"Эндрю перемещается в будущее, где они с Нилом уже многое пережили, а его версия из будущего появляется в их общем настоящем."

Эндрю тяжело вздохнул, стараясь привести свои мысли в порядок. Он снова взглянул на дочь. Девочка, нахмурив маленькие бровки, надула щёчки, явно расстроенная его молчанием. Эндрю не знал, что делать. Он впервые видел её, и хотя она называла его «папой», он чувствовал, как незнакомо и неожиданно это для него. – Прости, милая, это была шутка... Я не мог забыть имя своей дочери, – сказал он с неуверенной улыбкой и погладил её по волосам. Девочка приподняла голову и посмотрела на него с явным облегчением, а затем её губы расплылись в добродушной улыбке. – Ну ладно, раз шутка, я тебя прощаю, пап… – сказала Ади, с такой искренней милой улыбкой, что Эндрю не мог не почувствовать теплое чувство внутри. Эндрю облегчённо выдохнул, наблюдая, как девочка тихо весело покачивается на месте, словно вся её озабоченность исчезла. Всё-таки быть отцом оказалось не таким уж простым делом, особенно когда ты не помнишь ни того, как стал им, ни того, что было раньше. Но, наверное, это часть того, что ему нужно было пережить. Как ни крути, он был здесь и сейчас, и это всё, что имело значение. – Папа, я тут немного кушать хочу… – произнесла она с таким невинным и голодным голосом, что Эндрю не смог устоять. – Тогда идём на кухню, – сказал он, помогая ей спрыгнуть с кровати, и почувствовал, как ей приятно от его присутствия. Он взял её за руку, и они вместе вышли из комнаты. Эндрю почувствовал, как странно это ощущение — быть в будущем, с дочерью, о которой он не знал. Но, возможно, именно этот момент мог стать тем шагом, который даст ему возможность изменить что-то в своём настоящем. Пройдя на кухню, Эндрю первым делом заметил на столе аккуратно сложенную записку. Узнаваемый почерк, короткие строчки — в этом не было сомнений. Это от Нила. «Доброе утро :) Завтрак в холодильнике — обязательно поешьте. А ещё сегодня вернусь пораньше. Люблю тебя, Дрю…» Эндрю задержал взгляд на последней строке. Простая фраза — «люблю тебя, Дрю» — а сердце от этого сжалось и одновременно потеплело. Он невольно улыбнулся, почти неосознанно прижав записку к груди. Таких слов он не слышал давно… возможно, не слышал вообще — не так, чтобы вот так просто, без барьеров, без страха. Как нечто само собой разумеющееся. Он всё ещё смотрел на бумагу, когда услышал тихий голосок за спиной: — Пап, там что-то плохое написано?.. — Девочка нахмурилась, её голос прозвучал осторожно, с лёгкой тревогой. Эндрю поднял на неё взгляд и поспешно покачал головой, сдерживая эмоции. — Нет, милая. Всё хорошо. Это просто… Нил, — произнёс он мягко, с тем оттенком голоса, каким, наверное, он и говорил бы о чём-то очень дорогом. Он подошёл, поднял её на руки и легко посадил за стол, как будто делал это сотни раз. Маленькие ножки болтались в воздухе, а сама она сияла от того, что рядом с ней — её папа. — Так, командир Аделина, что будем есть? — спросил он с лёгкой улыбкой, открывая холодильник. — Ммм... омлет! Но только если ты тоже поешь! — строго ответила она, складывая руки на груди. Эндрю усмехнулся. И в этот момент, несмотря на всю странность происходящего, он понял: быть частью этой жизни — пусть даже временно — не так уж страшно. А может быть, это и есть то, чего он всегда хотел. Эндрю открыл холодильник — внутри всё было аккуратно расставлено, как будто Нил заранее позаботился о каждой мелочи. На верхней полке стоял контейнер с омлетом, аккуратно уложенным с нарезанными помидорами, сыром и зеленью. Рядом — два маленьких контейнера с фруктовым салатом и свежевыжатым апельсиновым соком. Даже тосты были уже поджарены и лежали в пакете, чтобы не отсырели. — Ух ты... — выдохнул Эндрю, доставая еду и раскладывая всё на стол. — Нил, ты, чертов гений… Он разогрел омлет, налил сок в два стакана — один обычный, второй с яркой надписью «КОРОЛЕВА ДНЯ», по всей видимости, специально для Аделины. — Тебе с сыром побольше? — спросил он, глядя на неё. — Конечно! Я же расту! — с важным видом заявила девочка, раздув щёки. Они ели вместе, болтая о каких-то мелочах — о том, как её зовут подружку в садике, как у папы Нила сегодня «очень важная работа» и как у её плюшевого лиса вчера «болела лапка, но теперь всё прошло». Эндрю просто слушал. Иногда кивал, иногда вставлял что-то в ответ, но больше — просто смотрел на неё. Словно впитывал каждую секунду. После завтрака Ади потянула его за руку: — Пап, пойдём играть! У меня есть замок! Он волшебный! Он, не раздумывая, согласился. Они устроили настоящий поход в гости к плюшевым животным, играли в прятки под одеялом, строили крепость из подушек и даже устраивали бал, где она крутилась в своём домашнем платьице, а он с притворной важностью поклонился, исполняя роль принца. Смех наполнял комнату, лёгкий, искренний — тот самый, что бывает только у детей. Эндрю чувствовал, как постепенно с него слетают осколки старого мира. Там, в прошлом, всё было тяжёлым, резким, сдержанным. А здесь — всё дышало теплом. В какой-то момент Аделина, притомлённая игрой, уселась рядом с ним и зевнула, прикрыв рот ладошкой. — Пап… я чуть-чуть… просто отдохну… Он сел на диван и притянул её к себе. Она устроилась у него на груди, обняв его, как плюшевую игрушку. Мягкие волосы щекотали шею, дыхание стало ровным и тихим. Через минуту девочка уже спала, с абсолютно умиротворённым выражением лица. Эндрю не двигался. Он просто держал её, осторожно, будто боялся нарушить хрупкое волшебство этого утра. Его подбородок опустился ей на макушку. Он закрыл глаза и впервые за долгое, очень долгое время — позволил себе просто быть. Без боли. Без прошлого. Без страха. Просто... быть папой. Чуть позже, когда Аделина уже мирно спала в своей детской, укутавшись в одеяло с рисунками лисиц, Эндрю аккуратно перенёс её на кровать. Он поправил одеяло, мягко коснулся её волос и, не издавая ни звука, вышел из комнаты. Осторожно прикрыл за собой дверь, как будто боялся спугнуть хрупкий мир, в который так внезапно попал. Оставшись один, он не стал терять времени. Этот шанс — узнать, что за жизнь у него будет, кем он стал и почему… — слишком ценен, чтобы упустить. Он прошёлся по квартире. Всё было наполнено деталями их жизни: общими фотографиями на стенах, книгами, перемешанными с детскими альбомами, ботинками у входа — пара Эндрю, пара Нила, крошечные кеды Аделины и ещё одна — подростковая, с яркими шнурками. В кабинете, за стопкой бумаг и ноутбуком, он нашёл папку с документами. И когда открыл её — кровь застыла в жилах. — Серьёзно?.. Ёпта… — Эндрю опустился в кресло, вчитываясь, — я бы не поверил, если бы сам не увидел… В документах значилось: > Миньярд, Аделина, 5 лет, и Миньярд, Лукас, 16 лет — кровные брат и сестра. Находятся под официальной опекой Нила Дж. и Эндрю Дж. Миньярдов. Попечительство с согласия суда, срок — 3 года, действующий по настоящее время. Далее шёл отчёт, от которого у Эндрю заледенело внутри: > Данте Дж. Миньярд — подозреваемый в деле об убийстве приёмного отца, самооборона. Множественные следы насилия на теле подростка, психологическая экспертиза подтверждает посттравматическое расстройство. Судебное решение: условное наказание с последующим помещением под опеку. И подпись: Судья Эндрю Миньярд. Он откинулся на спинку кресла, сжимая папку в руках. Его сердце колотилось слишком громко. Так вот как всё повернулось. Он действительно стал судьёй. Он действительно принял решение — забрать этих детей, дать им второй шанс. И не просто как чиновник, как "случайный взрослый"... А как отец. Именно он настоял. Именно он увидел в Данте что-то большее, чем просто "проблемного подростка". Он сам себе доверил этих детей. Эндрю провёл рукой по лицу, пытаясь собраться с мыслями. Шестнадцатилетний сын. Данте Дж. Миньярд. Сложный, травмированный, но их. Кровный брат Аделины. И судя по всему — любимый, несмотря на всё. — Мы взяли двоих… — прошептал он, с каким-то странным восторгом и страхом одновременно. — Чёрт… Нил, ты реально согласился на это?.. Он усмехнулся — тихо, по-настоящему. И в то же время в груди что-то заныло. От понимания того, насколько сильной должна была быть их любовь, чтобы справиться с таким грузом. Чтобы решиться. Он поднялся, убрал папку обратно в ящик, закрыв его на ключ, и задержался в комнате ещё на минуту. Эндрю сидел в гостиной, держа в руках фотоальбом, который только что достал с полки. Это был их свадебный альбом с Нилом. Сердце Эндрю сжалось, когда он перевернул страницу. Он не мог до конца поверить в происходящее. Они с Нилом действительно поженились. Всё это казалось таким невероятным, но в то же время — абсолютно реальным. Когда Эндрю продолжил листать страницы, его внимание привлекли документы, которые он случайно наткнулся на столе. Он узнал, что Нил бросил экс — тот спорт, в котором он был мастером и играл за сборную семь лет. Но теперь Нил стал тренером по экси в университете. Эта новая глава в его жизни оказалась ещё одной неожиданной вехой. Следующие страницы альбома были посвящены их совместной жизни с детьми. Они с Нилом везде, рядом, всегда вместе. И вот — их фотографии с университета Пальметто, на которых они смеялись с Лисами, обнимаясь, делая странные гримасы перед камерой. Эти снимки говорили больше, чем тысяча слов, они фиксировали моменты, когда они были по-настоящему счастливы. — Видимо, ты меня действительно любишь... И удивляешь, как ты только меня выносишь, — тихо пробормотал Эндрю, глядя на одно из фото. Его слова были полны не только признания, но и безмерного удивления тому, что его жизнь действительно сложилась так, как он никогда бы не ожидал. Он осознавал, что эти фотографии — не просто воспоминания. Это была реальность, о которой он, возможно, мечтал, но боялся признать. Из раздумий Эндрю вырвал звук открывающейся входной двери. Он автоматически подумал, что это Нил вернулся… но на пороге оказался Данте, пришедший из школы. С первой же секунды было понятно — день выдался тяжёлым. Эндрю молча наблюдал. Он заметил всё: напряжённую походку, сжатые губы, и самое главное — избитые костяшки пальцев, которые мальчик не пытался спрятать. А потом — тот самый взгляд, полный скрытой паники. Данте кого-то искал… нет, не кого-то. Эндрю знал этот взгляд. Он искал её. Свою сестру. — Ади спит, — спокойно сказал Эндрю, не отводя глаз. — Уснула около двух часов назад. Но Данте не расслабился. Он не сказал ни слова, пока сам не заглянул в комнату и не увидел, как Аделина мирно спит, свернувшись калачиком среди мягких игрушек. Только тогда его плечи слегка опустились, дыхание выровнялось. Он тихо прикрыл дверь и, наконец, встретился с Эндрю взглядом. — Тебе… уже лучше? — неуверенно спросил Данте, будто тестируя территорию. Его голос звучал осторожно, и он сохранял привычную дистанцию, словно каждый шаг навстречу — это риск. — Да, — коротко ответил Эндрю. Он сделал паузу, потом кивнул на его руки. — Кхм… что с руками? Его голос не был ни сердитым, ни обвиняющим. В нём звучала только сдержанная тревога и искренний интерес. Он не собирался кричать, не собирался читать нотации. Только понять. Данте сжал пальцы в кулак, будто хотел спрятать уже очевидное. Но потом просто пожал плечами. — Всё нормально, — бросил он, слишком быстро, слишком привычно. Как будто за этим «нормально» скрывались годы, в которые он вынужден был защищаться. Эндрю кивнул медленно, не настаивая. Он знал, что доверие — это не то, что можно вытянуть силой. Особенно у таких, как Данте. — Если захочешь поговорить… — тихо сказал он, не додумывая фразу. Она повисла в воздухе, но смысл её был предельно ясен. Данте молча кивнул. Это был не отказ. Это было «я слышу». И, может быть, «я подумаю». Данте ушёл к себе, почти не глядя в сторону Эндрю. На ходу бросил короткое: — Можно… просто не трогай меня сейчас, ладно? Эндрю лишь кивнул. — Ладно. Он понимал. Слишком хорошо знал, что значит нуждаться в тишине. В личном пространстве, где можно собрать себя по частям. Иногда — это единственное, что удерживает на плаву. Дверь в комнату Данте закрылась, и в квартире снова стало тихо. Эндрю не стал навязываться. Он сел обратно в кресло, рядом с забытым альбомом, и просто ждал. Он не знал, что именно — разговор, перемену, звонок... Или, может быть, просто Нила. Примерно через час дверь в квартиру отозвалась знакомым щелчком замка. Эндрю поднял взгляд — в прихожей показался Нил, в университетском худи, с папкой под мышкой и привычной усталостью на лице. Он поставил сумку, скинул кроссовки, не торопясь. Его взгляд почти сразу упал на Эндрю. Эндрю вышел ему навстречу. Просто стоял в дверном проёме, рассматривая его. Нил почти не изменился. Разве что стал старше. Взгляд стал глубже, походка — увереннее. Но в остальном… всё тот же Нил. Такой, каким он его помнил, каким, возможно, всегда хотел видеть рядом. Нил не стал говорить ни слова. Улыбнулся — широко, по-настоящему — и без предупреждения подошёл и просто обнял его. Без разрешения. Без пауз. Без тех застывших, колючих секунд, которые раньше всегда были между ними. Эндрю дёрнулся — едва заметно. Рефлекс. Разум среагировал первым: не трогай, не подходи, оттолкни. Но тело… тело не подчинилось. Он обнял в ответ. Медленно. Нежно. Крепко. Как будто не видел его тысячу лет. Как будто это единственное, что держит его в настоящем. Он уткнулся носом в изгиб его шеи, сделал вдох — и вспомнил, как пахнет дом. Безопасность. Любовь. Всё, что он никогда не позволял себе называть вслух. Нил тихо сказал, почти шёпотом: — Ты дома, Дрю. И в этот момент Эндрю понял. За все эти годы они незаметно перестали спрашивать. Перестали ждать «можно?». Он сам когда-то отдал Нилу всё — без расписок, без условий. Он доверил ему свою жизнь. Свою тишину. Свой страх. Своё «останься». Он больше не боялся. — Чёрт… — выдохнул Эндрю, не отпуская. — Как ты вообще… выносишь меня? Нил усмехнулся, губами касаясь его щеки. — Кто сказал, что выношу? Я просто люблю. Это проще. Эндрю покачал головой, но не отстранился. Просто стоял, прижимая его ближе. Потому что можно. Потому что уже не нужно доказывать. Потому что это был он. Нил.