутри чувствует себя растеряно и крайне скверно. К голове опять приливает зудящая тревога, делая мозг особенно тяжелым. Он наконец сворачивает к нужной дороге, проделывает недолгий путь до неприметного круглосуточного магазина и натыкается взглядом на белый хендай с необходимыми номерами. Кажется, именно о нём говорил Эд.  Ещё раз уточнив этот вопрос, Шастун запрыгивает в автомобиль и нервно захлопывает за собой дверь, чуть ли не трясясь от всего пережитого. На водительском сидении оказывается молодой светловолосый парень. Его лицо кажется Антону смутно знакомым, а расслабленная улыбка на фоне выражения лица «да че ты паришься, всё порешаем» внушает какое-никакое доверие.   — Здорово, я Леха, мы могли видеться, не смотри так, — ощутив пристально-изучающий взгляд зеленых глаз, усмехается парень. Он коротко жмет Шастуну ладонь и быстро трогается с места, как только захлопывается дверь. — Эд с тобой на телефоне? — Приятно, Антон, — отзывается тот, впопыхах пристегиваясь, для чего ему приходится зажать телефон между ухом и плечом. — Да, он тут. Передаёт тебе благодарность.  — Д пустяк. Знаю я вашу деятельность, всякое случается, — замечает Леша, дергая плечами. Он выглядит таким расслабленным и беззаботным, что невольно хочется перенять эту его простоту себе. — Ты не парься сильно, всё уляжется.  — Надеюсь, — Антон на это может лишь вздохнуть.  Он отчаянно кусает губы и сжимает пальцами ткань джинс на не поврежденном колене. Сейчас, когда новая волна адреналина вновь отступила, на ногу обрушивается ужасная боль, которая только усиливается, когда Антон вынуждено сгибает колено, на которое очень неудачно упал.  Всё его тело становится ужасно тяжелым, дыхание спертым, а голова зудяще-огромной. Антон меланхолично направляет взгляд в боковое окно и тяжело вздыхает, наблюдая за фонарями. В его груди тлеет чувство чего-то упущенного, мысли сворачивают совсем в другую сторону. Как он обо всём Арсу расскажет? И надо ли вообще рассказывать? А смогут ли они увидеться? Антону сейчас почему-то особенно этого хочется. Они разошлись пару часов назад, но он уже хочет выпрыгнуть из машины и вернуться в его квартиру. Там было безопаснее. И спокойнее.  Из размышлений его снова выводит голос Эда.  — Тох, расскажи что ты помнишь, — просит он. Либо ему кажется, либо голос в трубке звучит спокойнее. А может, Антон пытается хоть в чем-то уловить спокойствие, потому что его собственный голос звучит совсем убито и бесцветно.  — Два мужика набросились, утащили куда-то в подворотню. Они знают, что я связан с тобой и требовали какую-то информацию. Говорили, что мы когда-то хуево с ними поступили и нам не надо было переходить им дорогу. Ну и прочий бред. Я примерно запомнил их лица. Один ещё за мной наблюдал примерно неделю назад в баре.  — Бляяять. Хуево, — тут же рычит в ответ Эд, переваривая информацию. — У меня ровно ноль предположений, кто это может быть, поэтому….бля, я хз. В душе не ебу, кому мы могли насолить и че им надо.  — Мне ещё интересно, как они узнали меня. И выследили же, уроды, — Антон кривится и морщит нос, упираясь щекой в холодное стекло автомобиля. За окном опять начинает накрапывать дождь, будто отражая душевное состояние парня, которому почти хочется реветь.  — Я не ебу. Вся наша инфа скрыта, в лица нас точно не знают, а инфа, в каком ты городе есть только у трех людей, один из которых даже не связан с бизнесом! — Рассуждает Эд, судя по тону, явно начиная злиться на ситуацию. Он ненадолго замолкает, а потом выдвигает предположение. — Может, есть крыса? — Да кто? Серж или Поз блять? Ты ебнулся? — тут же скалится Антон. Его голос из бесцветного становится чрезмерно раздраженным, вспыхивает очень быстро, за считанные секунды.  — Да нет, блять. В них я уверен. Может…из шестерок кто? Но как они могли выведать инфу? Пиздец, — Выграновский вздыхает так устало и раздраженно, что проезжается этим звуком прямо по ребрам. — Мне надо переварить и подумать. Завтра с пацанами обсужу.  — Мне бесполезно пытаться напроситься вам помочь, да? — Уже зная ответ, все же спрашивает Шастун.  — Ага. Только опиши мне тех двух, вдруг поможет. Только текстом. Я попробую дозвониться до Фауста и передать ему все то, что мы знаем.  — Ладно, — теперь и Антон устало вздыхает, прикрывая потяжелевшие веки. За последние сутки, да даже часы, контраст сменяющихся эмоций достиг своего апогея. — А мне-то чё делать? — Сидеть на жопе ровно ближайшие пару дней, пока я разнюхиваю. Определим безопасные зоны для перемещений – найду чем тебя занять, понятно?  — Как будто у меня есть выбор, — конечно, голос Антона звучит крайне недовольно, но что делать.  Других вариантов у него просто нет. Да и…переждать всего пару дней, да? Эд быстро найдёт решение. Это же Эд.  — Мы приехали, — неожиданно вклинивается в разговор затихший Лёша, заглушая мотор машины и переводя отстраненно-спокойное внимание на Антона. — Можем идти? — Валите, — будто отвечает на его вопрос Эд, который вполне мог его услышать, а затем обращается конкретно к Антону в своем любимом назидательном тоне. — Завались спать и ни о чем до завтра не думай. Мы всё порешаем.  — Я не сомневаюсь, — Антон шустро отстегивает ремень и выскальзывает из авто. — Берегите себя, пожалуйста. Жду указаний.  — Ага. Бывай.  И на этом, собственно, всё. Стоящий рядом Леха как будто неуместно ярко улыбается и ободряюще хлопает парня по плечу. Проблема в том, что он попадает по поврежденному, а потому Антон резко стискивает зубы, прикусывает язык и отскакивает в сторону, машинально хватаясь за больное место. От совершенного прыжка новая волна обжигающей боли приливает ещё и к колену, от чего парень подкашивается и едва не падает, но Леша успевает подхватить его за локоть и придержать.  Слушая его извинения, Антон ненадолго задумывается над тем, что наверняка выглядит сейчас очень жутко: растрепанные волосы, чужая кровь на лице, шея, на которой нет живого места от арсовых засосов и синяков пальцев того мужика, который явно пытался его задушить, отвратительно хромающая походка и трясущиеся как у наркомана руки. Удивительно, что Леха так спокойно находится с ним рядом.  Антон в ответ на его тираду из извинений и подбадриваний ничего не говорит, только сильнее стискивает в пальцах лямку рюкзака и направляется следом к многоэтажному дому. Он надеется лишь поскорее принять ванну и завалиться спать, чтобы не чувствовать боли в теле и где-то в душе.  Старенький лифт везёт парней на пятый этаж. Антон отчаянно хочет оказаться на седьмом.