О пользе веника для драконьей спины

Корабль, щедро оплаченный из казны Меропида, рассекал нейтральные воды мирового океана. В уютной маленькой каюте пахло смолёным деревом и солёным ветром. Тарталья, отчаянно ковырял ногтем столешницу, оставляя на полированном дереве мелкие зазубрины. Его обычно безудержная энергия куда-то испарилась, сменившись тяжёлым, гнетущим беспокойством. Чжун Ли наблюдал за парнем, сидя напротив. Его поза была безупречно спокойной, руки сложены на коленях. Молчание затягивалось, становясь густым, как смог. Мужчина медленно отпил глоток чая из дорожной пиалы и тут же с резким стуком опустил её на блюдце. — Аякс, говори уже. Тарталья лишь сильнее вжал голову в плечи, продолжая ковырять стол. Молчание затянулось, став тяжёлым, как свинцовые тучи морского неба. — Я... я давно это планировал, — наконец сорвалось с губ подавленного парня, слова прозвучали сдавленно. — Очень ждал. И... я невероятно ценю, что ты согласился поехать со мной. Покинул Ли Юэ, свой покой... — Я знаю, как важна для тебя эта поездка, — мягко, но твёрдо перебил его Чжун Ли. Голос мужчины был подобен тёплому камню, нагретому солнцем. — Но вероятно, тебя гложет не то, что я не смогу наслаждаться закатами долины Гуйли. Говори. Чайлд сгорбился, словно от удара, и опустил голову ещё ниже. Его пальцы судорожно сжались в кулаки. — Снежная... — прошептал он так тихо, что слова едва не утонули в шуме волн. — В Снежной всё сложнее. — В плане? — спокойно спросил мужчина, давая ему возможность выговориться. — Ли Юэ... и даже Фонтейн... — Тарталья с трудом подбирал слова, мучительно формулируя мысль. — Они ушли немного дальше. В... социальном плане. Там... проще. С некоторыми вещами. Золочёные глаза бывшего Архонта сузились на мгновение, в них мелькнула вспышка понимания. — И ты боишься, — произнёс Чжун Ли без единой нотки осуждения, просто констатируя факт, — что в консервативной Снежной нашу связь... воспримут не так. Что твоя семья... — Я не боюсь! — резко выпалил Тарталья, поднимая голову. В его глазах горел знакомый огонь бунтарства, но где-то в их глубине затаилась давняя детская тревога. — Мне плевать, что они там думают! Я... — он снова сник, голос дрогнул. — Я просто хочу, чтобы они... чтобы ты им понравился. А они... они люди обычные. Отец рыбак. Для них я просто Аякс. Аякс, который привёз... — он запнулся, тяжело сглотнув. — Привёз домой мужчину, — закончил за него Чжун Ли. Выражение его лица оставалось невозмутимым, но в глазах потеплело. — Ты боишься, что моё... наше присутствие принесёт им дискомфорт. Или позор. Тарталья молча поник, не в силах вымолвить ни слова. Вся его воинственная стать рассыпалась, обнажив уязвимого юношу, который боялся не осуждения мира, а разочарования в глазах своей матери. Чжун Ли медленно поднялся и подошёл к парню. Он не стал обнимать его или пытаться утешить пустыми словами. Вместо этого мужчина положил ладонь, тяжёлую и тёплую, на склонённую голову юноши. Тарталья вздрогнул от прикосновения. Слова вырвались сдавленно, будто через силу: — А ещё... я боюсь, что ты посмотришь на всё это. На мой дом, на сугробы, на мою маму, которая будет тебе пироги подсовывать... И ты... ты поймёшь, что это всё не твой мир. Что я — не твой мир. Что я просто... глупый парень со слишком рыжей копной и кучей проблем. И ты... отвернёшься. Или остынешь. Или просто уйдёшь, потому что это всё... слишком мелко для кого-то вроде тебя. Он выпалил это одним духом и тут же зажмурился, будто ожидая удара. Вместо этого парень услышал тихий, тёплый, бархатный звук. Чжун Ли... смеялся. Негромко, глубоко, от самого сердца. — Аякс, — выдохнул Чжун Ли, пальцы мужчины запустились в рыжие волосы парня, слегка потрепав их. В его голосе звенела неподдельная, почти нежная смешинка. — Аякс, ты идиот. Тарталья резко поднял голову, его глаза округлились от изумления и зарождающегося возмущения. — Ч-что?! — выдавил он. — Ты — кретин, настоящий идиот, — повторил Чжун Ли, не скрывая улыбки. Мужчина приподнял руку, чтобы большим пальцем мягко стереть внезапную влагу с ресниц Тартальи. — Ты думаешь, я веками искал величие? Шесть тысяч лет я наблюдал за тем, как рушатся царства, тускнеют звёзды и рассыпаются в прах боги. Ты думаешь, какая-то бытовая неловкость, чьё-то косое мнение или деревенские предрассудки способны заставить меня разлюбить тебя? Заставить меня усомниться в выборе того, чья душа горит ярче, чем любая звезда, что я когда-либо видел? Тарталья замер, полностью обездвиженный. Его щёки горели пожаром, а в горле стоял ком. — Аякс, — его голос звучал незыблемо уверенно. — Ты — мой выбор. Самый яростный, непредсказуемый и прекрасный выбор за всю мою долгую жизнь. И если твоя семья — часть тебя, то я приму их такими, какие они есть. А их мнение... — он слегка наклонился, и его следующая фраза прозвучала тихо, но с силой обета, высеченного в камне: — ...остается их мнением. Моё место — рядом с тобой. В Снежной, в Ли Юэ или в самом сердце бури. Это не изменится. Никогда. Тарталья опустил взгляд, яркая краска залила щёки юноши. Он потёр затылок с тем смущённым выражением, которое появлялось лишь в самые редкие, по-настоящему уязвимые моменты. — Да я... я знаю, — пробормотал парень, отводя взгляд в сторону. — Я тоже. Тебя. И всё такое. — Он сглотнул, заставляя себя поднять взгляд на Чжун Ли, и в его глазах горела та самая буйная, безрассудная преданность, что заставляла его бросаться в любую битву. — Люблю, то есть. Сильно. Но даже после этого признания плечи юноши оставались напряжёнными, а взгляд беспокойно скользил по комнате. Чжун Ли наблюдал, как пальцы Аякса вновь начали барабанить по столу, выдавая внутренние муки, которые, казалось, лишь усилилось после их разговора. Вечность научила его читать такие знаки, и она же подсказывала вернейшее лекарство от тревоги — знакомую почву под ногами. Он откашлялся, привлекая внимание. — Аякс, расскажи мне о своей семье. Сколько вас? Чем занимаются? Тарталья вздрогнул, оторвав взгляд от заоконной мглы, и уставился на Чжун Ли. — Моей... семье? — Именно так, — кивнул мужчина, его поза выражала спокойное, неподдельное внимание. — Я хотел бы знать о людях, которые вырастили такого... неукротимого воина. Слова подействовали как ключ, отпирающий потайную дверцу коробочки со сладким. Сначала парень говорил медленно, подбирая выражения, но чем дальше, тем быстрее лилась его речь, оживляясь теплыми интонациями. — Ну... нас много. Я третий. Надо мной — старший брат и сестра. Они уже давно живут своими семьями. А дома... дома сейчас младшенькие. Тоня — она у нас самая шустрая, везде суёт свой нос. Потом Антон, мечтатель, вечно что-то мастерит. И малыш Тевкр, тот вообще мамин хвостик. Он улыбнулся, глядя в пустоту, словно видел их перед собой. — Дом у нас небогатый, деревянный, но крепкий, не волнуйся. Зимой снег почти до крыши достаёт, зато внутри всегда тепло, печь мать здорово топит. Рядом речка... мы там летом купались, а зимой на коньках бегали. Чжун Ли внимательно слушал, и на его обычно невозмутимом лице играла тёплая тень улыбки. Он радовался, видя, как тревога возлюбленного постепенно отступает, сменяясь светлой ностальгией. — Это очень мило, — заметил мужчина. — А кто сейчас будет дома, помимо младших? — Отец с матерью, конечно, — оживился Тарталья. — Отец... он больше молчит, но добрый. Рукастый, всё по дому может починить. А мать... ну, она у нас душа компании. — Прекрасно, — кивнул Чжун Ли, его взгляд стал немного хитрым. — Тогда, возможно, ты поможешь мне с советом. Какие цветы нравится твоей матери? И что предпочитает твой отец... выпить, скажем, для душевной беседы? Тарталья на мгновение задумался, затем лицо его озарилось. — Мама... она обожает васильки. Говорит, они как кусочки лета среди снегов. А отец... — Тарталья хитро улыбнулся. — Отец уважает хорошую перцовку. Не ту, что в кабаках пьют, а домашнюю, настоянную на мёде и травах. У него свой рецепт. — Васильки и перцовка, — повторил Чжун Ли с лёгкой улыбкой, будто занося это в невидимый протокол. — Принято к сведению. Затем, чтобы окончательно развеять остатки напряжения, Чжун Ли перешёл к своему главному оружию. — А расскажи о ваших семейных традициях. Например, как вы встречаете гостей? Есть ли какие-то особые обычаи? Тарталья, уже полностью войдя во вкус, жестикулируя, начал объяснять. — Ну, как же! Хлебом-солью! Мать обязательно вынесет каравай на вышитом полотенце. Это такой знак уважения. Отломишь кусок, обмакнешь в соль и съешь. Только, — он посмотрел на Чжун Ли с внезапной тревогой, — ты же не откажешься? Это очень важно. — Я счел бы за честь разделить с вашей семьёй хлеб, — невозмутимо заверил его Чжун Ли. — А что обычно происходит после? — Ну, потом — за стол. У нас это святое. И обязательно нужно попробовать всё, что положено на тарелку, — продолжал Тарталья, всё больше воодушевляясь. — Мама может обидеться, если ты что-то не ешь. Особенно её пироги. Она их с капустой, с мясом, с вареньем... — А с лисичками? — вдруг спросил Чжун Ли с притворной невинностью. Тарталья на секунду застыл с открытым ртом. — С... лисичками? Да, конечно, с лисичками! А откуда ты...? — Догадался, — уклончиво ответил Чжун Ли, и в его глазах мелькнула искорка. — Продолжай, пожалуйста. Это чрезвычайно интересно. Тарталья, немного ошарашенный, продолжил: — И ещё... а, да! В баню обязательно позовут. Всех гостей. Это... ну, это обязательно. Теперь на губах Чжун Ли заиграла более явная улыбка. — Баня... Интересный обычай. Я слышал, там принято... париться вениками? — Ну да! Берёзовым, дубовым... — Тарталья вдруг замолчал и покраснел, представив, вероятно, бывшего Архонта Ли Юэ, сидящего в парилке и подвергающегося активному воздействию веником. Он сгоряча махнул рукой. — Ладно, с баней можно подождать! Чжун Ли тихо рассмеялся — низкий, тёплый звук, похожий на отдалённый гром. — Не бойся, Аякс. Я уважаю местные обычаи. И, полагаю, мне есть что вспомнить о ценительных свойствах пара и берёзы. Тарталья смотрел на него с широко раскрытыми глазами, смесь шока и восхищения на лице. Напряжение окончательно испарилось, сменясь лёгким, почти беззаботным изумлением. — Чжун Ли, да ты... ты вообще откуда всё это знаешь? Ты же в Снежной, наверное, сто лет не был! Золочёные глаза бывшего Архонта загадочно блеснули. — У старых камней есть свои пути узнавать о мире, Аякс. — Чжун Ли отпил чаю, его взгляд стал задумчивым. — Но кое-что я узнал не из древних свитков, а из уст одного молодого человека, который когда-то поведал мне о наших... общих планах. Тарталья насторожился, как сторожевой пёс, уловивший чужой запах. — Молодого человека? — переспросил он, и в его голосе зазвенела лёгкая, но отчётливая металлическая нотка. — Какого ещё молодого человека? Ты о ком? Чжун Ли смотрел на него с невозмутимым спокойствием, но в уголках его глаз заплясали чёртики. — Одиннадцатый Предвестник Фатуи, если мне не изменяет память. Довольно вспыльчивый, с глазами цвета зимнего моря и склонностью к... красочным гиперболам. Тарталья хмыкнул, отчасти успокоенный, но всё ещё настороженный. — А, так это... обо мне. Так и скажи. А то «молодой человек»... — парень буркнул что-то невнятное под нос про «тысячелетних старцев, которые нарочно мнут слова». — Вернемся к юноше, — продолжил Чжун Ли, наслаждаясь моментом. — Он довольно подробно расписал наше будущее. Блины с икрой, баня каждый день... — Мужчина сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание Аякса. — Широкая кровать, где он, хм... будет «иметь» меня каждый день и ночь, пока не надоест. Тарталья покраснел как маленький рачок. Он попытался что-то сказать, но издал лишь бессвязное мычание. — Но больше всего меня заинтересовал один конкретный момент, — продолжил Чжун Ли, его губы дрогнули в сдерживаемой улыбке. — Юноша упомянул о наших детях, которых будет возить в школу... на санях, запряжённых ледяными кабанами. Мужчина хитро улыбнулся, поставив чашку с тихим стуком о блюдечко. — Признаться, я до сих пор испытываю некоторое любопытство относительно практической реализации этой идеи... Ледяные кабаны — существа довольно своенравные, если я не ошибаюсь. И где ты планировал их размещать? В том самом тёплом доме, где снег доходит до крыши? Тарталья, всё ещё пылая от стыда, вдруг поднял на него взгляд, в котором смешались возмущение и новая волна смущения. — Погоди-ка... А тебя вообще ничто другое в том моём... монологе не смутило?! — выпалил парень, размахивая руками. — Не ледяные кабаны, а... а первая часть плана! Д...дети... наши. — Он произнёс это слово шёпотом, словно боясь, что каждая чайка за окном его услышит. — Рыженькие или... с драконьими рожками... — Тарталья закрыл лицо ладонями, и сквозь пальцы был слышен его приглушённый, почти отчаянный шепот. — И кт... кто вообще будет... рожа... Ай, всё! Он не закончил, полностью поглащенный сыдом, но напряжение в его плечах выдавало смесь паники и какого-то трепетного, невысказанного любопытства. Парень немного собрался с мыслями, и ткнул пальцем в пространство между ними, его щёки всё ещё горели, но в глазах зажёгся азартный огонёк. — Получается... Дети наши тебя не смущают, а ледяные кабаны — да! Странная система приоритетов у стариков. Чжун Ли не моргнув и глазом спокойной выдержал этот внезапный натиск. На его губах заиграла едва заметная улыбка. — Практическая реализация первого пункта, как ты это назвал, требует взаимного согласия и определённых... биологических условий, которые, полагаю, нам ещё предстоить обсудить. Это вопрос отдалённого будущего. А вот ледяной кабан в гостиной — проблема более насущная и, скажем так, разрушительная для домашнего уюта. — Ну, кабана можно и в сарае держать! — отмахнулся Тарталья, всё ещё пытаясь вернуть себе преимущество в этом абсурдном споре. — Или во дворе! Он же ледяной, ему и на улице нормально! — Не сомневаюсь, — Чжун Ли кивнул с преувеличенной серьёзностью. — И, полагаю, наша баня станет для него отличным местом для отогрева после твоего зимнего выгула. — Да перестань ты уже про баню! — взорвался Тарталья, но теперь его возмущение было бравадно-наигранным. Парень видел, что Чжун Ли не купился на его попытку перевести разговор в шутливое русло и уйти от темы, которая на самом деле заставляла его сердце биться чаще. Он замолчал, его взгляд упал на сцепленные руки. Внезапно вся его бравада куда-то улетучилась, сменившись непривычной серьезностью. — Но знаешь, Чжун Ли... В тот вечер, когда я всё это городил... Я не просто звал тебя в гости. Я звал тебя домой. И... я не боялся, что ты откажешься из-за каких-то там предрассудков. Я знал, что тебя такая ерунда не испугает. Он поднял на него глаза, в них читалась такая редкая для Тартальи, обнажённая уязвимость. — Дело не в том, примут ли меня родители таким. Я уже давно... не тот мальчик, которым они меня помнят. И они это знают. Дело... — он сглотнул, пытаясь подобрать слова. — Дело в том, что я хотел поделиться своим счастьем с мамой, папой и другими. Точнее... очень сильно хочу. Я хочу показать им свою любовь во всех ее проявлениях. Я бы на весь мир кричал, как сильно тебя люблю! Тарталья произнёс это с такой внезапной, оглушительной искренностью, что сам смутился. Его щёки залились густым румянцем, и он тут же начал запинаться, пытаясь сбежать от собственной откровенности. — То есть... я хочу сказать... В смысле... Ай, блять! Ты просто такой идеальный, такой прекрасный. И вдруг эта дурацкая стена стереотипов и закоренелых нравов, а мне хочется, чтобы семья тебя любила, чтобы ты почувствовал это тепло... Чтобы они увидели в тебе то, что вижу я. И мне больно даже от одной мысли, что кто-то... что ты можешь кому-то не понравиться. Что какая-то тупая условность омрачит то, что для меня... так безупречно. Я не знаю, как это объяснить... Он умолк, сжав кулаки, раздражённый собственным косноязычием и силой этих непонятных, болезненных чувств. Чжун Ли слушал его, не перебивая. Его обычная каменная невозмутимость смягчилась, уступив место глубокому, безмолвному пониманию. Он смотрел на этого яростного, неистового человека, который мог сокрушать армии, но сейчас был готов разбиться о бытовые предрассудки ради того, чтобы поделиться своим счастьем. — Аякс, — его голос прозвучал тихо, но достаточно строго. — Ты только что объяснил это идеально. Мужчина подняд руку и прикоснуться к щеке Тартальи, проводя большим пальцем по его пылающей коже. — За шесть тысяч лет я видел, как рушились империи и рождались новые боги. Я видел всякие «стены» — и каменные, и те, что в головах людей. И ни одна из них не устояла перед временем. А то, что ты описал... это чувство... желание разделить свет своей любви с теми, кто тебе дорог... это одна из тех немногих вещей, что время не в силах разрушить. Его золотые глаза светились тёплым, ровным светом. — Ты хочешь кричать о своей любви на весь мир. А я... я готов слушать эту песню вечность. И если твоя семья — часть твоего мира, то я с благодарностью приму их тепло. Но, Аякс, — он наклонился чуть ближе, и его взгляд стал пронзительным, — даже если этого не случится... даже если мы с тобой будем единственными, кто видит и ценит нашу связь... этого будет достаточно. Потому что твоя любовь — это уже весь мой мир. Тарталья замер, его дыхание застряло в горле, а глаза подозрительно блестели влажностью, которую он тут же попытался скрыть, отводя взгляд и хмурясь. — Чёрт... — прошептал сдавленно парень. — Опять ты со своими речами... Говоришь, как в древнем свитке, а у меня потом эта... э... тахо... тахикардия! Чжун Ли мягко улыбнулся, и в его глазах мелькнула тёплая искорка одобрения. — Ты запомнил этот термин. И произнёс его верно. — Он слегка склонил голову. — Я заметил, что ты стал проводить время в нашей библиотеке. Признаться, это меня трогает. Тарталья покраснел ещё сильнее, будто пойманный на краже сладостей ребенок. — Ну... просто листаю иногда... — пробормотал он, отводя взгляд. — Однако, — Чжун Ли продолжил с лёгкой, почти незримой улыбкой, — твоя выборка литературы... оставляет пространство для размышления «Медицинский справочник для чайников» соседствует с «Легендами о Яксах» и... если не ошибаюсь, сборником любовных баллад Мондштадта. — Я просто... — парень замолчал, сжимая и разжимая кулаки. — Просто пытаюсь соответствовать. Тебе. Всем этим древним мудростям и... ну, всему. Его голос стал тише, почти уязвимым. — Иногда кажется... что между нами не шесть шагов, а целая пропасть в шесть тысяч лет. Чжун Ли внимательно посмотрел на юношу, и его взгляд стал невероятно мягким. — Аякс. Ты пытаешься изучить мои шесть тысяч лет, в то время как я каждый день учусь чему-то новому у твоего двадцатилетнего сердца. Мы встречаемся посередине. И для меня нет ничего ценнее, чем видеть, как ты, не отказываясь от своей сути, находишь в себе желание... расширять горизонты. Даже с помощью сомнительной литературы. Тарталья слушал, затаив дыхание. Напряжение постепенно покидало его плечи, сменяясь тёплой волной облегчения. Он вытер лицо рукавом грубой ткани, смахнув следы смущения, и снова посмотрел на Чжун Ли. Теперь в его взгляде читалась уже не тревога, а твёрдая решимость. — Ладно. Ты прав. Как всегда, чёрт побери. Пусть думают что хотят. Я всё равно буду держать тебя за руку. И буду целовать при них. И буду смотреть на тебя так, как смотрю сейчас. А если кто-то что-то скажет... — в его глазах мелькнула знакомая опасная искорка, — ...я с ним вежливо поговорю. По-снежному. — Я уверен, что твоя «вежливая» беседа произведёт неизгладимое впечатление, — сухо заметил Чжун Ли, но в его глазах читалось одобрение. — Ага, — Тарталья уже снова улыбался своей обычной беззаботной улыбкой, но теперь в ней появилась новая, зрелая нота. — И знаешь что? Всё-таки найду тебе этого ледяного кабана. Назвать его... Мораксом Вторым. Пусть пасётся у нас во дворе и пугает соседей. — Я в предвкушении, — Чжун Ли откинулся на спинку кресла, его плечи слегка тряслись от подавляемого смеха. За окном всё отчётливее вырисовывались покрытые снегом сосны и низкие деревянные постройки порта. Снежная. Дом. Тарталья глубоко вздохнул, глядя на приближающиеся огни, и на этот раз его сердце билось ровно и уверенно. Он протянул руку через стол, и его пальцы снова нашли ладонь Чжун Ли, сцепившись с ней в тёплом, прочном замке. Корабль мягко пришвартовался у деревянного причала, скрипя обшивкой о покрытые льдом сваи. Воздух, ударивший в лицо при выходе на палубу, был не просто холодным — он был плотным, колючим и обжигающе чистым, наполненным ароматом сосновой хвои и мороза. Тарталья, словно щенок, выпущенный на волю, тут же спрыгнул на припорошенный снегом настил и забегал на месте, похлопывая себя по бокам — та самая бравада, что заставляла его прыгать в прорубь и щеголять голым торсом в стылую зимнюю пору. — Бр-р-р! Вот это встреча! Бодрит! Бодрит! — выкрикнул он слишком громко и слишком бодро, тут же пускаясь в притоптывающий танец на месте. Его дыхание рвалось частыми, густыми клубами пара, выдавая учащённый ритм сердца. — Ничего так, дух захватывает! — продолжал парень, нервно покручивая головой и широко улыбаясь, хотя губы уже начинали слегка синеть. — Помнится, в прошлом году в такую погоду я на спор в заливе купался! Час плавал! Все ахнули! Но несмотря на подробные рассказы о своих зимних подвигах, его плечи непроизвольно подрагивали, а пальцы, не находя покоя, то засовывались в карманы, то снова выдергивались наружу, краснея на пронизывающем ветру. Всё его существо кричало: «Я не мёрзну!», в то время как иней уже начинал серебрить ресницы. Чжун Ли сошёл на берег с обратной грацией — медленно, величаво, словно не замечая пронизывающего холода. Морозный ветер шевелил полы его коричневого ханьфу, на котором золотые нити вышивали замысловатого дракона, казавшегося живым в этом северном свете. Он стоял недвижимо, как скала, всматриваясь в очертания спящего под снегом портового городка. И вдруг брови мужчины чуть сдвинулись. — Аякс, подожди мгновение. Прежде чем Тарталья успел что-то спросить, Чжун Ли так же бесшумно скрылся в глубине корабля, чтобы через минуту вернуться, неся в руках сложенное белое пальто с пышным чёрным мехом на воротнике. — Повернись, — мягко скомандовал он. Тарталья замер, уставившись на пальто. Узнаваемая эмблема Фатуи на пряжке приглушённо мерцала в зимнем свете. Щёки парня, и без того розовые от мороза, залились густым румянцем. — Я... я же не замёрз! — попытался запротестовать парень, но голос выдал лёгкую дрожь. Чжун Ли не стал спорить. С той же неторопливой, почти церемониальной грацией, с какой он когда-то подписывал контракты, он развернул пальто и накинул его на плечи Тартальи. Пальцы мужчины, тёплые даже на этом ледяном ветру, на мгновение задержались на застёжке, поправляя воротник, их касание обожгло кожу Аякса куда сильнее, чем любой мороз. — Там, в Ли Юэ, говорят, что лучшая защита от стужи — это правильная подготовка, — произнёс Чжун Ли, его голос прозвучал удивительно мягко, почти интимно в окружающей их ледяной тишине. — И я не позволю, чтобы мой... муженёк, — в этом слове прозвучала лёгкая, тёплая усмешка, — простудился в первый же день своего прибывания дома. Тарталья стоял, дрожащими пальцами застёгивая последние пряжки, не в силах поднять глаз. Уши его пылали. — Спасибо, — пробормотал он, глядя куда-то в район третьей пуговицы на ханьфу Чжун Ли. Бывший архонт кивнул, и в его золочёных глазах заплясали знакомые искорки. И тут, будто вспомнив о чём-то, он ловким движением вытащил из складок своего ханьфу длинный шарф из алого шёлка. — Иди-ка сюда, — мягко сказал Чжун Ли, разворачивая ткань. — Эй, постой! — Тарталья отпрянул, но было поздно. Шарф уже обвивался вокруг его шеи, и умелые пальцы Чжун Ли начали завязывать его уверенным узлом. — Что ты делаешь? Меня сейчас как младенца запеленают! Хватит уже укутывать! Внезапно Чжун Ли коротко дёрнул за концы шарфа, притянув Тарталью так близко, что их носы почти соприкоснулись. И прежде чем парень успел издать возмущённый возглас, губы Чжун Ли мягко, но властно прикоснулись к его. Тарталья замер, глаза парня расширились от неожиданности. На секунду в них мелькнула паника — инстинктивная реакция на публичную близость, — но он не отстранился. Его пальцы непроизвольно впились в рукава ханьфу Чжун Ли, цепляясь за древний шёлк. Чжун Ли медленно оторвался, его дыхание струилось тёплым облачком между их лицами. — Ну что? Не так уж и страшно, правда? — прошептал он, и в его низком голосе слышалось насмешливое торжество. Тарталья, пытаясь вернуть себе хоть каплю достоинства, фыркнул, хотя его уши по-прежнему не уступали в яркости его алому шарфу. — Я и не боялся! Да я тебя могу поцеловать хоть на приёме у самой Царицы, не то что на этом безлюдном причале! — Да, да, кстати о Её Величестве... — Чжун Ли отпустил шарф, но рука мужчины сползла вниз, чтобы снова поймать руку Тартальи. — Мне бы стоило заглянуть во дворец. Сообщить официально о своём прибытии и о желании задержаться на её территории. Тарталья смотрел на него с искренним непониманием. — А? Зачем? У Ли Юэ со Снежной же мир. Подданным наших стран не запрещено посещать друг друга. Что ты за вздор несёшь? Чжун Ли тяжело вздохнул, как учитель, пытающийся объяснить очевидное непоседливому ученику. — Аякс, если правитель другой страны, пусть даже отставной и инкогнито, просто въедет на территорию соседа без какого-либо уведомления и начнёт... — он обвёл рукой их сцепленные пальцы, — ...заводить личные знакомства и осваивать местные обычаи, это могут счесть не визитом вежливости, а либо оскорблением, либо подготовкой к чему-то более серьёзному. Даже если у меня нет никаких дурных намерений, сам факт требует уважения к формальному протоколу. Он посмотрел на ошеломлённое лицо Тартальи и не удержался от лёгкой улыбки. — Нежданный гость, особенно такой... статусный, всегда вызывает вопросы. А внезапно появившийся в твоём доме бывший бог-покровитель Ли Юэ — это даже не вопрос, это целое дипломатическое происшествие для служб безопасности Её Величества. Тарталья молча переваривал эту информацию. Внутренний воин Фатуи, привыкший решать вопросы прямым действием, с трудом вмещал эти бюрократические сложности. — Протокол? — фыркнул он с нескрываемым раздражением. — Опять эти церемонии? Я в Фонтейне уже нажрался этими протоколами! С Ризли, кстати, так и познакомились... Значит, теперь нам нужно к Её Величеству? — в его голосе прозвучал не ужас, а скорее утомлённое принятие неизбежного. — Нам? — Чжун Ли поднял бровь. — Тебе не обязательно. Это моя обязанность. — О чём ты! — Тарталья тут же вцепился в его руку крепче. — Я тебя одного к ней не пущу! Её Величество... она строга. Мало ли какие формальности и протоколы возникнут! Нет, я пойду с тобой! Чжун Ли смотрел на его разгорячённое, решительное лицо, на алый шарф, ярко выделявшийся на фоне белого пальто, и тихо рассмеялся. — Твоя преданность трогает, но, возможно, для начала достаточно будет официального письма. Вежливо известить о моём визите и намерениях. — Он снова поднёс его руку к своим губам и коснулся её тыльной стороны едва ощутимым поцелуем. — А там... посмотрим. С тобой даже дипломатическая переписка кажется маленьким приключением. Тарталья почувствовал, как по его щекам разливается горячая волна, парень попытался отстранить руку, но движение вышло вялым и неубедительным. — Эй, хватит уже эти... церемонии устраивать, — пробормотал он, отводя взгляд, но пальцы непроизвольно сжали ладонь Чжун Ли в ответ. Уголки его губ предательски подрагивали, пытаясь сдержать довольную улыбку. — Проклятая привычка... целовать руки, как в старых романах. Юноша шмыгнул носом, делая вид, что поправляет шарф, который Чжун Ли завязал ему всего несколько минут назад. — Ладно, письмо так письмо. Только чтобы без этих ваших замысловатых формулировок, как в договорах на десять страниц. Пиши просто: «Я, Чжун Ли, приехал погостить к Аяксу, своему мужу. Всё честно, без подвоха». И всё. Он наконец посмотрел на Чжун Ли, и в его синих глазах, обычно таких дерзких, светилась тёплая, смущённая нежность. — А теперь пошли, а то замёрзнешь тут со своими дипломатическими миссиями. И не смей больше отвлекаться на всякую... сентиментальность. Тарталья уже сделал несколько решительных шагов вглубь улицы, ведущей от порта, как вдруг вновь почувствовал лёгкое, но неотвратимое давление на своей руке. Чжун Ли не двигался с места, удерживая его. — Погоди, Аякс. — А? — Тарталья обернулся с нетерпением. — Что ещё? Уже почти стемнело, а до дома ещё идти и идти. — Именно поэтому, — Чжун Ли кивнул в сторону шумного городского рынка, чьи огни начинали зажигаться в сгущающихся сумерках, окрашивая снег в оранжевые и жёлтые пятна. — Мы в крупном портовом городе. У нас есть уникальная возможность приобрести для твоих младших братьев и сестёр подарки, которые могут быть недоступны в вашем родном селении. Было бы невежливо с моей стороны явиться с пустыми руками. Идея озарила Тарталью, как вспышка теплого света. — Точно! — Его глаза загорелись азартом. — Тоне я обязательно принесу что-нибудь этакое! Антону — какую-нибудь хитрую штуковину для его поделок! А малышу... — Он уже рвался вперёд, увлекая за собой Чжун Ли. — Пошли, пока все лавки не закрылись! Так Архонт и Одиннадцатый предвестник оказались на главной торговой улице портового города Снежной. Первый же лоток с заморскими диковинками привлёк внимание Тартальи. Он тут же схватил с прилавка сложный механического павлина, раскрашенного в ядовито-радужные цвета. — Смотри! — восторженно тряс он игрушкой перед лицом Чжун Ли. — Он клювом двигает! И хвостом! Надо Тоне, она обожает всё яркое! Чжун Ли взял павлина из его рук с величавой серьёзностью, будто изучая древний артефакт. Он осмотрел грубые швы, каплю засохшего клея на шее и дёргающийся механизм. — Позволь мне усомниться в эстетической ценности и долговечности данного изделия, — мягко произнёс он. — Краски, судя по запаху, могут быть токсичны, а механизм... — Он слегка встряхнул павлина, и тот издал скрежещущий звук. — ...не переживёт и часа активной игры. — Да ладно тебе! — Тарталья выхватил павлина обратно. — Тоня же ребёнок! Ей на пять минут и хватит! Она потом его разберёт на запчасти, это же интересно! — Существуют более изящные способы удовлетворить любопытство, — заметил Чжун Ли и плавно переместил его к соседнему лотку, где продавались качественные деревянные головоломки и наборы для выжигания. — Вот, посмотри. Это развивает моторику и терпение. Тарталья скептически хмыкнул, но позволил Чжун Ли выбрать для Тони набор изящных деревянных кукол в традиционных снежных костюмах, а для Антона — коробку с металлическими шестерёнками и деталями для конструирования. — Скукотища, — пробормотал парень, но в глазах мелькнуло одобрение. — Ладно, для умников сойдёт. Дальше была лавка сладостей. Тарталья, недолго думая, набрал полную сумку леденцов на палочке в форме мечей и монстров, пастилы ярко-малинового цвета и много шоколада в блестящих фантиках. — Вот это да! Это они оценят! Чжун Ли, наблюдая за этой сахарной атакой, поднял бровь. — Аякс, ты уверен, что твоя мать будет в восторге от того, что её дети получат заряд энергии, эквивалентный штурму Зимнего дворца, прямо перед сном? — А что такого? — удивился Тарталья. — Я в их возрасте целую сахарную голову за раз мог съесть! — Что объясняет многие моменты, — сухо парировал Чжун Ли, но всё же добавил к сахарному арсеналу красивую коробочку цукатов и изящный фигурный пряник, расписанный вручную. — Для равновесия. Выбор подарка для отца и вовсе вылился в мини-полемику. Тарталья сразу направился к ларьку с оружием и охотничьими ножами. — Вот! Папе новый охотничий нож! Старый он лет десять точит. — Аякс, — голос Чжун Ли приобрёл терпеливые нотки. — Ты действительно считаешь, что лучший способ произвести впечатление на твоего отца — это подарить ему клинок, наводя на мысли о том, как бы эта железяка могла пригодиться против новоиспеченного зятя, увёзшего его дорогого сына в Ли Юэ? Тарталья задумался на секунду, затем убрал нож обратно. — Хм... Ты прав. Не с той ноты начинать. В итоге для отца Чжун Ли выбрал набор качественных инструментов для резьбы по дереву и изящную деревянную кружку с резной крышкой. А для матери — нежный шерстяной платок цвета зимнего неба и флакон духов с лёгким, тёплым ароматом, напоминающим о летних лугах. — Как ты вообще всё это знаешь? — не унимался Тарталья, пока они, нагруженные свёртками, наконец покидали рынок. — Про инструменты, про платки... У тебя что, на всех континентах есть своя картотека? Чжун Ли шёл рядом, неся большую часть покупок с присущей ему лёгкостью. — Нет необходимости в картотеке, когда есть наблюдательность и базовое понимание человеческих потребностей. Тарталья фыркнул, но не мог скрыть довольной улыбки. Сумерки сгустились, и в окнах домов зажглись огни. Дорога домой казалась уже не такой пугающей. С целым арсеналом подарков в руках и непоколебимым бывшим богом подле него, он чувствовал себя готовым к чему угодно. Даже к встрече с семьёй.