Короткие рассказы с трагическим концом

      Стэн       Я не должен был оставлять его. Не должен был бросать с этим пьяным извращенцем Крейгом.       Сижу в нашей квартире, то и дело проверяю время на телефоне. Четыре утра, а Кайла всё нет. Может, остался ночевать? Вполне возможно — среди моих друзей мало кто был трезв, но у них хотя бы хватает ума не садиться за руль, когда едва на ногах держатся.       Но всё же… Может, стоит вернуться, проверить, всё ли с ним в порядке. Не воспользовался ли им кто. Именно за это Крейга почти каждый год избивают на его же вечеринке — он вечно лезет к пьяным друзьям. К пьяным друзьям-мужчинам, при том что клянётся, что он натурал. Ну да, конечно.       Нетерпеливо постучав ногой по полу, я встаю. Нужно проверить Кайла. Это я его туда притащил.       Дорога до дома Крейга пустынна — как я и люблю в такую ночь. Припарковавшись, захлопываю дверь — эхо гулко разносится в тишине. Поднимаюсь на крыльцо, не стучусь, просто вхожу — дверь не заперта.       Атмосфера окончательно выдохлась. В доме лёгкий беспорядок, но ничего не сломано. Большинство спит — на мебели, на полу, где придётся. Некоторые ещё бодрствуют, говорят вполголоса, тихо курят. Среди них — Токен.       Он поднимает на меня взгляд.       — Всё-таки бросил его, да? — спросил он, когда я остановился рядом.       — Где он? — тихо спрашиваю я, стараясь никого не разбудить, хотя сомневаюсь, что это возможно.       Токен смотрит на меня оценивающе, будто не хочет говорить.       — Где он? — повторяю я, на этот раз с меньшим терпением.       — Наверху. В комнате Крейга.       Я напрягаюсь.       — Токен, если Крейг что-то сделал…       — Заткнись, — ледяным тоном говорит он. — Крейг — дурак, когда пьян, но не идиот. Он ничего бы Кайлу не сделал, ты знаешь. Почему ты его так защищаешь? Судя по тому, что Кайл о тебе говорил, тебе плевать, что с ним случится.       — Он мне не нравится, — признаюсь. — Но я не стал бы просто сидеть сложа руки, если бы с ним что-то случилось. Я не бессердечный ублюдок.       Токен качает головой, на секунду отводя взгляд в темноту.       — С тех пор как умер Кенни… — он замолкает. — Чувак, я просто больше тебя не понимаю.       Мы смотрим друг на друга несколько мгновений, прежде чем я разворачиваюсь и начинаю осторожно пробираться к лестнице, стараясь не наступить на спящих.       — С Новым годом, — бормочет он мне вслед.       — С Новым годом, Токен, — так же тихо отвечаю я и поднимаюсь наверх.       В комнату Крейга вхожу без стука. Вижу человек восемь, разбросанных по полу, и ещё четверых, втиснувшихся в его кровать. Кайл — в самом центре этой кучи. Пока думаю, как его разбудить, не потревожив остальных, слышу шорох. Оборачиваюсь — в кресле сидит неспящий Крейг и смотрит на меня.       — Так и знал, что вернёшься за ним, — говорит он, вяло поворачиваясь в офисном кресле.       — Ага, — фыркаю. — Помоги разбудить.       — Оставь его спать. Ночь была безумной.       С трудом сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза и не напомнить о его поведении.       — И как ты предлагаешь его вытащить, не разбудив всех?       — Просто отодвинь Джеймса, он спит как убитый. Даже не заметит, — Крейг медленно поднимается и подходит к кровати. Я наклоняюсь рядом, пытаюсь поднять Кайла. Несмотря на худощавость, он чертовски тяжёлый.       — Чёрт, — бормочу. — Помоги, ладно?       Крейг отодвигает Джеймса, помогая мне высвободить Кайла из объятий незнакомой девушки. Беру его на руки, передаю Крейгу, поправляю Джеймса. Потом переступаю через пару тел, снова принимаю Кайла. Мы передаём его из рук в руки, пока не оказываемся у двери, не разбудив никого, включая самого Кайла.       Наконец, снова взяв его, осторожно спускаюсь по лестнице, смотрю поверх его головы, чтобы не оступиться. Его волосы слегка вьются…       Внизу я ворчу, перестраивая хватку, и вижу, как Токен подходит вместе с Крейгом. На улице они помогают усадить Кайла в машину.       — Спасибо, ребята, — киваю им.       — Конечно, — улыбается Крейг. — Вечер был весёлым, как всегда.       — Для кого? — бормочу я, а Токен тихо хихикает.       — Кстати, а что там с обещанием надрать Стэну задницу? — спрашивает Крейг. Я с недоумением смотрю на Токена.       Тот смеётся, потирая затылок.       — Я был на полпути, но встретил Мерседес, и избиение его внезапно показалось менее важным.       Я поднимаю бровь.       — А за что мне собирались?       — За то, что вёл себя как ублюдок с Кайлом, — резко говорит Токен, свирепо глядя на меня.       Я бросаю взгляд на рыжего, который всё ещё крепко спит на пассажирском сиденье.       — Тебя убьёт, если будешь с ним вежлив? Он ругал тебя пол-вечера, — серьёзно говорит Крейг, заставляя меня нахмуриться.       — Дело не в вежливости…       — Да, именно в этом, — перебивают они хором.       Вздыхаю.       — Не могу просто так всё забыть, ребята. То, что он сделал… он даже не извинился. А иногда он так похож на Кенни… Я просто… — снова вздыхаю, не в силах закончить мысль.       — Ты просто хочешь наказать его, — заканчивает за меня Токен. — Хочешь, чтобы он чувствовал такую же боль, какую причинил тебе.       Возможно. Именно этого я и хочу.       — Но когда ты решишь, что он достаточно наказан? После ещё одиннадцати лет мести? — продолжает он. Его лицо бесстрастно, руки скрещены. Смотрю на Крейга, но тот наблюдает за Кайлом, который слегка пошевелился и снова затих.       — Я дал ему кое-что съесть перед сном, — говорит Крейг, не давая мне ответить на вопрос Токена. Впрочем, я и не смог бы — не знаю ответа. — Так что к утру будет в порядке, без похмелья.       Крейг зевает, потягивается.       — Ладно, пора спать. Нужно убрать всех, пока родители не вернулись. Придёшь помочь с уборкой? — спрашивает он. Я фыркаю, направляясь к водительской двери.       — Нет, — твёрдо говорю, закрываю дверь и опускаю стекло.       — Что? — раздражённо спрашивает он.       — Не я устраивал этот беспорядок, — парирую я. — Увидимся, ребята, когда увидимся, — завожу двигатель.       Токен бросает на меня тяжёлый взгляд, но кивает. Крейг хмурится, но машет рукой. Когда мы с Кайлом возвращаемся в квартиру, я отстёгиваю его ремень и с трудом вытаскиваю из машины. Искушение просто разбудить его и заставить идти самому почти непреодолимо — сам виноват, что так отключился. Но, скрепя сердце, оставляю его в покое, подхватываю на руки и захлопываю дверь ногой.       Делаю несколько неуверенных шагов, поправляю хватку, затем начинаю медленно подниматься по лестнице. Шаг за шагом, с облегчением вздыхаю, когда оказываюсь наверху. Каким-то чудом вставляю ключ в замок, нажимаю на ручку, толкаю дверь ногой. Захлопнув её, пробираюсь в темноте к его комнате, едва не задевая ту дурацкую вазу.       Дверь в спальню Кайла, слава богу, открыта. Вхожу, сбрасываю его на кровать, делаю несколько глубоких вдохов. Его голова беспомощно заваливается набок, он что-то бормочет во сне, затем затихает. Всё, что я делаю — снимаю с него ботинки (пусть спит в одежде, мне всё равно), вытаскиваю из кармана телефон и ключи, кладу на комод.       Натягиваю на него одеяло и замираю, оказавшись слишком близко к его спящему лицу.       Я только что осознал кое-что. Я его… укладываю спать.       Звучит странно, если формулировать это так. Не помню, когда в последний раз кого-то укрывал. Даже Кенни никогда не позволял мне этого делать — в пьяном раздражении отталкивал мои руки, бормоча, что сам справится, хотя это было не так.       Ты просто хочешь наказать его.       Слова Токена звучат у меня в голове.       Твоя личная мишень для дартса.       Эхо фразы мистера Занадачи сливается с ними.       Оба поняли то, в чём я сам не решался себе признаться. Да, я наказываю Кайла. Да, он моя мишень для вымещения злости. Я виню его за то, что он уехал. Ненавижу за это. Ненавижу, что он не пришёл на похороны Кенни, на поминки. Чёртовски зол, что вынужден быть здесь с ним, выполнять это соглашение.       Но когда ты решишь, что он достаточно наказан? После ещё одиннадцати лет мести?       Смотрю на его спящее лицо. Прикладываю руку к его рту и носу — проверяю, дышит ли.       Одиннадцать лет мести? Звучит мелодраматично, и мне, наверное, гореть в аду за такую непримиримость, но… одиннадцать лет наказания для Кайла кажутся мне пока что уместными. Возможно, я слегка преувеличиваю.       Поправляю одеяло, подтягиваю ему под подбородок. Смотрю на него бесстрастно. Да, он утешал меня на Рождество. Да, возможно, мне понравилось то, что я почувствовал. Но это не отменяет всего прошлого. Я никогда не говорил об этом Кенни и до сих пор не знаю, догадывался ли он. Но даже когда я был счастлив с ним, даже когда мы были максимально близки как друзья, я не мог выбросить из головы одно: «А что, если?»       Что, если бы Кайл был здесь? — думал я всякий раз, когда мы что-то делали. Что бы сказал Кайл? Чем сейчас занят Кайл? Это было как заевшая пластинка.       Встаю, качаю головой. Бесполезно зацикливаться на том, что могло бы быть. В обмен на дружбу Кайла я получил Кенни… Но каково было бы, если бы они были рядом оба? Этого я никогда не узнаю.       Выхожу из его комнаты, начинаю закрывать дверь, но останавливаюсь, оставив щель в палец шириной.       — Не думаю, что смогу тебя простить, — тихо говорю его спящему телу.       Захлопываю дверь и направляюсь в свою спальню — немного поспать мне сейчас определённо не помешает.       Кайл       «Не думаю, что смогу тебя простить», — говорит он мне, думая, что я всё ещё сплю, и выходит из комнаты.       Я проснулся частично, осознав, что лежу в своей постели, но не почувствовал необходимости открывать глаза полностью. Смутно понимал, что больше не у Крейга, что меня не окружает куча тёплых тел, но не был до конца уверен, как оказался здесь, пока не почувствовал, как Стэн натягивает на меня одеяло.       Как он доставил меня сюда?       Этого я не помню. Когда он уходит, я открываю глаза и смотрю на дверь.       Почему он не может отпустить прошлое? Почему так цепляется за него? Пока не отпустит — ничего между нами не изменится к лучшему. Мы зашли так далеко, а теперь слышать это от него… Лучше бы я не просыпался.       Переворачиваюсь, пытаюсь устроиться удобнее — не получается. Только сейчас замечаю, что всё ещё в одежде. Неудобно, но двигаться не хочется.       Пытаюсь снова заснуть — не выходит. Его слова прокручиваются в голове снова и снова. Он думал, что я сплю. Но я не спал. Как я смогу смотреть ему в глаза завтра, зная, что у него и в мыслях нет налаживать отношения между нами? Ни малейшего намерения. Я могу заставить его говорить, лезть в его жизнь с вопросами, улыбаться и смеяться, вести себя так, будто однажды мы станем близки, но…       Завтра на работу. Нужно поспать хоть немного…       Медленно протягиваю руку, выключаю будильник. Я не спал. Ни на секунду. Сажусь, провожу рукой по волосам — они запутались в непривычные локоны. Они должны быть прямыми. Вздыхаю, проклиная этот проклятый горный воздух. Беру одежду на сегодня и иду в ванную привести себя в порядок.       На кухне, собираясь перекусить, натыкаюсь на записку от Стэна:       У меня не было много времени на что-то сложное. Завтрак — вафли домашние. Обед — пара сэндвичей с куриным салатом. Ужин — тортеллини. Инструкции ниже. Крейг сказал, похмелья не будет, но звони, если что.       Перечислены подробные инструкции ко всему. Устало пробегаю глазами, открываю холодильник — тарелка с вафлями.       Как он может готовить еду для человека, которого, кажется, так сильно не выносит? Не понимаю. Беру тарелку, смотрю, как вафли летят в мусорное ведро. Вместо этого роюсь в шкафчиках — знаю, что купил хлопья, хоть и не видел их уже месяц.       Через несколько минут достаю из глубины три коробки. Выбираю одну, наливаю молоко в миску и начинаю есть, как обычно, медленно и методично. Читаю надписи на упаковке, чтобы как-то развлечься, пока не опустошаю миску. Мою посуду, проверяю, всё ли взял, беру обед, который приготовил Стэн, и отправляюсь на работу.       — Привет, Кайл! — встречает меня Шеф, когда я вхожу через чёрный ход.       — Доброе утро, Шеф. — убираю вещи в шкафчик.       — Как встретил Новый год? Похмелья вроде нет.       — Да, не уверен. Знаю, что много пил.       — Где был?       — На вечеринке у Крейга.       — У Крейга? И ты жив? — Шеф хихикает, надевая фартук.       — Еле, — фыркаю я. — Ты тоже в курсе его… привычки приставать к людям, когда пьян?       — О да, слышал, вы, пацаны, часто жалуетесь. Но в целом он неплохой. Не знал, что вы всё ещё общаетесь.       Надеваю фартук, выхожу в зал.       — Вообще-то, вчера заново со всеми познакомился. И, плюс-минус несколько моментов, вроде неплохо провёл время.       — Отлично, — Шеф прерывает свои дела, смотрит на меня и улыбается. — Готов к работе? Пора начинать валить кофе, — говорит он весело. Я киваю. После вчерашнего будет много желающих.       Скоро ресторан заполняется, и, как мы и ожидали, я в основном разношу чёрный кофе. За обедом появляются девчонки, и я встречаю их лёгкими улыбками.       — С Новым годом, дамы.       — И тебя, милый! — Порша усаживает меня рядом. — Мы тебя на вечеринке у Крейга не видели.       — Я был, — честно отвечаю, начиная записывать их обычный заказ. — Но и я вас не видел.       — Я в основном наверху была, — хихикает Лексус.       — О, я тоже, если подумать, — добавляет Порша. Смотрю на Мерседес, она качает головой.       — Я была внизу, но там была такая толпа, что не удивлена, что не заметила тебя, дорогой. Жаль, было бы здорово увидеть тебя не в «Вишнёвом поцелуе», — я киваю. — Ну что, Рыжик, повеселился?       — Да, встретил много старых друзей. В основном тусовался с Токеном и Крейгом.       — О-о-о, — протягивает Порша. — Этот Токен так вырос, просто огонь.       — Определённо, — решительно кивает Лексус. — И такой… нежный.       Поднимаю бровь.       — Что значит «нежный»? — спрашиваю, прекрасно понимая.       Лексус краснеет, игриво толкает меня.       — Ты знаешь, что я имею в виду, милашка. Разве ты не должен работать?       — Ладно, — улыбаюсь. — Тогда я вернусь с вашими заказами.       — Не торопись, дорогой, — мурлычет Мерседес, когда я ухожу.       После того как девчонки уходят, возвращаюсь к своему занятию — утолять похмелье самым чёрным кофе Шефа. В обеденный перерыв достаю сэндвичи, которые приготовил Стэн. Пахнут божественно, но от них сводит желудок. Выбрасываю в мусор и решаю взять что-то из меню.       Возвращаюсь в вечно пустую квартиру. Со вздохом открываю холодильник, смотрю на тортеллини и инструкции. Слишком много возни. В записке сказано, что соус хранится только 12 часов. Выбрасываю. Делаю себе очередной сэндвич с арахисовым маслом и джемом — не изысканно, определённо не так вкусно, как-то, что готовит Стэн, но насыщает. И это главное.       Решаю заняться онлайн-уроками. Сижу за ноутбуком, печатаю, когда позже возвращается Стэн. Игнорирую его, стараясь сосредоточиться на статье по бизнес-теории.       — Ты не ел тортеллини? — через несколько минут раздаётся его удивлённый голос с кухни.       Перестаю печатать, пристально смотрю на экран.       — Срок годности соуса истёк. Ты сам сказал.       — А, — отвечает он. Я снова начинаю печатать. Слышу шорохи, звук включённой микроволновки. Через некоторое время Стэн проходит мимо меня в свою спальню с тарелкой чего-то непонятного.       — Спокойной ночи, — говорит он, уже закрывая дверь.       — Спокойной ночи, — бормочу в ответ.       Я не видел его весь день, и «спокойной ночи» — лучшее, что мы смогли сказать друг другу. Ни слова о прошлой ночи. Ни о поцелуе Крейга. Ни о том, как я добрался домой, в каком был состоянии. И уж точно не о том, что он осмелился мне сказать.       Следующие несколько дней не стали лучше. Это напоминает то время, когда мы не разговаривали и не смотрели друг на друга. Не знаю, понимает ли Стэн, что что-то изменилось. Он так редко бывает дома — то встреча с Занадачи и инвесторами, то учёба. Если бы я не бодрствовал ночами, чтобы увидеть, как он возвращается от Бебе, мог бы не видеть его несколько дней подряд.       Мистер Занадачи заглянул как-то снова, но Стэна не было. Я рассказал про новый график соседа, и он решил навестить брата. Задал обычные вопросы, я дал честные ответы. Ему, кажется, не понравилось то, что он услышал. Советы, которые он дал, не сработали — я больше ничего не мог или не хотел делать. Чего я ему не сказал — так это о словах Стэна, которые он бросил, думая, что я сплю. Что он не думает, что сможет меня простить. Это… я оставил при себе.       В те редкие моменты, когда Стэн возвращался достаточно рано и не сразу шёл спать, мы ссорились. Ожесточённо, безрезультатно, обычно из-за ерунды. Последняя ссора была сейчас. До конца семестра три недели, а он только что понял, что я перестал есть то, что он готовит.       — Почему ты просто не сказал, вместо того чтобы заставлять меня тратить время впустую?!       — Когда, чёрт возьми, я должен был сказать?! Ты в колледже, на работе, у Бебе! — кричу в ответ.       — Мог оставить записку, как я делаю для тебя!       — В отличие от тебя, я предпочитаю смотреть человеку в глаза, когда мне есть что сказать!       Стэн бросает на меня яростный взгляд, рывком открывает холодильник.       — Мы еду транжирим, блять! — бормочет себе под нос, но явно на мой слух.       Я раздражённо плюхаюсь в кресло.       — Что ты вообще делаешь здесь так рано? — спрашиваю после долгой напряжённой паузы. — Разве не должен быть где угодно, только не здесь?       — Бебе у матери, у них какой-то разговор «по-женски». Хрен его знает, — он бормочет. — Так что мне нужно что-то готовить. Если бы ты не выбросил то, что я сделал, могли бы поделиться.       — Хватит уже про эту чёртову еду! — почти кричу я, вскакивая.       — Как мне не говорить, когда меня бесит то, что ты сделал?!       — Всё, что я делаю, тебя бесит! — выкрикиваю я во всю глотку, глядя на него с яростью.       Это правда. Всё. Абсолютно всё, что я делаю, раздражает его, выводит из себя. И это чувство… почти взаимно.       Стэн       Я сердито смотрю в ответ. У меня есть полное право злиться, особенно сейчас. Всё это время я думал, что спасаю его от голодной смерти…       В напряжённом молчании достаю всё для ужина. Чем быстрее поедим, тем быстрее оставим друг друга в покое. Не стараясь произвести впечатление, готовлю простые спагетти и салат «Цезарь». Атмосфера всё так же накалена. Он тоже зол — это видно. Расставляет тарелки и приборы, я вношу последние штрихи, ставим блюда на стол. Садимся на привычные места, тянемся к спагетти одновременно — и замираем, словно получив пощёчину.       Я снова тянусь, но резкий голос Кайла останавливает:       — Повар разве не должен пробовать первым?       — Я его готовил, — огрызаюсь.       — Именно поэтому. Я думал, повар всегда ест последним.       — Никогда не слышал.       — Что ж, не моя вина, что ты не знаком с хорошими манерами, — он хмурится, смотрит, как я накладываю себе огромную порцию. — Нельзя ждать многого от того, кто вырос в такой глуши.       Я с силой швыряю спагетти на тарелку.       — Ты тоже здесь живёшь!       — Временно! — парирует он.       — Ты жил здесь в детстве! И тогда у тебя не было проблем с этой «глушью»!       Кайл фальшиво усмехается.       — Конечно были! Посмотри, с кем и с чем мне приходилось сталкиваться каждый день! Твоя сучья сестра, Картман и прочие богом забытые уроды! Конечно, я ненавидел это! Как думаешь, почему я почти не сопротивлялся переезду в Калифорнию!       Кажется, даже он понимает, что перешёл черту. Смотрит в тарелку с виноватым видом. Мои руки сжимаются в кулаки, я пытаюсь сохранить хладнокровие.       — Никто не просит тебя оставаться, — говорю спокойно, но в голосе слышится сдавленная ярость.       Кайл замолкает на минуту, глядя в тарелку. Когда поднимает взгляд, у меня внутри что-то переворачивается.       — Ты делаешь это нарочно, — тихо начинает он. — Нарочно пытаешься заставить меня возненавидеть тебя! — его голос срывается на крик, он отталкивает стул, яростно глядя на меня.       Я отодвигаю свой стул, спокойно беру тарелку, выбрасываю содержимое в мусор, ставлю в раковину и направляюсь в комнату. Хватит на сегодня.       Перед тем как войти, оборачиваюсь.       — Ну, я не могу тебе нравиться. Наверное, ты уже меня ненавидишь, — любопытно поднимаю бровь.       Только собираюсь уйти, как он резко хватает меня за запястье. Уже открываю рот, чтобы возразить, но Кайл внезапно вжимает меня в стену, ударяя головой.       Чёрная вспышка перед глазами. Когда зрение возвращается, я вижу его лицо. В глазах — гнев, которого я никогда раньше не видел.       — Нет, не ненавижу! — кричит он, сильнее прижимая к стене. — Хватит вести себя как жалкий плакса! Ты говоришь, что не хочешь жалости, но она тебе нужна, и мне это осточертело! Кенни умер, я знаю! Тебе грустно, понятно! Но нет причин дуться на всех, будто больше ничего не имеет значения!       — Больше ничего и не имеет значения, — пристально смотрю на него.       — Ты хочешь, чтобы я тебе шею свернул?! — он отрывает меня от стены и яростно трясёт. Я пытаюсь понять, почему не сопротивляюсь. — Я устал от того, что ты ходишь как зомби, а потом внезапно взрываешься! Устал от этих дерьмовых эмоций! Ты ведёшь себя как эгоист! Каждый раз, когда я пытаюсь помочь, ты отталкиваешь меня! И ты не хочешь меня прощать, да? Разве не это ты сказал, когда думал, что я сплю? Угадай, придурок? У тебя тоже нет времени — я уезжаю отсюда!       Кайл останавливается, смотрит в сторону, делает глубокий сердитый вдох. Лёгкое смущение от того, что он слышал мои слова в новогоднюю ночь, и мой гнев рассеиваются, когда я вижу в его глазах осознание и решимость.       — Кое-кто просил меня остаться, — вдруг говорит он о Кенни. — Но я не думаю, что он хотел бы видеть нас такими. Мы несчастны. Грызёмся днём и ночью. Мы не помогаем друг другу… я не помогаю тебе. Я только что прижал тебя к стене… Так больше нельзя. Я так больше не могу. Мы сходим с ума, будучи вместе.       Я делаю паузу.       — …Это ты бьёшься моим черепом о стену.       Кайл бросает на меня страдальческий взгляд.       — С этой жизнью покончено.       — Ч-что?       — Не притворяйся удивлённым. Меня тошнит от игнора, от того, что меня отталкивают и огрызаются… Ты, наверное, скучаешь по Бебе и хочешь, чтобы свадьба прошла по плану.       — Пожалуйста… не предлагай этого, — медленно начинаю я.       Кайл вздыхает, отпускает меня, плюхается на диван.       — Слушай… — замолкает. — Мы пытались. Но у нас ничего не вышло. Серьёзно. Кенни не мог желать такого. Мы слишком разные и слишком враждебны. Ты же не можешь сказать, что хочешь прожить так ещё два с половиной месяца? Это был бы ад.       Моё дыхание учащается. Неуверенно подхожу, опускаюсь рядом. Он устало смотрит на меня. Я обхватываю себя руками, понимая, что он предлагает.       — Но соглашение… — начинаю я.       — Тебе так нужны деньги? — хмурится он.       — Дело не в деньгах! — почти кричу я. — Я никогда не соглашался ради денег! Я делаю это, потому что Кенни попросил! Потому что мне нужны его вещи! Ты забыл, что я тоже не получу их, пока мы не выполним условия?       — Уверен, если поговорить с мистером Занадачи…       — Нет! — обрываю я. — Это часть соглашения. Кенни никогда не допустил бы провала. Если мы не выполним — не получим ничего. Я не получу ничего.       — Что такого у Кенни, что ты так хочешь?! — раздражённо спрашивает Кайл.       — Фотографии! Письма! Дневники! Всё, что напоминает о моём лучшем друге! Он хранил вещи, которые мы собирали годами, и я хочу их!       — Мне жаль, я понимаю, Стэн… но мы даже не нравимся друг другу! Посмотри на нас — мы ссоримся! Я не могу так жить! И я не такой, как ты — у меня нет здесь других друзей! Ты мой единственный друг-мужчина в Южном Парке, и мы даже не друзья! Мы просто два парня в дурацкой ситуации! Я хочу домой! Я больше не хочу этого!       Я отворачиваюсь, чувствуя поражение. Оглядываю квартиру, надеясь найти ответ, который заставит его передумать. Не может быть, чтобы он говорил серьёзно… Но похоже, что так. Чёрт, он только что ударил меня головой о стену! Я знаю, мы не ладили, знаю, что не впускал его в свою жизнь, понимаю, что частично хотел его наказать… Но я не мог представить, что он заговорит о разрыве соглашения. Я не могу этого допустить! Я думал, он хотя бы захочет остаться до конца.       — Но я всё ещё хочу! — поворачиваюсь к нему. — Перед смертью Кенни попросил меня пообещать две вещи: не плакать на похоронах (я плакал) и привести тебя на них (я не смог). Я уже нарушил два обещания — не заставляй нарушать третье!       Кайл выглядит озадаченным.       — Ты обещал привести меня на его похороны?       — Да!       — …Ты не нарушил своего обещания, Стэн. Ты заставил меня прийти. Просто я не пришёл вовремя.       — Это не меняет сути. Я всё равно подвёл его.       — Ну, ты не прав, — Кайл качает головой. — Извини, но нет.       Пора бы не злиться ещё сильнее, но я не могу удержаться:       — А помнишь, когда ты говорил, что хочешь сделать это ради Кенни? Ты сказал, что сделаешь это для него! Ты обещал ему, когда подписывал соглашение! Я даже спросил тебя тогда, на похоронах, когда ты остался ночевать — ты сказал, что хочешь, ради него!       — Я знаю! — его голос срывается. — Я знаю, что сказал, и знаю, что делаю! Думаешь, мне легко оставить всё как есть? Оставить нас такими? Но это факт, — он делает резкий жест между нами, — вот как мы существуем. И я ненавижу себя за это. Ненавижу эти ссоры. И больше всего ненавижу… когда меня игнорируют и смотрят свысока. Я ухожу, и ты не сможешь меня переубедить. Мне правда жаль.       Он шепчет последние слова, встаёт, надевает куртку и ботинки.       Я теряю контроль. Чёрт, как я могу это потерять? Решаюсь на последнюю попытку.       — Кайл, ладно. Тебе не нравится жить со мной, мне не нравится жить с тобой… но ты… ты несчастен?       Его глаза слегка стекленеют. Он не хочет встречаться взглядом, но в конце концов смотрит на меня, и я разочарованно вздыхаю.       — Да. Несчастен.       С этими словами он выходит, дверь закрывается за ним.       Я неподвижно смотрю на место, где он только что сидел. Он несчастен? Я делаю его несчастным?       Да, я знаю, что злю и расстраиваю его, но… я не думал, что это так глубоко его затрагивает. Провожу рукой по волосам, выдёргиваю несколько прядей — боль даже не регистрируется.       Когда, чёрт возьми, всё так резко рухнуло? Мы же только что спорили из-за того, что он не ест мою еду! Когда это превратилось в желание разорвать соглашение?       Раздражённо поднимаюсь с дивана. Взгляд падает на то, что мне никогда не нравилось. Кайлу тоже никогда не нравилось. Но вот оно — всё ещё здесь, занимает место. Какой-то дурацкий компромисс.       Подхожу к вазе, наблюдаю, как она поблёскивает под светом.       — Ты лицемерный ублюдок, — тихо говорю и опрокидываю её, отскакивая в сторону как раз вовремя.       Осколки разлетаются по полу. Закатываю глаза на собственную глупость. Мы же не купили эту вазу — мы её арендовали.       Стук в дверь отвлекает меня. Осторожно пробираюсь к глазку. Мистер Занадачи. Открываю.       — Здравствуйте, мистер Занадачи.       — Добрый вечер, Стэн. Голос у вас… всё в порядке?       — Не совсем, — киваю на разбитую вазу. — Разбил её. Хотите поужинать? Ещё осталось.       — Нет, спасибо… Вы в порядке? Не порезались?       — В порядке, — пожимаю плечами, удивляясь, почему он всё ещё стоит на пороге.       — Не хотел отрывать вас с Кайлом от ужина.       — Не отрываете, — прерываю я. — Кайла нигде нет. Он ушёл.       Занадачи не выглядит удивлённым.       — Опять поссорились?       Приглашаю жестом войти, но он остаётся за дверью.       — Да. Из-за обычной ерунды.       — Но на этот раз ваш голос звучит иначе.       — Кайл хочет разорвать соглашение, — не могу скрыть уныния.       — Правда? — в его голосе крайний ужас. Я киваю. Он оборачивается, и только тогда я замечаю Кайла, стоящего в стороне. Не видел его.       — Вы не упомянули об этом, — говорит он Кайлу, затем поворачивается ко мне. — Мы столкнулись, когда он уходил, а я поднимался. Удобно, да?       Безразлично пожимаю плечами. Занадачи наконец заходит, за ним — Кайл, который игнорирует меня. Закрываю дверь, переступаю через осколки, опускаюсь в кресло. Занадачи и Кайл стоят, смотрят на беспорядок.       — Ты что, идиот? — бормочет Кайл, глядя на чёрные осколки. — Мы же её не покупали.       — Понял, когда уже разбил.       — После того как… — начинает он, затем резко поворачивается. — Ты нарочно её разбил?!       — Мальчики, — предостерегающе говорит Занадачи, как родитель, вмешиваясь. — Прежде чем продолжить, давайте разберём этот бардак. Не хочу, чтобы кто-то порезался.       В молчании собираем большие осколки, затем пылесосим мелкие. Выбрасываем всё в мусор. Занадачи приносит обеденный стул в гостиную, садится. Кайл — в кресло. Я растягиваюсь на диване. Нас разделяет кофейный столик. Я делаю всё, чтобы не смотреть на него, но это сложно.       — Итак, — начинает адвокат. — Кайл, вы действительно хотите разорвать соглашение?       Кайл кивает.       — Почему?       — Это… не работает, мистер Занадачи. Мы постоянно ссоримся. И я просто несчастен. У меня здесь нет ни друзей, ни семьи. Всё это оборачивается против меня… Становится одиноко, понимаете?       Занадачи кивает, затем переводит взгляд на меня.       — А вы, Стэн? Тоже хотите расторгнуть соглашение?       — Нет.       — Почему? Вы ведь тоже несчастливы, я вижу.       — Я делаю то, о чём просил Кенни. Хочу получить его вещи. И хотя я недоволен тем, как всё идёт, — поворачиваюсь к Кайлу, который смотрит на меня, — я не совсем несчастлив. А Кайл… я не знал, что ты настолько.       Он потирает плечо, будто чешет несуществующий зуд. Я продолжаю смотреть на него, но краем глаза замечаю, как мистер Занадачи переводит взгляд с одного на другого, затем обратно. Замолкает, кажется, приняв какое-то внутреннее решение.       — Хм, — наконец произносит он, поднимаясь. — Кенни этого не ожидал… а я ожидал. И поскольку у меня есть его разрешение распоряжаться тем, что он, возможно, упустил… я начну оформлять документы для расторжения соглашения и передачи активов в другое место. Это займёт около недели. Потом вы оба будете свободны.       — Но это вещи Кенни! — протестую я. Как можно так легко всё разорвать?       — Мне жаль, Стэн. В соглашении нет неясностей. Если не пройдёт четыре с половиной месяца, никто из вас ничего не получит — ни вещей, ни денег. Мне правда жаль. Мне пора домой, — он бросает взгляд на место, где стояла ваза, и вздыхает. — Хорошего вечера, мальчики. Постарайтесь быть вежливыми эту последнюю неделю.       — Спокойной ночи, мистер Занадачи, — бормочем мы хором.       Дверь закрывается. Тишина.       Мы сидим напротив друг друга, не двигаясь. Мне следовало бы злиться на него, на то, что он вынуждает меня делать… но не могу. Потому что на самом деле… мы здесь в основном по моей вине.       Не люблю признаваться даже себе, но… Кайл старался. Очень старался. Он был рядом, когда я нуждался, а я только отталкивал его. Говорил, что он мне не нужен. А потом уходил к друзьям или к Бебе, оставляя его одного. Я даже не пытался сделать так, чтобы он чувствовал себя здесь желанным. Кроме Шефа, он ни с кем из старых друзей не сблизился. Я говорил с Крейгом, Токеном — они не видели Кайла с Нового года. Он встаёт, идёт на работу, возвращается. Больше ничего. Я единственный, кого он действительно знает здесь, а я игнорировал его и относился как к дерьму.       Конечно, он несчастлив. И теперь он уходит. Из-за меня.       И самое странное… я не хочу, чтобы он уходил. Дело не в Кенни и не в соглашении. Теперь, когда он снова вошёл в мою жизнь, я не представляю её без него. Даже если мы только и делаем, что ссоримся. Эти регулярные битвы стали частью моей жизни, и я не хочу это менять.       Кайл внезапно встаёт, сухо бросает «спокойной ночи» и уходит в свою комнату, не дав мне ничего сказать.       Это неправильно. Это не то, чего я хочу. И я знаю, что веду себя эгоистично — как он и сказал. Но я не позволю Кайлу бросить меня во второй раз.       Я понимаю, что всё это время хотел только наказать его за прошлое. А теперь, когда дело дошло до этого, я не знаю, что делать.       Я просто знаю — не хочу, чтобы он уходил. Он может делать что угодно. Только не это.