Короткие рассказы с трагическим концом

      Стэн       Блин, блин, БЛИН!       До Рождества осталось три дня. Завтра уже сочельник, а я до сих пор не придумал, что подарить Кайлу. Бебе в последнее время не заговаривала о его подарке — наверное, уже выбрала что-то. Спросить я не могу: сразу поймёт, что я до сих пор с пустыми руками, и начнётся нытьё.       Отчасти я тянул время, потому что не хотел признавать, как мало знаю о Кайле. Я и не пытался узнать его лучше. Мы теперь редко видимся, а когда сталкиваемся — общаемся из вежливости, словно клиенты, вынужденные терпеть друг друга. Неловко, чертовски неловко, но всё же лучше, чем сближаться.       Другая часть отговорок — занятость. Ресторан захлестнул шквал праздничных заказов, то же самое творится и в «Вишнёвом поцелуе». Мы с Кайлом почти не пересекаемся: он на работе, я на работе, а вечера я провожу у Бебе.       Я не объявлял ему официально, что больше не буду ужинать дома, но он не дурак. Догадался. Я перестал оставлять записки, и он не спрашивал. По-прежнему готовлю ему обеды, оставляю инструкции по разогреву. Наши отношения могли быть и хуже — могли вообще не разговаривать. Но даже мне эта ледяная вежливость неприятна. Хотя… она всё же удобнее. Мы выполним условия соглашения, даже если это убьёт меня. А чтобы сохранить видимость мира, мне достаточно подарить ему на Рождество какую-нибудь безделушку.       — Может, постер?       — М-м? — я поднимаю взгляд на парня, обратившегося ко мне. Я стою в очередном магазине, в отчаянии высматривая что-то, что могло бы понравиться Кайлу. От идеи с книгой я отказался, как только увидел эти бесконечные стеллажи классики.       — Постер? Его любимой группы? Всё просто, — продолжает продавец. Я хмурюсь и качаю головой.       — Понятия не имею, какие группы ему нравятся… И нравятся ли вообще. Да и к постерам он равнодушен, — добавляю я, вспоминая комнату Кайла.       Несмотря на то, что мы пробудем в этой квартире недолго, Кайл обжил её основательно. Его комната опрятна, но в ней чувствуется его характер. Повсюду фотографии, и всё пространство дышит им. Это странно, но наши комнаты не спутаешь, хоть моя и выглядит почти так же. Судя по всему, он не из тех, кто развешивает по стенам гигантские плакаты с группами.       — Тогда, может, диск?       Я смотрю на продавца с раздражением:       — Парень, я же только что сказал — не знаю, какую музыку он слушает.       — Тогда какого чёрта ты в музыкальном магазине? — огрызается он.       Покачав головой, я выхожу на улицу. И правда, зачем я зашёл в музыкальный? Видимо, отчаяние берёт верх — на поиски остался всего один день.       Мысль подарить открытку мелькает и тут же гаснет. Бебе прибьёт меня, если ограничусь этим. Бродя по улицам, я останавливаюсь у местного магазина товаров для активного отдыха, засовываю руки в карманы и разглядываю витрину, разукрашенную безвкусными зимними рисунками. Решаю зайти.       Почему бы и нет? Давно не виделись. Могу хотя бы поздравить с праздниками.       Звонок колокольчика возвещает о моём приходе. Он оборачивается от стойки, где складывает рыболовные сети.       — Стэни!       Улыбка мгновенно сползает с моего лица.       — Не называй меня так, придурок, — рычу я на Крейга. Он смеётся, бросает работу и подходит. Мы нехотя обнимаемся, и я тут же отстраняюсь.       — А мне говорили, ты в депрессии. По-моему, ты в полном порядке, — он криво ухмыляется.       — Кто говорил? — спрашиваю я, мысленно перебирая кандидатуры.       — Все, — кратко отвечает он. — Итак, — скрещивает он руки на груди, — закончил избегать всех? Закончил дуться?       — Я никого не избегаю и не дулся, — бормочу я тише.       Крейг вздыхает, озирается — не видит ли начальница, что он бездельничает.       — Чувак, мог бы и позвонить.       А что, ты научился воскрешать мёртвых?       — Знаешь, он был и нашим другом тоже, — бросает Крейг с упрёком.       — Знаю, — тихо говорю я, опуская глаза. — Просто я… Не хочу об этом.       — Не удивлён.       Чувствую, что Крейг волнуется, но делаю вид, что не замечаю.       — Слышал, Кайл в городе, — меняет он тему. Я одобрительно киваю. — Ну и? — настаивает он после паузы.       — Ну и что? — безразлично переспрашиваю я.       — Когда перестанешь прятать его от всех? Мы бы тоже не прочь повидаться.       Я фыркаю:       — Кайл работает в «Вишнёвом поцелуе». Можешь зайти в любое время, я его не держу. Мы почти не разговариваем.       — Вы что? — удивлённо спрашивает Крейг, затаскивая меня за стеллаж, пока его взгляд следит за начальницей.       Я смотрю на Крейга свысока, не веря ушам.       — А зачем нам разговаривать?       — Ну, потому что вас, блин, чуть ли не поженили, вот почему!       — Да, пока он не взял и не свалил.       Крейг усмехается:       — До сих пор злишься? Чувак, Стэн, ему было девять. Дети творят глупости с друзьями, взрослые творят глупости с друзьями.       — Может, с друзьями. Но мы были супер-лучшими друзьями. И может, для тебя это нихрена не значит, потому что у тебя таких не было.       Крейг брезгливо поджимает губы:       — Ты пришёл сюда специально, чтобы вывести меня из себя?       — Мне нужен подарок для Кайла.       — Но он тебе даже не нравится.       — Он проводит Рождество с моей семьёй и семьёй Бебе. Мы соседи. Я не могу не подарить ему ничего.       Злость на лице Крейга сменяется пониманием.       — Бебе устроит сцену, если ты ничего не подаришь?       Я киваю. Он пожимает плечами:       — Ну, ты сам по себе. Я его ещё не видел, а он тут уже почти месяц. Если он не изменился с детства, то идей нет. Но если тот же, то посоветовал бы кроссовки Denver Nuggets — сейчас их все носят. Он же всё ещё фанатеет от баскетбола?       Я пожимаю плечами. Откуда мне знать?       — Но даже если да, я не куплю ему кроссовки за двести баксов. И потом… этот Кайл… Вряд ли он оценит Denver Nuggets. Он одиннадцать лет прожил в Калифорнии, чувак. Он весь пропитан этим местом.       — И что это значит?       Я хмурюсь:       — Он с ног до головы в дизайнерских вещах. Ездит на белом гибриде.       — О… Ну, тогда удачи, Стэни. А мне пора — босс уже косо смотрит. Но заходи скорее, ладно? Можешь даже с Кайлом заскочить. И Бебе приводи.       Я рычу на него, а он отступает, подняв руки в защитном жесте.       — Просто заходи. Мы вроде как по тебе соскучились, ясно? Хватит торчать в квартире и на работе — выходи, развейся немного, ладно?       — Ладно.       Он бросает мне кривую ухмылку и возвращается к рыболовным сетям, где его уже поджимает начальница — от нетерпения она притоптывает ногой, а её взгляд испепеляет Крейга, пока тот робко приближается.       Я остаюсь в стороне, безучастно скользя взглядом по полкам. Уже собираюсь уйти и махнуть в книжный — схватить первую попавшуюся книгу и покончить с этим, — как вдруг что-то заставляет меня замереть. Я поворачиваю голову, вглядываюсь вдаль.       Да. Это именно то. Идеальный подарок для Кайла.       Кайл       — Спасибо, девочки, — говорю я, тронутый их вниманием. Беру небольшой подарок из рук Лексус. — Но Мерседес уже дарила мне шарф и перчатки, а я даже не вернул их.       — Я сказала, что они твои, милый. Мы всё равно хотели сделать тебе хороший подарок. Давай, открывай! — глаза Мерседес горят от нетерпения. Я нервно оглядываюсь на других посетителей, наблюдающих за нашей сценой.       Сегодня я уже получил неожиданно много подарков от постоянных клиентов. Даже те парни, что обычно заигрывают со мной, преподнесли небольшие сувениры.       Вскрываю коробочку и замираю, рассматривая подарок, прежде чем смущённо улыбнуться девушкам. Ставлю коробку на стол, демонстрируя браслет. Он изящный, даже немного женственный — браслет-шарм с четырьмя подвесками: буквами М, Л, П и К.       — Спасибо, — смеюсь я, разглядывая его. Мило, но определённо девичья штука.       — Надень его, милый! — Порша смотрит на меня с таким оживлением, что все остальные тоже уставляются на меня. Не хочу их обидеть — я тронут самим фактом подарка, ведь я всего лишь официант и мы не общаемся за пределами «Вишнёвого поцелуя». Но всё же…       — Тебе не нравится? — внезапно спрашивает Лексус. В её голосе слышна наигранная обида, но в глазах танцуют весёлые искорки.       Откладываю блокнот, беру браслет и начинаю надевать.       — Дай-ка я помогу, — мурлычет Мерседес, наклоняясь, чтобы застегнуть застёжку. — Ну разве не прелесть?       Вздыхаю, встряхиваю запястьем, наблюдая, как болтаются буквы. Определённо, более женственный аксессуар.       — Тебе так идёт, дорогой! — визжит Порша, хватая Лексус за руку и одобрительно кивая.       — Смотри! — все трое одновременно протягивают руки, и я совсем не удивлён, увидев на их запястьях одинаковые браслеты.       — Кем я прихожусь вам троим? — бормочу себе под нос, поднимая блокнот. — Ещё раз спасибо, девочки, — говорю я, всё ещё разглядывая браслет.       — Не за что! — хором отвечают они.       — Итак, — Мерседес притягивает меня обратно, не давая уйти. — Что ты подаришь своему симпатичному соседу?       — Стэну?       — А кто ещё из твоих знакомых такой милашка? — подключается Порша.       — Я… — я не планировал ничего дарить Стэну. Он вообще не упоминал о празднике, хотя до Рождества всего три дня. Это Бебе позвонила, сказала, что они с семьёй и Стэном поедут к Маршам и заедут за мной по пути. — Я ещё не решил, — запинаюсь я.       — Ещё не решил? — Лексус смотрит на меня в ужасе. — До Рождества три дня!       — Знаю, просто… хочу выбрать что-то особенное, — лгу я.       — Особенное? — Мерседес задумчиво повторяет. — Насколько особенное, милый?       Остальные девушки с любопытством смотрят на неё, не понимая, о чём речь, а я прищуриваюсь.       — Это совсем не в стиле Мерседес. Даже отдалённо.       — О чём вы? — Лексус и Порша переглядываются, их взгляды метаются между мной и Мерседес.       — Так, просто спрашиваю Рыжика, — улыбается мне Мерседес. Она внезапно встаёт, и остальные следуют её примеру. — Нам пора, девочки, мы уже достаточно отвлекли его от работы. Рады, что подарок тебе понравился.       Кивнув, я смотрю, как они собираются уходить.       — Просто купи ему то, что понравилось бы тебе самому, — внезапно советует Порша уже у выхода. — Я бы так и сделала, — добавляет она, задумчиво подпирая подбородок пальцем.       Девушки выходят, а я провожаю их взглядом, пока они переходят улицу. Мерседес оборачивается и смотрит на меня через окно. Даже отсюда видно, как она приподнимает бровь, и на её лице впервые появляется что-то похожее на задумчивость. Мне это не нравится.       Поворачиваюсь спиной к окну и переключаюсь на оставшихся посетителей. Принимая заказы, я не могу выбросить из головы этот задумчивый взгляд Мерседес. Откуда у неё такое понимающее выражение, если она ничего не знает?       — Ты в порядке, Кайл?       Выхожу из ступора и виновато улыбаюсь постоянному клиенту:       — Простите, всё в порядке. Что будете заказывать?

***

      — У неё был такой… понимающий взгляд, Шеф, — говорю я, когда мы начинаем закрывать ресторан пораньше — чтобы он и повара успели купить подарки.       — К чему ты ведёшь, Кайл?       — Она что-то обдумывала. Серьёзно обдумывала.       — Люди иногда думают.       — Да, но думают ли так девушки из «Изюминок»?       — Кайл, ты путаешь Мерседес с Поршей.       — А… точно.       — И почему ты так к этому привязался?       — Если бы ты видел этот взгляд, ты бы тоже забеспокоился. Как будто она знала что-то, чего не знаю я. И это совсем не в стиле Мерседес, кто бы она ни была.       — Хорошо, когда она так на тебя посмотрела?       — …после того, как я сказал, что не купил подарок Стэну.       — И всё? — Шеф недоверчиво поднимает бровь, начиная расставлять стулья на столах.       — Да, всё.       — Хм. Насколько я понимаю женщин, они остаются загадкой, но в этом половина их очарования. Что значит, ты не купил подарок Стэну?       Пожимаю плечами, переставляя приправы:       — В том-то и дело, что не купил. Был бы удивлён, если бы он подарил что-то мне.       — Но ты же говорил, что вы, парни, отлично ладите?       Я замираю с солонкой в руке. Чувствую, как Шеф медленно поворачивается ко мне.       — Кайл… — он тянет медленно.       — Нет, Шеф, — тихо отвечаю я.       — Кайл, — повторяет он, затем замолкает. — Вы с Стэном в хороших отношениях, да?       Когда я молчу, он бормочет:       — О, Господи… Кайл, если вы не ладите, зачем врать об этом?       — Не хочу, чтобы весь город знал, каким придурком я считаю Стэна, — прикрываю рот рукой. Я не хотел этого говорить… Хотя, часть меня хотела. Но я понимаю, почему он так себя ведёт, и это моя проблема, а не чья-то ещё. Не хочу втягивать других в наши разборки.       — Значит, он тебе не нравится, — медленно произносит Шеф, и в его голосе слышится нечто вроде благоговейного ужаса. — Вы двое терпеть не можете друг друга, да?       Издаю раздражённый вздох:       — У нас обоих на то причины. Дело не в том, что я не выношу Стэна — это он не выносит меня.       Шеф тщательно вытирает стол, делая медленные, методичные круги тряпкой, прежде чем снова заговорить:       — Ты всё равно подаришь ему подарок?       — Думаю, должен. Это моё первое Рождество здесь… Не хочу всё портить. К тому же, я уже планировал подарить что-то Бебе, её родителям и Стэну. Если всем, кроме него, это будет выглядеть… неловко.       — …есть идеи, что подарить?       — Нет, — выдыхаю я и смотрю на Шефа умоляюще. — У тебя есть мысли?       Он разводит руками и отступает:       — Прости, Кайл, я не так хорошо знаю Стэна.       Разочарованно опускаю голову. Вот что значит оставлять всё на последний момент. По дороге домой — сегодня я решил пройтись пешком — я вспомнил совет Порши: купить то, что понравилось бы мне самому. Возможно, это была бы хорошая идея для друга из Калифорнии, но для Стэна? Глупость. Из того немногого, что я успел заметить, у Стэна есть всё, что он хочет, и у нас не так много общего.       Единственное, что его действительно интересует, — это кулинария, а в этой области у него, кажется, есть всё необходимое. Он ходит на работу, на учёбу и готовит. Наверное, раньше, когда был жив Кенни, он делал и что-то ещё, но того единственного, у кого я мог бы спросить, больше нет. Может, позвонить Бебе…       Нет. Я справлюсь сам. Ладно, Стэну, кажется, не нравится то, что я делаю, но ему не особо не нравится то, что есть у меня… Так что… что нравится мне? Мне нравится всё, что связано со стилем и эстетикой. То, чему научила меня Калифорния, кажется, имеет значение. Но… Не думаю, что Стэн такой парень. Уверен, он был бы одинаково рад простой белой футболке из Wal-Mart и такой же из Fendi. Сомневаюсь, что он заметит разницу. Сомневаюсь, что его это вообще волнует.       Может, стоит подарить ему что-то, чего у него нет, но что он мог бы захотеть. Я медленно улыбаюсь, роясь в кармане куртки в поисках телефона. Мне в голову пришла идея. Набираю номер своего старого RA Фрея.       — Кайл, — раздаётся его ровный, жизнерадостный голос. — Как дела в Колорадо?       — Здесь… холодно, — наконец выдавливаю я. — У меня тут работа.       — Мой мальчик стал трудягой! Я заинтригован. Чем занимаешься?       «Я работающий человек, и я заинтригован. Чем занимаюсь?»       — Работаю официантом в ресторане.       — Как стильно, — слышу я сарказм в его голосе.       Смеюсь:       — Извини, что не звонил раньше. Вообще-то, я хочу попросить об одолжении, Фрей.       — Я весь внимание.       — Три вещи. Сможешь достать платье «Богиня» шестого размера с туфлями… — замолкаю. Я не спрашивал у Бебе размер обуви. — Скажем, седьмого размера.       На той стороне провода — пауза.       — «Богиня»?       — Знаю, что прошу много, но…       — Конечно. Что-то ещё?       Я хмурюсь, чувствуя, как Фрей усмехается.       — И… рождественский подарок парню, с которым я живу.       — О?       — Да. Интересно, остались ли те новые DG?       — Остались ли dG? Кайл, на планете их, наверное, не осталось. Даже если бы я нашёл, как ты получишь их за два дня?       — Давай, Зи, — умоляюще говорю я, используя прозвище, к которому прибегаю только в отчаянии.       Он вздыхает:       — Ты знаешь, я достану. Но из любопытства — зачем такие подарки? Что не так с шарфами и перчатками?       — Это безвкусно.       — Это дешевле.       — Это безлично.       — Ты там меньше месяца.       — Ты у меня в долгу, — огрызаюсь я.       Фрей смеётся:       — Мой долг выплачен. Адрес, куда всё отправить?       Выпалив адрес, вешаю трубку. Крепко сжимаю телефон. Если кто и может помочь, так это Фрей. Мой наставник с первого курса в Стэнфорде. Как старший брат, которого у меня никогда не было. Всегда рядом, всегда готов помочь. И плюс — у него больше связей, чем должно быть у двадцатилетнего. Как-то раз я спросил его об этом, он только улыбнулся, и мне показалось, будто в его глазах мелькнула странная искорка.       Довольный, что с подарками для Стэна и Бебе решено, отправляюсь искать что-то универсальное для родителей. Надеюсь, они не ждут ничего особенного — я не смогу преподнести им такие же роскошные дары, как их детям.       Час спустя возвращаюсь домой с покупками. Ничего выдающегося, просто скромные подарки в знак благодарности за приглашение на праздники. Честно говоря, немного нервничаю от мысли снова увидеть Маршей. Они были мне как вторые родители — я либо всегда был у них, либо Стэн у меня. Интересно, что они скажут тому, кто отказался дружить с их сыном.       Глубоко вздыхаю, отгоняю эти мысли. Уверен, они примут меня так, будто я никуда и не уезжал. Они всегда были такими.       В квартире мой взгляд сразу же натыкается на очередную записку от Стэна:       У Бебе. В духовке запеканка. Будет готова в 9. Выключи, иначе будут проблемы. Звони, если что.       Стэн       Смотрю на часы: 8:53. Хорошо. Хотя он оставил мне еду, я всё равно раздражён. Раздражён, потому что он знал, что я буду дома — ведь мне некуда идти, кроме работы. Приседаю перед плитой, заглядываю внутрь. Вижу небольшую запеканку, приготовленную специально для меня. Не могу не задаться вопросом: а что в это время едят Стэн и Бебе?       Интересно, Стэн вообще готовит для неё? Или Бебе нравится самой готовить для своего жениха?       Не стал бы утверждать, что мы со Стэном теперь друзья. Даже не стал бы снова использовать это слово. Мы… Сложно подобрать определение. Мы живём вместе и больше не ссоримся. Но, возможно, только потому, что Стэна теперь редко видно — он всегда с Бебе. Так и должно быть. Он должен проводить время с невестой. Они бы поженились в следующем месяце, если бы не это соглашение.       Всё равно… здесь становится одиноко. И я бы… Нет, я бы надеялся, что он иногда приглашает меня поужинать с ними. Но он не приглашает, а я не решаюсь спросить.       Таймер звенит. Вскакиваю, выключаю духовку. Роюсь в поисках прихваток, достаю запеканку, ставлю остывать на плиту. Аромат мгновенно наполняет кухню. Вздыхаю, слегка улыбаюсь. Ещё одно блюдо, которое придётся ждать, пока остынет.       Решив, что оно достаточно остыло (примерно через минуту), ставлю его на стол, беру вилку и напиток. Нет смысла мыть лишнюю посуду. Быстро читаю молитву и приступаю к еде. В такие моменты, в полном одиночестве, я жалею, что мы не купили телевизор или хотя бы радио. Что угодно, лишь бы скрасить тишину.

***

      Стэн       — Милый, ты уверен, что в этой коробке все подарки? — Бебе спрашивает это в двадцатый раз за последние двадцать минут.       — Ради всего святого, да! — рычу я, когда она спускается по лестнице, чтобы отнести коробку в машину.       — Я просто не хочу ничего забыть! Не огрызайся! — сердито отвечает она, запирая дверь. — Чёрт, у меня чувство, что мы что-то упустили, — бормочет она себе под нос. Я делаю вид, что не слышу.       Она делает это каждый год. Каждый год мы опаздываем к родителям на праздники, и каждый раз ей кажется, что мы что-то забыли. Мы вместе уже восемь лет, и ещё ни разу ничего не забывали. Она слишком беспокоится.       — Бебе, мы живем не за сто миль! Если что-то забудем, я просто вернусь и заберу! — кричу я ей через плечо.       — Наверное… — она неохотно садится в машину.       — Ты сказала, твои родители купили всё из списка для завтрашнего ужина, да?       — Да, — Бебе пристёгивается и тревожно оглядывает заднее сиденье. Я вижу, как она мысленно перебирает всё, что мы взяли моим родителям.       — Бебе, всё в порядке, — спокойно говорю я, касаясь её руки. — Мы ничего не забыли.       — Не знаю… в этом году всё как-то по-другому.       — Ты просто нервничаешь, потому что это повторяется каждый год.       — Я не делаю этого каждый год, Стэн!       Поглаживаю её руку, выезжаю на дорогу к дому родителей. Мой отец и мистер Стивенс уже ждут на улице, будто мы действительно приехали из далека. Они завлекают Бебе в дом, затем возвращаются помочь с коробками подарков.       — Стэн, — тепло говорит отец, обнимая меня. Я неловко отвечаю на объятия.       — Эм, привет, пап. Ты уже начал пить? — спрашиваю я. Он хмурится, мистер Стивенс смеётся.       — Конечно, нет! Не могу я обнять собственного сына в канун Рождества?       Поднимаю бровь:       — Шелли не здесь, да? Ты не устроишь мне сюрприз?       — Нет, она в Денвере с парнем. Но… как ты, сынок?       А, вот оно что. Закатываю глаза, заношу коробку в дом.       — Всё в порядке. Мама! — отставляю коробку и тону в её объятиях.       — Стэн, как ты?       — Лучше, — лгу я. Знаю, как она беспокоилась после аварии с Кенни, не хочу расстраивать её ещё больше.       — Правда, детка? — тихо спрашивает она, пристально глядя на меня.       Избегаю её взгляда, киваю. Слышу её вздох, она снова обнимает меня, затем отстраняется, услышав возмущённый голос отца.       — А, так маме можно обнимать и спрашивать, как дела, а мне нет? У меня это выглядит подозрительно?       — Да! — хором отвечаем мы с мамой. Улыбаемся друг другу, я прохожу к миссис Стивенс, которая как раз обнимает Бебе.       Разложив подарки под ёлкой, собираемся в гостиной.       — Итак, Стэн, а где же он? — мама смотрит на закрытую дверь.       — Кто? — не понимаю я.       — Кайл.       Осознание накатывает волной. Глаза расширяются, с губ срывается тихое «О». Смотрю на Бебе — она бросает на меня взгляд «я же говорила». Наши родители видят это, но не понимают. Первым доходит до мистера Стивенса.       — Вы же… не забыли его, правда?       Я встаю, хватаю ключи и пальто и направляюсь к двери. — Скоро вернусь, — бросаю через плечо.       Ещё до того, как дверь закрывается, из гостиной доносится взрыв смеха. Слышу, как Бебе раздражённо выговаривает им: — Это совсем не смешно!       На самом деле, было бы смешно. Я бы сам посмеялся, если бы речь шла не о Кайле. Но это Кайл, и тут уже не до смеха.       Подъезжая к нашей квартире, вижу его сидящим на нижней ступеньке в окружении груды завёрнутых подарков и небольшой дорожной сумки. Он выглядит замёрзшим, несмотря на перчатки, шарф и куртку. Не хочу думать о том, сколько он здесь просидел… Смотрю на часы. 45 минут? Чёрт, 45 минут? Почему он не позвонил и не зашёл внутрь?       Тихо сигналю, когда понимаю, что он меня не замечает. Он поднимает взгляд, затем начинает собирать подарки. Один из них кажется довольно крупным…       Выхожу, открываю заднюю дверь, чтобы он мог сложить подарки. Он ничего мне не говорит, даже не смотрит в мою сторону. Когда мы садимся в машину, включаю обогрев и наблюдаю, как он постепенно оттаивает.       — Ты забыл обо мне, да? — наконец спрашивает он.       — …А почему не позвонил? — отвечаю вопросом на вопрос после тяжёлой паузы.       — Звонил. И тебе, и Бебе.       — Нет, не… — начинаю я, но, доставая телефон, вижу три пропущенных вызова. Телефон был отключён. Уверен, и у Бебе тоже — мы отключили их, чтобы ничего не отвлекало, пока собирали вещи. Большой помощи это, конечно, добавило.       Вздыхаю:       — Прости.       Краем глаза замечаю, как Кайл поворачивает голову в мою сторону. Быстро оборачиваюсь. В его глазах — вспышка гнева и обиды, но она тут же гаснет, когда он качает головой.       — Неважно. Сегодня канун Рождества, верно? Мы должны… попытаться вести себя нормально. В духе праздника, — говорит он с фальшивой бодростью.       — М-м, — бормочу в ответ. — Почему ты не сказал мне, когда была Ханука?       Он откидывается на спинку сиденья.       — Неделя была напряжённой для нас обоих. Что бы это изменило? Всё равно пришлось бы всё делать, просто в этом году немного иначе.       — А то, что все остальные знали о Хануке, кроме меня?       — Не моя вина, что остальные смотрят в календарь, а ты — нет.       Не сводя глаз с дороги, медленно поворачиваю голову в его сторону. Фальшивый энтузиазм уже исчез с его лица.       Да, думаю, это не его проблема, что я не посмотрел в календарь. Неделя была напряжённой, и учитывая обстоятельства, мне можно простить, что я не уследил за датами. Но почему-то меня всё равно бесит, что даже Бебе знала. Бебе, моя невеста, которая помнит только даты Рождества, наших дней рождений и дней рождения своих родителей, знала, когда был еврейский праздник. Она сказала, что даже позвонила Кайлу поздравить с Ханукой.       — Похоже, мама рада тебя видеть, — резко меняю тему.       — Мне всегда нравилась твоя мама, — тихо отвечает Кайл, глядя в окно.       — Всем она нравится, — через паузу продолжаю я. — …И они все думают…       — Что мы лучшие друзья, да? — сухо спрашивает Кайл, бросая на меня взгляд.       — Да.       — Я могу притворяться, если ты сможешь, — неуверенно заключает он.       Я не отвечаю, но киваю. Уверен, он заметил.       Остановившись у дома родителей, помогаю Кайлу донести подарки, пока он несёт остальные и свою сумку. Не успеваю дотянуться до ручки, как дверь распахивается, и на пороге оказываются мои мама, папа и мистер с миссис Стивенс.       — Кайл! — они наперебой говорят что-то взволнованно, и пока я пробираюсь сквозь них, они забрасывают Кайла вопросами, обнимают его, хлопают по плечу. Передав его подарки Бебе, я забираю оставшиеся из его рук, пока родители продолжают атаковать его вниманием.       — Они правда рады его видеть, — хихикает Бебе, пока мы стоим в стороне и наблюдаем за этим представлением. Мама и миссис Стивенс уже вовсю восхищаются его внешностью, а папа помогает снять куртку.       Пожимаю плечами и обнимаю Бебе сзади. Она прислоняется ко мне, пока мы смотрим на эту сцену.       — Что ты ему подарил? — тихо спрашивает она. Мы не обсуждали наши подарки для Кайла.       — Узнаешь, когда он откроет.       — Думаешь, ему понравится?       — Кто знает. А ты что ему подарила?       — Узнаешь, когда он откроет, — дразняще отвечает она, поворачивается и целует меня.       — Хватит вам, детки, — кричит миссис Стивенс. Мы с Бебе разъединяемся. — Пора для гоголя-моголя!       — Фу, — морщусь я.       — И горячего яблочного сидра, — добавляет она с улыбкой.       — Уже лучше, — улыбаюсь в ответ. — Пока вы будете наливать, я отнесу наши вещи наверх.       — Хорошо, милый, — рассеянно отвечает мама, уже направляясь на кухню и увлекая за собой Бебе.       Удовлетворённо вздыхаю, поднимаю свою сумку, вещи Бебе и Кайла. Прежде чем подняться по лестнице, бросаю взгляд на ёлку — сейчас вокруг никого нет, и ничто не загораживает обзор.       Та же ёлка, что и каждый год. Причудливые украшения вперемешку с безделушками, которые я мастерил в начальной школе. Одна из них, ближе к верхушке, привлекает моё внимание. Бросаю сумки и подхожу ближе. Маленькая рамка из красно-зелёного картона — сделали в седьмом классе, до сих пор не пойму, почему она такая кривая. Внутри — моя школьная фотография. Вернее, не совсем. На ней Кенни. Он впрыгнул в кадр в последнюю секунду. На моей фотографии я застыл с полуулыбкой, а часть лица Кенни корчит глупую рожицу. Лучшее моё школьное фото за все годы. Тихо смеюсь, протягиваю руку и касаюсь рамки. Кенни тогда получил два дня исправительных работ, а я несправедливо — один. Учителя решили, что мы всё подстроили, а Кенни не стал меня выгораживать, чтобы я составил ему компанию.       — Стэн? — вздрагиваю от тихого голоса Кайла и понимаю, что плачу.       Стираю слёзы, поднимаю сумки.       — Что? — направляюсь к лестнице.       Кайл забирает свою сумку из моих рук. Смотрит на меня, я отвечаю тяжёлым взглядом, бросая вызов. В конце концов он молча качает головой и следует за мной наверх. Включаю свет в коридоре, подхожу к своей старой комнате. Бросаю свою сумку и сумку Бебе внутрь, быстро закрываю дверь и открываю соседнюю. Бывшая комната Шелли.       — Ты будешь здесь, — говорю я Кайлу. — Родители теперь используют её как гостевую.       Кайл кивает, бросает сумку к изножью кровати, но не двигается дальше. Я молча стою и смотрю на него.       — Ты правда хочешь снова завести этот разговор, Кайл? — тихо спрашиваю я.       Он колеблется:       — …Тебя расстроило то украшение?       Усмехаюсь и поворачиваюсь к двери.       — Я думал, у нас молчаливое перемирие. Ты не пытаешься быть другом, и я оставляю тебя в покое.       — Я никогда не соглашался на это, — тихо рычит он в ответ.       — Да, согласился. Поэтому это и называется молчаливым перемирием, — я чувствую, как гнев подкатывает к горлу. — Ты не спрашиваешь о Кенни. Не лезешь в мои дела. А я перестаю относиться к тебе… — как к мишени для дартса — «…как к человеку, которого ненавижу».       Слова мистера Занадачи звонят у меня в голове. Но Кайл будто не слышит.       — …Тебя расстроило то украшение? — повторяет он через секунду, смотря на меня с непроницаемым выражением.       Стиснув зубы, я разворачиваюсь и ухожу. Захлопываю дверь своей старой комнаты, поворачиваю ключ. Слышу его шаги — но они проходят мимо и затихают внизу.       Кайл       — А Стэн? — Бебе встречает меня тревожным взглядом, когда я возвращаюсь на кухню.       Миссис Марш протягивает мне гоголь-моголь. Я беру кружку, но не могу отогнать мысль о том, что только что произошло.       Сначала я пошёл со всеми на кухню, но потом осенило — я не хочу, чтобы Стэн трогал мои вещи. Не из-за вещей. Про всё ещё злился, что он забыл обо мне.       Когда я вернулся в гостиную, он стоял перед ёлкой. Не просто смотрел — он касался одного украшения, старого школьного пропуска. Даже издалека я узнал фото — он и Кенни. Его плечи поникли. Не думая, я окликнул его.       Ошибка. Он набросился на меня, хотя я лишь назвал его имя.       Неужели это его так задело? За две недели молчания я почти забыл, что его что-то беспокоит кроме меня. Но сейчас…       — Он… не в себе, — наконец говорю я.       — Что случилось? — встревожились миссис Марш и Бебе.       — Бебе, может, проведаешь его? — предлагает миссис Марш.       — Я пытался… — вздыхаю я. — Он увидел то украшение. С ним и Кенни.       — Рэнди! — миссис Марш резко поворачивается к мужу. — Я же говорила не вешать ничего такого!       — Но это же забавная фотка, где Кенни…       — Убери. Сейчас же.       Мистер Марш отступает под её взглядом.       — Ладно, ладно…       Когда он уходит, гнев миссис Марш сменяется тревогой.       — Боже, почему в канун Рождества?..       Бебе уходит поговорить со Стэном. Возвращается через пять минут, бледная.       — Он говорит, что всё в порядке, и не хочет портить праздник. Просил продолжать без него.       На кухне повисает тяжёлое молчание. Все смотрят на лестницу.       — Что ж, — наконец говорит миссис Марш. — Он присоединится, когда будет готов. А пока… давайте соберёмся в гостиной.       Мы пьём напитки, мистер Марш включает рождественские песни. Все делают вид, что веселятся, но взгляды всё равно возвращаются к лестнице.       Чёрт с этим.       — Миссис Марш? — заглядываю на кухню. — Можно я отнесу Стэну яблочный сидр?       Она замирает с ложкой в руке, смотрит на меня оценивающе. Потом молча наливает сидр и протягивает кружку. В её взгляде что-то есть — не просто разрешение, а нечто большее.       Поднимаюсь по лестнице, стучу. Сначала тихо, потом громче.       — Бебе, — доносится из-за двери. — Я сказал, всё в порядке. Иди к остальным.       — Это не Бебе.       За дверью тишина. Потом щелчок замка. Он стоит на пороге, выглядит уставшим, но собранным.       — Яблочный сидр, — протягиваю кружку.       Он тянется, но я отдергиваю руку.       — Если хочешь — спускайся вниз.       — Я не хочу играть в игры, Кайл.       — Хватит вести себя как придурок, — обрываю я. — Сегодня канун Рождества. Спускайся, поужинай, сделай вид. Потом можешь снова запереться здесь. А завтра ты проснёшься и будешь рад, что твоя семья всё ещё с тобой. Понял?       Дверь захлопнулась у меня перед носом.       Я сдержал порыв закричать или начать молотить в дерево. Вместо этого глубоко вдохнул и медленно выдохнул, считая от десяти. Постоял с минуту, сгорбившись и глядя на неподвижную дверь. Готовый признать поражение, я уже сделал первый шаг к лестнице, как вдруг за спиной скрипнула дверь.       Стэн стоял на пороге, натянув толстовку, и смотрел на меня без выражения. Молча поднял кружку. Он прошел мимо, выхватив её у меня из рук, и направился вниз. С верхней площадки мне не было видно гостиной, но я слышал, как его встретили радостными возгласами. Его голос в ответ звучал нормально — он даже рассмеялся чьей-то шутке.       Я положил руку на деревянные перила, переступил с ноги на ногу. Уголки губ сами потянулись вверх. Сжал кулак и спустился вниз, услышав, как миссис Марш зовёт меня по имени.       Остаток вечера прошёл без происшествий. Стэн делал вид, что меня не существует, не удостаивая взглядом, но для остальных он был мил и обходителен. Все, кажется, делали вид, что верят в это представление — ради спокойного вечера.       К десяти мы начали расходиться по спальням. Стивенсы остались ночевать, хотя живут всего в паре кварталов. Наверное, так рождественское утро становится особеннее.       Готовясь ко сну в ванной, я старался не прислушиваться к приглушённым голосам Стэна и Бебе за дверью. Честно говоря, разобрать слова было трудно, но по тону — и не хотелось.       Устроившись под одеялом, я решил, что мой первый сочельник прошёл довольно хорошо. Игры, которые я обычно не люблю, оказались веселыми с этой компанией. Ужин был хорош, хотя и не сравнить с тем, что готовит Стэн. Беседа лилась легко. Никто не упрекнул меня за уход и не заводил разговор об этом — камень с души.       Интересно, каким будет Рождество. Санты, конечно, не будет, но я никогда не просыпался у рождественской ёлки, под которой лежат подарки. Лёгкая тревога закралась внутрь. А что, если подарки, которые я выбрал, покажутся слишком простыми? Что, если Стэн подарит Бебе что-то душевное, а она будет притворяться в восторге от платья «Богиня»? Что, если Марши или Стивенсы разочаруются? Я знаю, мои подарки скромны, но что, если они вложили душу в свои, а мои на их фоне померкнут?       Взгляд упал на электронные часы. Я ворочался без сна уже три часа.       — С Рождеством, — тихо прошептал я и спустил ноги с кровати.       Может, тёплое молоко поможет. Или, что лучше, я видел, как мистер Марш тайком припрятал пиво. Оно наверняка сработает. Да и он вряд ли станет поднимать шум из-за одной пропавшей бутылки — ему пришлось бы признаться миссис Марш, что он пьёт в сочельник.       Накинув толстовку, я тихо вышел из комнаты и стал спускаться по лестнице, замирая на скрипящей ступеньке.       В доме стояла кромешная тьма. Лишь тусклый свет звёзд и полумесяца едва проникал сквозь окна, слабо освещая путь.       Повернув за угол, я замер, заметив движение в темноте. И звук… тихий, прерывистый… Я затаил дыхание.       Стэн.       В полумраке я различал лишь его силуэт. Он лежал лицом в подушку дивана. Его плечи вздрагивали в такт прерывистым, задыхающимся всхлипам. Одной рукой он впивался в подлокотник, другой — сжимал себя за бок, будто пытаясь удержать что-то внутри. Тихий, сдавленный стон заставил меня похолодеть.       Меня здесь не должно быть. Надо уходить. Он явно пришёл сюда, чтобы остаться наедине со своим горем. Наверное, хотел спуститься в гостиную, но Стивенсы были там.       Но я не мог двинуться с места. Если я пойду наверх, он обязательно услышит. И что тогда?       Он снова застонал, и рыдания стали чуть громче. Может, он просто выплачется и заснёт? Как делал это раньше. Если подождать, пока он уснёт, я смогу уйти незаметно.       Я медленно опустился на нижнюю ступеньку, стараясь дышать как можно тише. Я не должен этого слышать. Я не хочу быть здесь, подслушивать его боль, но он не засыпал. Наоборот, рыдания становились лишь сильнее, отчаяннее. И это… пугало. Пугало до дрожи. Потому что он не мог остановиться. А сможет ли вообще?       И я чувствовал себя полным дерьмом, потому что всё, что я мог — это сидеть в темноте и беспомощно на него смотреть. Это глодало меня изнутри. Мне было больно не только за Стэна — мне было грустно от осознания, что у него был кто-то, способный оставить такую рану. У меня в Стэнфорде не было таких друзей. И мне было жаль, что я не могу горевать о Кенни так же, как он. Я понимал, что это должно невыносимо болеть, но не чувствовал той же глубины боли. И почти… завидовал. Хотел бы я знать, насколько мы могли бы сблизиться с Кенни, останься я тогда. Возможно, тогда мы со Стэном могли бы горевать вместе, а не сидеть здесь в этой неловкой беспомощности.       Он всё так же лежал, подтянув колени к груди, одной рукой впиваясь в живот, другой — в диван. Я обещал Кенни позаботиться о нём. Но что я могу сделать? Что сказать? Пока ничего не помогало. Он лишь отталкивал любую попытку помощи.       Я тихо вздохнул и начал медленно отступать. Может, лучше просто дать ему выплакаться. Мне нужно уйти.       Позабыв о своём решении дождаться, пока он уснёт, я рванул наверх — и неизбежно наступил на ту самую скрипучую доску.       В темноте Стэн дёрнулся и сел. Его глаза метались по комнате, выискивая источник шума. Я с тоской наблюдал, как его взгляд наконец упал на меня. В глазах, привыкших к темноте, я видел его отчётливо: заплаканное, опухшее лицо, покрасневшие веки. Боже, он выглядел разбитым. Он отвел взгляд и откинулся на спинку дивана.       — Чего ты хочешь, Кайл? — его голос дрожал, звуча приглушённо в темноте.       Он узнал меня? Или так же хорошо видит, как я его?       — Я… — я сжал кулаки, собираясь с духом. Когда-то я дал Кенни слово позаботиться о нём, и я обязан его сдержать. — Я спустился за снотворным, но увидел тебя… и услышал. Просто хотел убедиться, что ты в порядке.       Абсурдный вопрос. Любой бы понял, что он не в порядке. Но Стэн, как всегда, воспринял это спокойно — то есть обрушился на меня с раздражением.       Он фыркнул, устало протёр глаза и провёл рукой по взъерошенным волосам.       — Я, блядь, похож на того, кто в порядке? Мне не нужна твоя жалость, Кайл. Возвращайся в свою комнату.       — Я не жалею! — я вздрогнул от собственной резкости и понизил голос. — Я просто…       — Убедился, что со мной всё в порядке, понял. Можешь идти.       — Ладно, неблагодарный ублюдок! Я просто пытался помочь! — я резко развернулся к выходу.       — Никто тебя не просил! — его гневный крик заставил меня замереть на полпути к лестнице.       Потому что Стэн, конечно, был не прав. Кто-то просил. Тот самый, из-за кого он сейчас плакал.       Я глубоко вдохнул; нужно быть выше этого. Я повторял себе, что Стэн ведёт себя как последний придурок только потому, что скорбит о Кенни.       Повторив это как мантру, я обернулся и увидел, что он снова сгорбился на диване спиной ко мне. Теперь он плакал почти беззвучно — наверное, потому что знал, что я слышу, — но его плечи всё так же предательски вздрагивали.       — Стэн… — тихо начал я.       Он резко обернулся. Выражение лица не изменилось, но в нём появилась злоба.       — Ты что, не слышал? Убирайся! Оставь меня, чёрт возьми!       Игнорируя его, я осторожно сел на край дивана. Он смотрел на меня влажными, горящими глазами.       — Кайл, клянусь Богом, если ты не…       Я наклонился и крепко обнял его, вложив в объятия всю свою силу. Отчасти чтобы он не вырвался, отчасти потому что знал — ему это нужно. Первоначальный шок сменился попытками вырваться. Он бормотал проклятия, но я держал его. Не отпущу.       Прошла вечность, прежде чем он, кажется, устал. Плач, наверное, вымотал его силы. Он застыл, напряжённый, как мешок с картошкой, не отвечая на объятия. Его руки были прижаты к бокам, а в груди вырывались тяжёлые, сердитые вздохи. Я чувствовал жар его лица.       — Дыши нормально, Стэн, — пробормотал я, ощущая, как его дыхание сбивается.       При звуке моего голоса он напрягся ещё сильнее. Если так продолжится, он потеряет сознание — и я был бы почти рад этому, потому что мои руки уже немели. Я уже почти отпустил его, как вдруг его дыхание изменилось. Яростный гнев сменился надрывными всхлипами. Его гнев таял, уступая место чистой, неконтролируемой боли. Дыхание стало прерывистым, неровным. И я вздрогнул, почувствовав, как его руки медленно поднялись и обняли мои плечи.       Казалось, он всегда ждал, что я буду рядом.       Он прижался ко мне крепче и разрыдался, уткнувшись в изгиб моей шеи, прижимаясь так сильно, что я начал сомневаться — помнит ли он, кто я.       — Это моё первое Рождество без него, — выдохнул он.       Я прикусил губу и начал медленно гладить его по спине, пытаясь успокоить. Из моего горла сами собой вырывались утешающие звуки.       Не знаю, сколько времени мы провели так: он вцепился в меня, а я отчаянно держал его, пытаясь передать без слов: я не оставлю.       Наконец, он выдохся. Я осторожно отстранился, чтобы взглянуть на его лицо, и с ужасом понял — он уснул.       — Чёрт, — прошептал я.       Возможно, ему было удобно лежать на мне, но моё тело умоляло сменить позу. Я подумывал разбудить его, но не стал. Вряд ли он спал нормально с тех пор, как не стало Кенни. Он выглядел измотанным.       Корчась от онемения, я медленно переменил положение, выпрямившись, а Стэна устроив полулёжа. Оценив ситуацию, я понял, что смогу выбраться. Осторожно начал отрывать его руки от моих плеч.       Неудачная идея. Он пошевелился, и у меня мелькнула надежда, что он откатится на другой край дивана. Но его руки соскользнули с моих плеч, а сам он прижался к моей груди. Я ахнул, когда моя спина ударилась о подлокотник, а Стэн всей тяжестью навалился на меня. Он даже не пошевелился.       Что ж, моё желание сбылось, подумал я мрачно. Теперь я лежу. И… это не так уж плохо. Тепло его тела было куда уютнее одеяла. В Южном Парке вечная зима, и раз уж я не могу сдвинуть его, не разбудив, его тепло было сейчас самым лучшим в мире.       Моя рука снова принялась рассеянно гладить его спину, затем перебралась к волосам. Я молча наблюдал, как его чёрные пряди просачиваются сквозь мои загорелые пальцы. У него действительно красивые волосы — без лишних средств, в отличие от большинства моих знакомых. Кажется, самое сложное, что он использует — обычный шампунь.       Я вздохнул, опуская руку — веки тяжелели. Мне следовало попытаться встать, особенно учитывая, что мы в гостиной его родителей. Но мне было так удобно, а Стэну так спокойно со мной, что я легко уснул.

***

      Что-то разбудило меня спустя несколько часов. Стэна рядом не было. Я с удивлением обнаружил, что лежу на диване, укрытый тёплым одеялом. Сесть было больно — всё тело ныло. Взгляд упал на часы: 6:37.       Поднимаясь по лестнице, я замер у двери его комнаты с Бебе. Вспомнил его слёзы. Надеюсь, он не слишком зол, что я остался тогда.       Я приоткрыл дверь, даже не осознавая этого. Стэн спал на краю кровати, спиной к Бебе, которая обнимала его. Я стиснул зубы при этом зрелище и тихо закрыл дверь. Протёр глаза — они почему-то горели — и вернулся в свою комнату. У меня ещё было несколько часов до моего первого настоящего Рождества.       Стэн       — Как думаешь, что я тебе подарю на Рождество в этом году? — глупо спрашиваю я Кенни.       — Наверное, что-то идиотское, — он ухмыляется в ответ.       Я хмурюсь:       — Да, довольно идиотское. Но знаешь, что ещё идиотское?       — Что?       — Сегодня канун Рождества.       — Вообще-то… — он бросает взгляд на часы. — Уже Рождество.       — Ты прав. Рождество… и ты снова в участке.       — Знаю. Кто вызывает копов на Рождество?       — Кенни, — рычу я раздражённо. — Бебе сказала, что тебя надо было оставить тут.       Его улыбка меркнет, но он молчит.       — Я заложил твой рождественский подарок, чтобы внести за тебя залог.       — Нет, не закладывал, — на его губах снова играет весёлая ухмылка.       Я сдаюсь; просто не могу сердиться на этого придурка.       — Ладно, не закладывал.       — А подарок Бебе заложил?       — Нет, мудак. Теперь давай, вставай. Надо прокрасться в мой дом, чтобы Бебе не догадалась, что я за тобой ездил.       Кенни встаёт, на ходу кивая копу.       — А она не поймёт, когда проснётся и увидит меня у тебя?       — Скажем, тебя отпустили раньше срока.       Мы выходим на улицу, вдыхаем холодный ночной воздух и направляемся к моему дому.       — Так что ты всё-таки натворил? — спрашиваю я.       — Хм… — он отводит взгляд, потом снова смотрит на меня. — Мне наскучило ждать, пока ты приедешь, и я покатался… на чужой машине.       — Мелко.       — Зато весело. Я ничего бы с ней не сделал и сразу вернул. Вообще, это вина хозяев — оставлять тачку за 80 штук на моей улице. Они должны быть мне благодарны. Не я — так кто-то другой взял бы, и вряд ли так аккуратно.       — Настоящий святой, — ворчу я, но всё же даю ему пять.       — Эй, а что будем делать на Новый год? — внезапно меняет тему он.       — А что мы делаем каждый год?       — Упиваемся в говно на вечеринке у Крейга?       Я киваю. Он улыбается, засовывая руки в карманы.       — Отлично. Крейг всё ещё должен мне полтинник.       — Крейг должен тебе пятьдесят баксов?       — Ага.       — За что?       — Поспорили.       — О чём? — любопытствую я.       Он задумчиво смотрит на меня, потом хлопает меня по плечу.       — Ты хороший друг, Стэн. Никогда не подводил.       Я поднимаю брови, ожидая продолжения, но его не следует. Мы идём дальше в тишине. Не уверен, забыл ли он о вопросе или просто не хочет говорить. Скорее второе.

***

      Я слегка потягиваюсь, уткнувшись лицом в чью-то грудь, и улыбаюсь. Не спал так хорошо с тех пор, как Кенни не стало. Больно думать о нём, но то, как меня утешали… это было похоже на Кенни, только… лучше.       — М-м… — бормочу я в полусне. — Би, с каких это пор у тебя такая накачанная грудь?       Мозг вдруг догоняет, что я сказал.       Я чуть не вскрикиваю и подскакиваю, но Кайл подо мной всё ещё крепко спит и выглядит измотанным.       Чёрт. Медленно сползаю с него и осторожно встаю с дивана. Когда, блять, это случилось? Когда я успел уснуть на Кайле?       Провожу рукой по волосам, заставляя мозг проснуться окончательно.       О…о.       Груз давит на грудную клетку, пока я смотрю на Кайла. У меня была гребаная истерика, а он заставил меня принять его объятия, и я… принял. Должно быть, уснул, пытаясь оттолкнуть его. Хотя, глядя на него сейчас, он не кажется таким уж сильным…       Блять! Как неловко! Не только из-за слёз, но и потому что я рыдал, как ребёнок! Я стискиваю зубы. А потом ещё и уснул на нём…       Решаю, что пора заняться чем-то полезным. Может, нарезать лосося для завтрака. Включаю ночник, чтобы не разбудить его, и направляюсь на кухню, стараясь не думать о прошлой ночи. Слышу, как Кайл ворочается во сне. Останавливаюсь, смотрю, как он вздыхает и сворачивается калачиком.       Я постоял над ним, прикусив губу в нерешительности. Затем твёрдо кивнул себе и вернулся к дивану. Медленно, стараясь не шуметь, накрыл Кайла одеялом, осторожно приподняв его ноги. Едва тепло укутало его, как его тело развернулось, приняв более естественную, спокойную позу. Я задержался, наблюдая за ним. В его сне было что-то завораживающее и немного жуткое — он почти не дышал, в отличие от Бебе с её громкими ночными вздохами. Кайл казался умиротворённым, почти безмятежным. Присмотревшись, я заметил, что ресницы у него были светло-рыжеватые, неожиданно светлые для него. На смуглой коже они выглядели особенно выразительно.       Он действительно изменился. Не помню, чтобы он когда-то выглядел так… Привлекательно?       Я широко раскрыл глаза. Слишком рано для таких мыслей. Нужно поспать ещё. Я должен вернуться к Бебе.       Потянувшись, я направился к лестнице, выключил лампу и зевнул, в последний раз бросив взгляд на спящего Кайла.       Отведя глаза, я позволил себе прошептать в темноту:       — Спасибо.       Наверху, забравшись под одеяло, я отвернулся от Бебе лицом к двери.

***

      Проснувшись несколько часов спустя, я понял, что нужно успеть приготовить завтрак до всеобщего подъёма. Выскользнув из-под одеяла, я на мгновение запаниковал, не узнав комнату. Затем всё вернулось: срыв, Кайл… и тот факт, что я спал в своей старой детской спальне.       Боже. Я провел руками по лицу. Как я смогу смотреть ему в глаза сегодня? Несмотря на решение встать, я снова рухнул на кровать, уставившись в потолок.       Как я мог допустить это? Нужно было быть тише, оттолкнуть его решительнее. Не позволять себе растекаться в его объятиях. Но это было так сложно… Меня ещё никто так не держал. Он был настроен серьёзно — не отпускал, и хотя сначала это злило, гнев быстро растаял.       Потому что я почувствовал огромное облегчение.       Он был таким успокаивающим. Тёплым. Нежным — так, как Бебе не могла быть. В этом не было смысла. Я вёл себя как полный ублюдок все эти недели — отталкивал его каждый раз, когда он пытался заговорить о Кенни, игнорировал его попытки утешить. Ужинал с Бебе, зная, что мог бы позвать его, чтобы он не ел в одиночестве.       Я бросил его самого искать компанию. И всё же… он продолжал держаться за меня.       Может, лучше просто сделать вид, что ничего не было. Не могу я говорить с ним об этом — слишком неловко. Я замер, почувствовав, как Бебе поворачивается во сне, затем расслабился и снова поднялся. Пора готовить завтрак.

***

      Обычно на Рождество я готовлю классический американский завтрак: блины, яйца, бекон. Но недавно я освоил копчёного лосося — пришлось практиковаться в ресторане Занадачи, ведь у меня дома нет коптильни — и хочу угостить всех. Думаю, он отлично пойдёт с бубликами и сливочным сыром.       Я вздрогнул, увидев Кайла. Он сидел на диване, закутанный в то самое одеяло, которым я его накрыл, и смотрел рождественские новости. Услышав мой испуганный прыжок, он повернулся.       — С Рождеством, — просто сказал он.       Сдерживая подозрительный взгляд, я кивнул и что-то пробормотал в ответ, прошмыгнув на кухню. Лосось, бублики, сливочный сыр… Остальные должны скоро проснуться. У нас традиция: завтракаем и открываем подарки одновременно, не откладывая ни то, ни другое.       — Что на завтрак?       Голос Кайла заставил меня уронить бублик. Нахмурившись, я поднял его и выбросил.       — Копчёный лосось с бубликами и сливочным сыром.       Он сморщил нос.       — Ты пробовал когда-нибудь? — коротко спросил я.       — Нет.       — Понравится.       — Рыба… со сливочным сыром?       — Вкусно.       — Поверю на слово.       Я одобрительно кивнул и продолжил нарезать лосось.       Казалось, Кайл не собирался уходить. Я чувствовал его взгляд на своей спине.       — Да? — напряжённо спросил я. Только не о прошлой ночи, — умолял я мысленно.       — Нужна помощь?       — Нет.       — Ладно.       Не сказав больше ни слова, он вернулся в гостиную. Я наблюдал, как он усаживается на диван, закутывается в одеяло и включает телевизор.       Когда завтрак был почти готов, послышались шаги. Все наконец-то проснулись. Лестница наполнилась смехом и взаимными поздравлениями с Рождеством, включая радостный ответ Кайла.       — С Рождеством, милый! — Бебе заглянула на кухню, обняла меня и чмокнула в щёку.       — И тебя, пчёлка, — я слабо улыбнулся в ответ.       Ещё четыре одинаковых поздравления спустя, мой отец первым заметил:       — Пахнет… рыбой. А где бекон?       — Хотел попробовать что-то новое, — я указал на бублики с лососем. — Коптил его двенадцать часов, так что вы просто обязаны это оценить, — не смог сдержать улыбку, наблюдая, как они осторожно откусывают первые кусочки. Триумфальная улыбка озарила моё лицо, когда их выражения сменились на восторженные.       — Стэн, ты каждый год удивляешь, — одобрительно сказала мама.       Я улыбнулся в ответ, откусил от своего бублика. Довольно неплохо. Краем глаза заметил, как Кайл пробует своё. Его лицо, как и у остальных, просветлело после первого укуса, и следующий кусок он откусил уже значительно больше. — Так и знал, что понравится, — пробормотал я себе под нос.       — М-м? — переспросила Бебе.       — Ничего! Давайте откроем подарки! — предложил я, и все дружно направились в гостиную.       Мама объяснила Кайлу традицию:       — Мы рассаживаемся вокруг ёлки — на полу, на стульях, как кому удобно. Рэнди раздаёт подарки, а потом мы открываем их все одновременно.       Отец начал раздавать подарки. Я с интересом наблюдал, как Бебе вручили тот большой свёрток, что я видел у Кайла. Что он ей подарил? Взял свой, поменьше, и увидел, как он принимает мой подарок. Удивительно, что он вообще что-то мне подарил, учитывая моё поведение.       Когда все подарки были розданы, началось традиционное рождественское побоище с упаковкой. Воздух наполнился возгласами удивления и смехом. Я уже потянулся к подарку от Кайла, как мама внезапно остановила:       — Подождите! — она встала. — Хочу сфотографировать, как Стэн и Кайл открывают подарки друг от друга! Сейчас принесу фотоаппарат.       Со вздохом мы замерли в ожидании. Когда она вернулась, нам дали добро. Я наблюдал, как Кайл разворачивает мой подарок, и заметил, что все остальные приостановились, чтобы посмотреть на нас. Даже Бебе ещё не открыла свой подарок от Кайла.       Я смотрел на него, пока снимал бумагу и доставал предмет из маленькой коробки. Щёлк — вспышка фотоаппарата.       Когда я поднял взгляд, Кайл уже смотрел на меня, ожидая, когда я открою свой подарок прежде, чем открыть свой.       — Ну как? — весело спросил он.       Я надел солнцезащитные очки и посмотрел в окно на снежный день.       — Они дизайнерские! Новые DG. Друг достал — в это время года шансов найти почти нет. Линзы с ультрафиолетовой защитой, темнеют на свету. Не был уверен насчёт синего цвета, но ты носишь много синего.       — …Понятно. Спасибо.       Кайл нахмурился.       — Открой свой, — сказал я ему.       Он кивнул, осмотрел упаковку и разорвал её.       — …Что это? — наконец спросил он.       — Как что? Зимние ботинки. Я проверил твою обувь — ни одна не для снега. Хорошая идея, да?       — …Да. Спасибо, — показалось, он пробормотал что-то про «не самые модные», но я не был уверен. Он разглядывал ботинки, вертел в руках, даже провёл пальцем по серой резине.       — Отличные подарки, мальчики! — мама прервала нарастающую неловкость.       — Бебе, почему бы не открыть один из своих подарков? — предложила миссис Стивенс.       Бебе потянулась за большим подарком от Кайла. Когда она вскрыла его, я вздрогнул вместе с остальными от её пронзительного визга.       — Платье «Богиня» и туфли в тон! — она перепрыгнула через меня, чтобы обнять Кайла, и расцеловала его в лоб.       — Бебе, я здесь, — тихо проворчал я.       Она, кажется, не услышала, но Кайл по крайней мере имел приличие выглядеть смущённым.       — Пустяки, правда, — пробормотал он.       — Пустяки? Пустяки?! — визжала она. — Кайл, у меня, наверное, единственное платье «Богиня» во всём штате! Мне нужно позвонить Хайди! — она спрыгнула с него и помчалась к телефону.       Родители и Стивенсы смеялись, передавая платье по кругу.       — Красивое платье, — миссис Стивенс перебирала кружево. — Погоди, это шёлк?       — Да, — ответил Кайл, его лицо постепенно возвращало нормальный цвет. — Даже туфли из шёлка.       — Не очень практично, разве нет? — заинтересованно спросила мама. — Использовать шёлк для обуви?       — Нет, но «Богиня» — это не про практичность. Это про выход за рамки обычного. Я рад, что оно понравилось Бебе. И ещё больше рад, что она знает, что это такое и сколько стоит, — говоря это, он украдкой взглянул на меня, прежде чем снова обратиться к женщинам, продолжавшим расспросы.       Мой взгляд снова упал на его подарок. Солнцезащитные очки. Красивые, наверное. Судя по тому, как Кайл о них говорил, это маст-хэв в мире моды. Я посмотрел на забытые зимние ботинки, которые подарил ему. Тогда это казалось хорошей идеей — они ему действительно были нужны. Я думал, он оценит — я бы сам не отказался от новых зимних ботинок.       Возможно, в этом и была проблема. Я бы не отказался от зимних ботинок. Кайл бы не отказался от дизайнерских очков. Что бы ни происходило между нами, всё оставалось по-прежнему. Мы не знали друг друга. Мы уже не совсем чужие, и то, что Кайл сделал для меня прошлой ночью… это не то, что я позволил бы кому угодно. Но… в то же время… солнцезащитные очки?