"Эндрю перемещается в будущее, где они с Нилом уже многое пережили, а его версия из будущего появляется в их общем настоящем."

В будущем всё более-менее уютно и спокойно, но вот в их настоящем всё гораздо сложнее... На данный момент Нилу стало немного лучше — простуда отступила. Но он ощущал, как с каждым днём всё больше уходит в себя. Он не хотел, но изменения давались всё труднее. Нил понимал, что что-то с ним не так, и хоть он пытался бороться с этим, его внутренний мир с каждым разом становился всё темнее. В поисках хоть какой-то перемены, он решил сменить обстановку. Он предложил Кевину выйти погулять, хотя мог бы пойти и один. Но Нил боялся, что в какой-то момент просто не выдержит и прыгнет под первую попавшуюся машину... Кевин, конечно, согласился — он знал, что Нил не из тех, кто просит о помощи без причины. Они бродили по заброшенным зданиям около двух часов. Когда Нил нашёл ту самую крышу, которая ему понравилась, они забрались на неё. Сели подальше от края, хотя Нил уже и не знал, что для него опаснее — смотреть в пустоту или оставаться в этом состоянии. Он молчал, погружённый в свои мысли, в то время как Кевин сидел рядом, поднося бутылку к губам. Он пил понемногу, беззвучно, как будто это было просто привычкой, а не способом убежать от чего-то. – Кевин, после того как ты напиваешься, тебе становится легче? – внезапно, но тихо спросил Нил. – Возможно... Я просто перестаю думать обо всём. Всё становится как бы... пустым. Но тебе не позволю так напиваться. Это мой способ уйти от реальности, Нил, но тебе это не нужно. Эндрю будет волноваться ещё больше, если узнает, – ответил Кевин, немного помолчав, прежде чем добавить: – И, если честно, я тоже не хочу этого. – Я не собирался... Просто подумал, что алкоголь поможет. Но тогда вряд ли Эндрю останется рядом, с безнадёжным пьяницей, который зависим от экси... – Он тебя не оставит, ни при каких обстоятельствах. И если вдруг он тебя бросит, я вообще перестану играть в экси и откажусь от алкоголя, – Кевин взглянул на него, как бы надеясь, что Нил поймёт, что это не пустые слова. – Кев, спасибо, что согласился пройти со мной, – Нил, не выдержав, сделал несколько глотков из бутылки Кевина, но не мог полностью избавиться от чувства неловкости. – Я всегда пойду, ты только позови. Кто-то должен присматривать за тобой, – ответил Кевин с лёгкой улыбкой, стараясь скрыть тревогу в голосе. Нил ничего не сказал, но в его груди стало легче. В Кевине он видел старшего брата, которого у него никогда не было. И если бы он и был, Нил был уверен, что он был бы именно таким, как Кевин — надёжным, сильным и всегда рядом, даже когда весь мир казался чужим и опасным. Около часа они сидели молча, а потом решили продолжить гулять, просто по улицам, блуждая в тени вечернего города. Так они и вернулись в общежитие ближе к десяти вечера. – Нил, я к себе, если что, ты знаешь, где меня найти, – Кевин потрепал его волосы и, не ожидая ответа, ушёл в свою комнату. Нил молча зашёл в свою комнату, но, увидев, что Эндрю сидит на подоконнике, как обычно поглощённый своими мыслями, застыл на пороге. Эндрю не обернулся, не выглядел даже немного заинтересованным в его появлении. В его взгляде не было ни признания, ни ожидания, только холодная пустота, словно Нил был частью этого мира, но не его частью. Эндрю хотел что-то сказать — обнять, поцеловать, или просто шепотом произнести: "Я рядом, Нил." Но вместо этого между ними возникла стена молчания. Эндрю даже не взглянул на него. – Спасибо, что возился со мной и моей простудой, – почти шепотом произнёс Нил, оставив на тумбочке ведёрко мороженого, которое купил по пути обратно. Он сделал это для Эндрю, хотел, чтобы тот почувствовал его внимание и заботу, но теперь это всё казалось бессмысленным. Он не стал ждать ответа, не искал одобрения. Просто развернулся и ушёл, будто не было смысла в том, чтобы остаться. Эндрю всё равно не заметил. Прошло ещё два дня. Эндрю из будущего старался вести себя так, как должен, но внутренне он был разорван. Он до ужаса боялся повлиять на их будущее, изменить его, потому что не знал, что от этого может произойти. Было страшно, ведь, возможно, любое неверное слово или поступок мог бы разрушить всё, что они знали, а результат был далеко не очевиден, и точно не обещал быть лучше. Поэтому он стал держаться подальше от Нила, хотя каждый раз, когда видел его, было тяжело. Эндрю всё видел — его страдания, его молчание, его растерянность — но он не знал, что делать. Он не мог быть тем, кем был раньше, а когда он пытался подойти ближе, то ощущал, как его поступки только ухудшают всё. Всё что оставалось — это держаться на расстоянии. Нил, несмотря на всё это, продолжал ходить на пары и тренировки, не пропуская ни одной. Он научился скрывать свою боль, улыбаться, как будто ничего не происходило. Он хотел закончить семестр хоть как-то нормально, но в глубине души знал, что его единственный способ сбежать от этой реальности — это экси. Это было его укрытие, его попытка забыть, его попытка не чувствовать. Ближе к вечеру Нил сидел на крыше общежития. Сумерки опускались на город, всё вокруг постепенно погружалось в темноту. Он не видел ничего, кроме своих мыслей. Рядом с ним лежал острый нож, а в голове было одно единственное желание — исчезнуть. Просто исчезнуть, раствориться в тени, скрыться от всего. Он чувствовал себя чужим в этом мире, его собственная жизнь казалась бесцветной и неважной. В дрожащих руках он держал письмо, которое откладывал всё это время. Письмо, которое было чем-то важным, но в то же время страшным. Он не знал, что там. Он пытался забыть о нём, отложить его на потом, но теперь оно было здесь, и Нил не мог от него избавиться. Он сомневался: читать его или нет? Вроде бы не стоит, но почему-то этот момент становился всё более невыносимым. Нил чувствовал, что в этом письме могут быть ответы, которые он не готов услышать. Или, наоборот, его читая, он окончательно разрушит себя. Он вздохнул, сжал письмо в руках, разорвал конверт и открыл его. Он ощущал странное напряжение в теле, как если бы его внутренний мир не был готов к тому, что он вот-вот откроет. Он знал, что это письмо связано с тем временем, когда Эндрю был в больнице. Эндрю, который боролся с зависимостью, с самими собой, с тем, что он не мог контролировать. Это было как огромный шаг, пройденный Эндрю, который так долго скрывал свои боли. И теперь Нил, с дрожью в голосе и пальцах, читал слова, которые могли многое объяснить. Письмо 2 < Нил, Я не умею писать такие письма. Не знаю, зачем вообще начал. Может быть, потому что голос дрожит, а руки нет. Или потому что ты — единственный, кого я не хочу оттолкнуть, даже если я уже это сделал. А может, просто потому что боюсь забыть, как это — быть живым. Меня сейчас ломает. Всё, что я держал за стеной, — вырвалось. Всё, что я не хотел вспоминать — тут. Всё, от чего я защищался — дышит мне в лицо. Я не жалуюсь, нет. Это не просьба о помощи. Это… факт. Просто факт. Ты ведь любишь факты. Я не знаю, кто я без таблеток. Я не знаю, как быть с тобой честным и при этом не сгореть. Ты выносишь всё это легче, чем я — тебя. И всё же ты рядом. Я не знаю, заслуживаю ли я это. Но если вдруг я не выйду из этой комнаты тем же, если я стану хуже — ты всё равно знай, что я старался. Ради тебя. Ради того, чтобы однажды сказать это не на бумаге, а прямо тебе. Спасибо, что остался. — Э. > С каждым прочитанным словом Нил чувствовал, как его грудь сжимается. Он вспомнил, как долго Эндрю пытался скрыть от него свои проблемы, как он держался за свою защитную оболочку, пряча свою уязвимость. Это письмо было тем, чего Нил никогда не ждал. Оно не было просто признанием, оно было криком души Эндрю, его последним шагом к честности, к тому, чтобы рассказать о том, что было на самом деле. «Меня сейчас ломает. Всё, что я держал за стеной, — вырвалось. Всё, что я не хотел вспоминать — тут. Всё, от чего я защищался — дышит мне в лицо.» Эти слова обрушились на Нила как тяжёлый дождь, наполняя его душу тревогой. Он не мог поверить, что Эндрю, сильный и закрытый, на самом деле был так сломлен, так уязвим. Время, проведённое в больнице, оказалось не просто физическим процессом восстановления — это был момент, когда Эндрю сталкивался с самыми страшными частями себя. Нил почувствовал, как его горло сжимается, а глаза начинают слезиться. Он не знал, что делать с этой болью, с этим осознанием. Эндрю всегда скрывал свои слабости, но теперь эти слабости обнажились, и Нил не знал, как к этому относиться. «Я не знаю, кто я без таблеток.» Это было признание, которое звучало как приговор. Эндрю, которому Нил всегда доверял и который казался таким сильным, теперь, оказывается, был так же потерян и запутан, как и он сам. Каждое слово заставляло Нила чувствовать себя всё более беспомощным. Он не знал, что Эндрю переживает, что он чувствует, что он скрывает. Но теперь, читая это письмо, Нил ощущал, что всё стало более ясным, но от этого не легче. Эндрю был сломлен, но Нил не мог взять на себя ответственность за всё, что произошло. В конце письма Нил задержал взгляд на последних словах: «Спасибо, что остался.» Он почувствовал, как его сердце сжалось. Эндрю, несмотря на всю свою борьбу, всё равно был благодарен Нилу за то, что тот не ушёл. Но для Нила это звучало как напоминание о его собственной неуверенности, его страхах. Он не был уверен, что мог быть тем, кто поддержит Эндрю, тем, кто в какой-то момент поможет ему справиться с этим. Когда Нил дочитал письмо, он откинулся назад, чувствуя, как его руки ослабели, а в груди всё ещё оставалась тяжесть. Он знал, что его жизнь, их жизнь, уже никогда не будет прежней после того, что было написано в этом письме. В этом моменте он понял, что даже если Эндрю не был готов признаться себе в своих слабостях, он, наконец, сделал это для Нила. И Нил, в свою очередь, понял, что теперь он тоже должен быть готов. Готов не отвернуться, готов понять, готов бороться. – Сука... а всё, блядь, из-за поцелуя, которого я не хотел... Это всё невыносимо, – выдохнул Нил, и его голос сорвался, надломился. Он резко откинул нож в сторону — лезвие со звоном скользнуло по бетону крыши, отлетев в сторону. Ему стало стыдно. До боли, до тошноты. Он видел только свою боль, свою усталость, свою тягу к разрешению — к исчезновению. Но Эндрю… Эндрю ведь тоже ломался. Он держался. Он прошёл через чёртов ад, и всё это время молчал, чтобы не разрушить то, что у них было. Нил сжал письмо в дрожащих пальцах, прижал его к груди и закрыл глаза. Он не знал, что делать, но знал точно — ему нужно перестать убегать. В это же время где-то внизу, в темноте лестничного пролёта, Эндрю поднимался по ступенькам на крышу. Каждый шаг давался ему тяжело, ноги были ватными, а сердце билось неровно. Когда он почти добрался до выхода, внезапно закружилась голова, и он инстинктивно вцепился в холодные металлические перила, чтобы не упасть. Он зажмурился, будто силой мог остановить это странное ощущение. В следующий миг он открыл глаза, и мир словно изменился — краски стали насыщеннее, воздух резче, знакомые детали чуть-чуть не такими. Он стоял, цепляясь за перила, растерянный, будто проснулся от долгого сна. – Я вернулся?.. – тихо, почти шёпотом произнёс он, оглядываясь вокруг. Да. Это было их настоящее. Их настоящее, которое они построили вместе. Мир, где он уже прошёл через боль, уже сделал выбор, уже знал, что значит любить Нила и быть любимым. Эндрю из будущего вернулся обратно — туда, где он должен быть. А его двойник, тот, чей разум жил в этом теле последние дни, ушёл, оставив после себя шрамы и тишину. Эндрю провёл рукой по перилам, чувствуя металл, как подтверждение реальности, и медленно направился дальше — к тому, кто сидел на крыше. К тому, кто всё ещё был на грани. Эндрю волновался так, как давно не волновался. Несколько дней он провёл в их будущем — странно реальном, пугающе тёплом. Там был другой Нил: открытый, заботливый, слишком яркий для той части Эндрю, что привыкла к боли и защите. Там была маленькая Ади — его дочь, с которой он едва успел познакомиться, но уже чувствовал связь, сильную, как будто она всегда была частью него. Там был их сын — подросток которому он знал, потребуются поддержка и принятие. Эндрю скучал. По их дому. По голосу Нила, шепчущему что-то, пока Ади спит рядом. По чувству безопасности, которое он, Эндрю, сам помог создать. Но, спускаясь обратно в своё время, он понял главное: это будущее — не награда. Оно — результат. То, что они построили. А значит, чтобы туда вернуться, нужно пройти через настоящее. И Нил… Нил в этом настоящем — сломлен. На грани. И сейчас он нуждается в нём больше, чем когда-либо. Он поднялся по лестнице на крышу, шаг за шагом, пока не толкнул дверь. Ветер ударил в лицо, прохладный, но живой. На фоне серого неба он увидел его — своего Нила. Не того, яркого, из будущего. А того самого — привычного, закрытого, упрямого, любимого до боли. Он скучал по нему. И тут взгляд Эндрю упал на нож, откинутый в сторону. В груди что-то болезненно сжалось. Пазл сложился слишком быстро. Он понял. Нил был на грани. Настолько близко, что, может быть, он опоздал... – Нил… – тихо, но чётко проговорил Эндрю, чтобы привлечь его внимание. Нил вздрогнул, но не обернулся сразу. И тогда Эндрю заметил письмо в его руках. Узкие, дрожащие пальцы сжимали тот самый лист — письмо, которое он написал в больнице. Он сразу узнал почерк. Узнал это ощущение внутри — смесь ужаса и надежды, с которым он выводил каждую строчку. Он сделал несколько шагов вперёд, осторожно, будто боялся спугнуть момент. – Ты прочитал… – больше утверждение, чем вопрос. Эндрю почувствовал, как внутри всё вибрирует — страх, вина, любовь, желание всё исправить. – Я... – голос Нила едва слышен. Он не смотрел в сторону Эндрю. – Я не знал, как тебе больно. Мне казалось, это всё только во мне. Что я... один. Эндрю подошёл ближе, остановился рядом, не касаясь, но уже почти рядом. – Ты никогда не был один. Даже когда я врал себе, даже когда отталкивал тебя — я всё равно был с тобой, Нил. Всегда. Нил медленно повернулся, глаза покрасневшие, лицо уставшее. В нём было всё: страх, вина, любовь. Он больше не пытался прятаться. Эндрю осторожно, почти не дыша, сел рядом. На крыше, рядом с ножом, рядом с письмом, рядом с Нилом. – Если ты сорвёшься — я буду рядом. Если захочешь убежать — я пойду за тобой. Но, Нил, если ты уйдёшь… я не переживу. Тишина. Только ветер и их дыхание. И в этой тишине, наконец, было что-то живое. Настоящее. Нил молчал не потому, что не хотел говорить, а потому что боялся — боялся, что если откроет рот, то не выдержит. Заплачет. Покажет слабость, которую так старательно прятал. Он держался из последних сил, как будто каждое слово могло стать каплей, переполняющей чашу. – Знаешь, Нил... – тихо начал Эндрю, глядя вперёд, не прямо на него. – Я не планировал показывать тебе эти письма. Хотел выбросить. Оба. Запереть вместе со всем тем, через что пришлось пройти. Но ты нашёл их раньше меня... как всегда. Нил чуть повернулся, его плечи дрожали, но он сдерживался. – Эндрю… можно тебя обнять? Всё остальное — потом. Просто... хотя бы на пару минут, – голос у него почти сорвался, хриплый и слишком тихий, пропитанный усталостью и болью, которую он больше не мог утаить. Эндрю ничего не ответил. Не нужно было. Он просто обнял Нила — крепко, молча, как будто этим объятием пытался собрать его по кусочкам. Нил уткнулся лбом в его плечо и, наконец, позволил себе выдохнуть. Глубоко, тяжело. Он не плакал вслух — слёзы текли тихо, как будто он не имел права на них, но больше не мог держать внутри. Они сидели так, в молчании, где каждое движение, каждый вдох был куда громче слов. Просто рядом. Просто дышали вместе. Если я вернулся в настоящее именно в этот момент… значит, с этого всё и начнётся заново, – пронеслось в голове у Эндрю. С этой крыши, с этих дрожащих рук, с этой тишины. И может быть, впервые за долгое время, он почувствовал, что всё ещё можно поправить. Что они всё ещё здесь. Вместе.