Короткие рассказы с трагическим концом

      «Смерть — это последний сон? Нет, это окончательное и непробудное пробуждение», — сэр Уолтер Скотт Кайл       Я смотрю в левое окно, пока еду по заснеженной дороге. Мне кажется, будто за эти годы снег здесь так и не растаял. Я стал старше на десять лет и наконец возвращаюсь в свой родной город — Южный Парк, штат Колорадо. С тех пор как мои родители перебрались в Сан-Франциско, они больше ни разу не оглядывались назад.       Вдали я замечаю пару детей на санках. Воспоминания накатывают сами собой — и вот я снова вижу маленького себя и Стэна, мчащихся с холма, визжащих от смеха и холода. Мы были неразлучны с детского сада, но после моего переезда связь постепенно угасла. Сначала письма, звонки, редкие переписки по e-mail. Стэн даже приезжал к нам на неделю в Калифорнию.       Но годы сделали своё. Отец получил повышение, мы переехали в другой район Сан-Франциско, и дружба, которая казалась нерушимой, медленно рассыпалась.       Теперь я возвращаюсь, но не ради воспоминаний и не ради встреч с друзьями. Я вернулся на похороны. Кенни, наконец, проиграл свою мучительную битву с Богом и не вернулся после последней смерти.       Я не ждал этих похорон… и не по очевидным причинам.       Представьте моё удивление: я печатаю эссе в своей комнате в общежитии Стэнфорда, и вдруг звонок от человека из прошлого — знакомый голос, но звучавший намного злее, чем я помнил. Я даже не спросил, как Стэн достал мой номер. Я даже не стал спрашивать, как Стэн достал мой номер. Просто согласился приехать, завершил несколько дел, и на следующий день отправился в Южный Парк.       Подъезжая к городу, я бессознательно глажу свои прямые, потемневшие рыжие локоны, играю с одной из серёжек и поправляю тёмные очки. Загар, приобретённый в Калифорнии, выделяется на фоне белого снега, но мне всё равно. Сказать, что я изменился — значит, ничего не сказать. Калифорнийский стиль выпрямил волосы, затемнил их и оставил постоянный загар, которого рыжеволосые вроде меня, как я думал, просто не могут иметь.       Я глубоко вздыхаю, когда вижу знак «Южный Парк». Я здесь… но не совсем дома. Калифорния теперь мой дом. Цифровые часы на радио показывают, что до церемонии ещё час. Зная этот город, все, наверное, собрались в чьём-то доме, обсуждая, как жалко, что Кенни умер.       Я решаю пока не искать знакомые дома. Пока не хочу разговаривать с соседями и старыми друзьями. Вместо этого я ищу место, где можно перекусить.       Город почти не изменился. Крупные сети так и не завоевали этот уголок — остались только местные заведения. Я останавливаюсь перед рестораном, которого раньше не видел, — «Вишнёвый поцелуй». Название звучит фруктово, но выглядит уютно, поэтому я паркуюсь и выхожу.       Горный воздух бодрит, я оглядываюсь — пока никого знакомого не вижу. Внутри ресторан уютный: супы, салаты, сэндвичи — именно то, что моё калифорнийское тело оценит. Не слишком много людей, никто не одет в чёрное — хороший знак.       Подойдя к стойке и просматривая меню, я замечаю, что на меня смотрят все посетители ресторана. Я вздыхаю, слегка раздражённый. Неужели все должны так открыто пялиться? Тут я быстро вспоминаю кое-что: в ресторане города, где привычная одежда — футболка и джинсы, я выгляжу как белая ворона в своей яркой модной одежде.       Когда я смотрю на людей через свои очки, слышу глубокий голос:       — Что вам принести?       — Да, я возьму… — я останавливаюсь, поворачиваясь к человеку, принимающему мой заказ. — Шеф? — бормочу я, глядя на немного постаревшего, но всё ещё полного мужчину, которого знал раньше.       — Вы меня хотите? — поднимает брови он. — Извините, вы можете заказать только то, что есть в меню.       Он меня не узнаёт. Хотя я и ожидал, что большинство людей не вспомнит меня, я надеялся, что те, кто хорошо знал меня в детстве, узнают. Похоже, ошибся.       — Нет, извините. Я возьму индейку с ветчиной, салат «Цезарь» и большую воду, — отвечаю я.       Он пробивает заказ, и я протягиваю ему карту.       — Дебетовая или кредитка? — спрашивает он автоматически. Я называю предпочтительный способ оплаты.       Наблюдаю, как он бросает взгляд на карту, а потом с любопытством смотрит на меня.       — Калифорния? — спрашивает он, пропуская карту через терминал. — Что такой парень, как ты, делает в этом маленьком городке?       — Дела, — бормочу я, не объясняя, кто я на самом деле. Я думал, что он хотя бы заметит имя на карте, но, кажется, его внимание привлекло яркое изображение Золотых Ворот.       — Дела здесь? — он выглядит неуверенно, протягивая мне бумажку для подписи. Я пишу неразборчивую подпись и возвращаю её. Он отдаёт копию чека и продолжает смотреть на меня с любопытством.       Я ничего не отвечаю.       — Знаешь, парень, ты мне как-то знаком, — говорит Шеф, наклонив голову и нахмурившись. — Мы где-то встречались?       Я снимаю солнцезащитные очки и кладу их на голову. Его глаза расширяются.       — Кайл… Кайл Брофловски?       Я смущённо улыбаюсь и киваю. Он хмыкает и обходит стойку, чтобы крепко обнять меня. Потом отходит и оценивающе смотрит:       — Кайл, ты выглядишь совсем иначе. И говоришь по-другому.       — Ну да… — отвечаю я, немного смущаясь.       — Как ты там? Всё ещё в Сан-Франциско?       — Родители там, а я учусь в Стэнфорде.       — В Стэнфорде?! — он удивлённо поднимает брови. — Молодец, Кайл! Хотя я и не удивлён… ты всегда был умнее других.       Я молчу о старых друзьях и перевожу разговор на него:       — А ты теперь работаешь здесь?       — Не просто работаю, а владею, — говорит он гордо. Я улыбаюсь — приятно видеть, что хотя бы кто-то здесь достиг чего-то.       — Ага… надо быть догадаться, кто такое название «Вишнёвый поцелуй» ещё мог придумать? — смеюсь я. Он чуть-чуть улыбается, но быстро становится серьёзным.       — Что не так?       Он хмурится:       — О, Кайл… Слышал ли ты… Кенни умер. На этот раз навсегда. Сегодня похороны.       Моя улыбка сразу исчезает.       — Я знаю. Поэтому я и вернулся. Стэн позвонил.       Он удивлён:       — Ты и Стэн ещё дружите?       Нет, мы не друзья, но я просто качаю головой.       — Я так и думал. Я как раз собираюсь закрыть магазин, чтобы пойти в церковь. Почему бы мне не выгнать всех, приготовить тебе еду, и мы могли бы пойти вместе?       Мне хочется сказать «да», но качаю головой. Слишком много мыслей, чтобы общаться.       — Думаю, я лучше поеду один, — говорю я.       Он медленно кивает, долго изучая меня.       — Ладно, — говорит он. — Садись где хочешь, я принесу твой обед.       — Спасибо, — улыбаюсь я и сажусь в дальнем углу, подальше от всех. Никогда не думал, что почувствую себя чужим в Южном Парке… но это так, и все это видят.       Наконец Шеф подходит ко мне, вручает мой обед и, вместо того чтобы вернуться к работе, садится напротив. Мне нравится его дружелюбие. Сделав пару неуверенных укусов сэндвича, я решаюсь заговорить:       — Ну… как у всех дела?       Шеф на мгновение задумался.       — Когда ты говоришь «все», ты имеешь в виду всех или Стэна?       Я отвёл взгляд в окно, а потом снова посмотрел на него.       — Стэна.       — Со Стэном всё в порядке. Он учится в колледже Южного Парка и живёт в центре города.       Я не отводил от него взгляда.       — И это всё? — спросил я после долгой паузы.       — Думаю, тебе стоит самому спросить Стэна, как его дела. Вы же были не разлей вода, когда были маленькими.       — Но это было почти одиннадцать лет назад.       — Прости, Кайл, но я не могу рассказать тебе эту новость.       — Новость? Какую новость?       — Ах, чёрт, секрет раскрыт. Кайл, Стэн женится.       — Женится? Он не может жениться, ему всего 19!       Шеф только пожал плечами.       — На ком? На Венди? — не унимался я.       — На Венди? О, нет, — шеф-повар покачал головой. — Ты слишком долго был в отъезде, Кайл. Венди с родителями переехала из Саут-Парка пять лет назад. Говорят, они просто устали от всей этой глупости. Короче, Бебе была очень расстроена, они же были лучшими подругами. Стэн был рядом, чтобы утешить её, и не успели мы опомниться, как они объявили о помолвке.       — Боже мой… — прошептал я, уставившись в свой салат.       — Кстати, нам обоим лучше поскорее собираться в церковь.       — Д-да… А можно я переоденусь в твоей ванной? Я не одет для похорон, — я показал на свою яркую одежду.       — Конечно, иди. Ванная в конце узкого коридора слева.       Выбросив мусор, я направился к машине, чтобы достать из багажника чёрный костюм.       — О, и Кайл?       Я обернулся.       — Да?       — Рад снова тебя здесь видеть.       Несмотря ни на что, я улыбнулся.       — Спасибо, Шеф.       Припарковавшись на стоянке, я выключил зажигание и уставился перед собой. Не помню, чтобы большое белое здание церкви в мои детские годы выглядело так зловеще. Наконец я вышел из машины, но замер перед двойными дверями, пытаясь заставить себя сделать этот первый шаг. Я осторожно шагнул правой ногой, но тут же твёрдо поставил её на место. Чёрт.       Я и не смотрел на часы, но знал — я опоздал. Сильно опоздал. На похороны. Опоздать на похороны — непростительно, а я опоздал. Теперь оставалось только войти и надеяться, что никто не заметит, как я крадусь на задние ряды.       Конечно, все заметят.       В похоронной тишине, пока священник говорит, слышен каждый шорох. И в этой звенящей тишине скрип открывающейся двери разнесётся, как выстрел. Люди обернутся. Они увидят меня — опоздавшего. Кто-то тут же отвернётся, бормоча проклятия в мой адрес. Но несколько пар глаз задержатся на мне — те, кто меня узнает.       Я ловлю себя на мысли: а Стэн заметил моё отсутствие? И тут же костерю себя за эту мысль. Ему сейчас не до меня — он слушает проповедь, как и положено. Рядом с ним, наверное, Бебе. Интересно, Венди приехала на похороны? Она не особо любила Кенни, но, возможно, чувствовала долг вернуться. Увидит ли она Стэна с Бебе и удивится ли? Хотя, возможно, она уже в курсе всего — может, они с Бебе поддерживали связь, в отличие от нас со Стэном. Может, она даже знает о свадьбе и будет подружкой невесты…       «Сосредоточься на похоронах, Кайл», — строго говорю я себе. «Ты на похоронах».       Странно, но хотя я не видел этого парня много лет, я прекрасно помню Кенни. От многих друзей из начальной школы остались лишь смутные воспоминания, но не от него. Все воспоминания о нём, как и о Стэне, кристально чётки. Его вечно пошлые шутки — не забыть. И, конечно, ту оранжевую парку, что не сходила с него. Но больше всего гложет то, что я не могу вспомнить его лицо. Какого цвета у него были волосы? Тёмные или светлые? Не помню. А глаза? Голубые? Или, может, зелёные? Я отчаянно пытаюсь вспомнить до того, как увижу его бледное лицо в гробу. Я ведь даже не знаю, как он выглядит сейчас. Есть риск, что я окажусь перед гробом незнакомца.       Мысль о том, чтобы прощаться с телом, которое я не узнаю… Именно поэтому я опоздал. Я слишком много думал по дороге, и вдруг всё вокруг показалось до абсурдности смешным. Мне пришлось остановить машину, чтобы просто посмеяться.       Смеяться над нелепостью своего возвращения. «Что я здесь делаю? — твердил я себе. — Мне тут не место, я уже никого не знаю». Я спрашивал себя: другой человек на моём месте поступил бы так? Приехал бы на похороны друга, с которым не виделся десять лет? Или я просто сошёл с ума, и школьный стресс дал о себе знать? Может, это было подсознательное желание сбежать, взять отпуск. Но какое же извращённое подсознание считает похороны отпуском?       Слишком много мыслей. И вот я снова думаю. Ладно, к чёрту. Я игнорирую тяжесть на душе и подхожу к дверям — и отскакиваю назад, когда они распахиваются, выпуская наружу толпу. Я отпрыгиваю в сторону, уворачиваясь от людского потока. Я вижу море чёрного цвета, слёзы на лицах, слышу обрывки фраз о проповеди и о Кенни.       И до меня доходит одна простая вещь: я пропустил всю церемонию. Твою мать.