О пользе веника для драконьей спины

Сумерки окончательно победили день, окрасив небо в густой индиго, по которому уже разбрасывала алмазную пыль первая россыпь звёзд. Дорога из портового города быстро сменилась густой лесной тропой. Воздух стал ещё холоднее, наполнившись влажным запахом хвои и свежего снега. Под ногами громко хрустел наст, и этот звук был единственным, что нарушало торжественную, почти давящую тишину елового леса. Стволы деревьев, закутанные в белые плащи, стояли как безмолвная стража. И на фоне этой дикой, нетронутой красоты громко звучал голос Тартальи, полный нарочитого отчаяния. — ...Вот честное слово, лучше бы сейчас из-за той скалы выполз настоящий, свирепый дракон! С огненным дыханием и всем таким! Схватил бы нас обоих в когтистую лапу и уволок в свою пещеру, полную золота и костей! — Он размахивал руками, нарушая идеальную тишину. — Год бы там просидели! Два! Я бы даже не сопротивлялся! Лишь бы не идти вот так вот, спокойно, по этой чёртовой дороге к родному дому, где мне через час придется сказать: «Здрасьте, мам, пап. Это Чжун Ли. Мой... э... муженёк». Он нервно покосился на спутника, идущего рядом невозмутимо, будто прогуливался по саду в Ли Юэ. Мужчина лишь поднял бровь, слушая этот монолог, но продолжал молчать, его взгляд скользил по заснеженным кронам с видом знатока, оценивающего качество инея. Молчание затягивалось, нарушаемое только хрустом снега и очередными вздохами Тартальи. И вдруг Чжун Ли, не поворачивая головы, произнёс ровным, задумчивым голосом: — Если твой злой дракон тебя не устраивает... я, в принципе, могу вернуться в Ли Юэ. На секунду воцарилась тишина, нарушаемая лишь перебежками ветра в соснах, а затем Тарталью будто ошпарили ледяной водой. Он резко остановился, скрипнув снегом. — Что? — его голос прозвучал неестественно тихо и хрипло. Чжун Ли наконец повернул к нему голову, его золотистый взгляд был спокоен, даже слегка насмешлив. Мужчина не видел трещины, которую только что сделал в хрупком леднике спокойствия Аякса. — Я сказал, что предложение с драконом чрезмерно театрально. Я ведь тоже могу... — Ты не хочешь здесь быть, — перебил его Тарталья. Это была не просьба о подтверждении, а констатация ужасного факта. Его прежняя бравада, вся решимость, подкреплённая тёплыми словами на корабле, мгновенно испарилась, смытая новой, более мощной волной паники. Чжун Ли нахмурился. Эта реакция была неожиданной. — Аякс, мы же всё обсудили. Твои страхи... — Да не в страхах дело! — Тарталья взорвался, заламывая руки. Его глаза метались, не находя точки опоры. — Ты сейчас... ты прямо сказал! Ты шутил? Ты ведь шутил? А если нет? Если ты правда не хочешь этого? Если ты просто пошёл из вежливости, а теперь... а теперь ищешь повод сбежать?! Чжун Ли смотрел на него с искренним недоумением. Его древний, методичный ум говорил ему: они провели работу, он успокоил возлюбленного, поддержал, даже поцеловал, чтобы закрепить результат. Его Аякс, этот порывистый вихрь, обычно не зацикливался на одной тревоге — он отмахивался от неё и шёл дальше. Поэтому единственной логичной реакцией на новый приступ паники Чжун Ли счёл... продолжение лёгкой провокации. Сбить Чайлда с негативной волны, так сказать. — Моё желание находиться здесь прямо пропорционально наличию в радиусе мили ледяных кабанов, — произнёс он с мёртвой серьёзностью, которую всегда принимал за очевидный юмор. — Поскольку их пока не наблюдается, мой энтузиазм, соответственно, умерен. Это был худший возможный ответ. Тарталью будто дёрнуло током. — Понятно, — прошептал парень, его лицо побледнело. Он отвернулся, глядя на тропинку, ведущую к едва виднеющимся вдалеке огонькам родного селения. — Ладно. Всё понятно. Значит... значит, так. Тарталья заговорил быстро, сбивчиво, строя новый, отчаянный план на руинах старого: — Слушай. Забудем всё, что я говорил. Про... мужа. Ладно? Я... я представлю тебя иначе. Маме и отцу. Скажу, что ты мой... наставник. Из Ли Юэ. Очень уважаемый, мудрый, древний... господин. Учёный. Историк! Да! Ты приехал изучать... снежный фольклор! И я просто как гид, сопровождаю тебя. Никаких... лишних вопросов, никаких неловкостей. Всё будет тихо, мирно и цивилизованно. Никто тебя не побеспокоит. — Он говорил, почти не дыша, словно пытаясь убедить в этом в первую очередь себя. — И тебе не придётся... ну... чувствовать себя не в своей тарелке. Он закончил и стоял, тяжело дыша, избегая смотреть на Чжун Ли, всем своим видом напоминая загнанного зверя, готового в любой момент сорваться с места и убежать — либо вперёд, к дому, либо назад, в темноту леса. Вся его уверенность, вся решимость «целоваться при всех» разбилась о одну неудачную шутку и его собственную, всепоглощающую боязнь сделать неловко тому, кого он любил больше всего на свете. Чжун Ли слушал этот поток слов, и его обычная, каменная невозмутимость начала давать трещину. Не на лице — оно оставалось безупречно спокойным. Но в глубине золочёных глаз вспыхнула искра тревоги, а когда он заговорил, его безупречно ровный, низкий голос едва уловимо дрогнул, будто древний колокол, в который ударили с неверной силой. — Аякс, — произнёс он, и это слово было напрлнено острой, щемящей заботой. — Это бред. Тарталья вздрогнул, но не поднял глаз. — Мы не будем лгать твоей семье, — продолжил Чжун Ли, делая шаг вперёд. — Я не буду скрываться под маской «наставника» или «учёного». Мы пришли сюда как есть, семьей. Он пытался достучаться, вернуть того решительного парня, что был с ним на корабле, но видел лишь сгорбленные плечи и опущенную голову. Внутри Чжун Ли что-то болезненно сжалось. Этот иррациональный, всепоглощающий страх был ему непонятен. Они всё обсудили. Он дал все гарантии. Почему же его вихрь снова закрутило в эту трясину сомнений? — Такое поведение... оно не рационально, — сказал Чжун Ли, в попытке мужчины быть логичным прозвучала чуть заметная растерянность. Древний ум искал аналогии, ключ, обратившись к единственному примеру из своего прошлого, где чувства и долг смешивались похожим образом. — Аякс, слушай меня, — его голос стал мягче, пытаясь достучаться. — Я понимаю сомнения. Я знаю, что значит... колебаться перед лицом связи, которая кажется слишком хрупкой для этого мира. Помнишь, я рассказывал тебе о Гуй Чжун? О том, как мы... упустили время, погрязли в условностях и войнах, так и не решившись сказать самое важное, пока не стало слишком поздно. Имя, вырвавшееся у него почти непроизвольно, повисло в морозном воздухе ледяным клинком. Тарталья замер. Всё его тело напряглось, будто от удара. «Гуй Чжун». Эта тень из прошлого Чжун Ли, этот призрак мудрой изобретательной богини, к которой у Моракса когда-то были сложные, глубокие чувства. Они говорили об этом. Мужчина клялся, что в его окаменевшем сердце от тех чувств осталась лишь память и давняя грусть. Тарталья делал вид, что верит, но в глубине души эта история, это имя всегда жгло его тихим, нездоровым чувством. Сравниться с легендой, соратником богов, с тем, кто делил с Чжун Ли эпохи... Нет. Он, Аякс, был лишь мимолётным вихрем. Глаза парня, и до того полные паники, сузились до щелочек. Вся его иррациональная, затаённая ревность, которую он давно запер в самом дальнем сундуке своего сознания, потому что «так надо», потому что Чжун Ли всё объяснил и попросил не ревновать к тени, — вырвалась наружу. Всё, что мужчина говорил до этого о честности и любви, превратилось в белый шум. Единственное, что Тарталья слышал и чувствовал, — это холодное имя из прошлого, которым его любимый человек вогнал последний гвоздь в крышку его истерики. Напряжение, копившееся в нём все эти часы, дни, недели ожидания этой встречи, достигло критической точки. Чайлд не кричал, не спорил. Вся борьба, весь огонь в нём разом погасли. Парень просто... замолк. Его взгляд потух, плечи обмякли под тяжёлым белым пальто. Без единого слова, словно у него подкосились ноги, он медленно, почти невесомо опустился в глубокий сугроб у края тропы. Снег принял его мягко, с тихим шелестом. Тарталья сидел, поджав колени, уставившись в снежную мглу перед собой, его фигура в алом шарфе и белой шубе выглядела неестественно маленькой и потерянной на фоне бескрайней, безразличной зимней ночи. Чжун Ли, подавив первый порыв кинуться к нему, сделал осторожный шаг вперед. Снег хрустнул под его ногой, звук казался невероятно громким в этой ледяной тишине. — Аякс... — его голос, обычно такой уверенный, звучал приглушенно, почти неузнаваемо. — Не подходи. Слова прозвучали не криком, а ледяным, плоским приказом, вылетевшим из сугроба. В них не было ни злости, ни паники — только ползное, абсолютное истощение и что-то горькое. — Просто... не подходи. Отстань. Устал я от твоей... вечной мудрости. От этих взглядов, будто я — непослушный щенок, который опять напакостил. От этих воспоминаний о... совершенных богинях, рядом с которыми я, видимо, просто дешёвая подмена. Каждое слово было как удар тупым лезвием. Они будили в Чжун Ли что-то древнее и ужасное: чувство безмолвного осуждения, холодного отстранения, той самой пропасти непонимания, что когда-то отделяла его от других жителей Ли Юэ. Ощущение, что как бы он ни старался, он останется чужим, грубым камнем в изящной мозаике этого мира. Мужчина замер, словно окаменев по-настоящему, так ничего и не ответив. Воздух, казалось, загустел и стал резать легкие. Медленно, очень медленно, он отступил на шаг, потом на второй. Снег тяжело поскрипывал под ногами. Чжун Ли поднял голову, будто ища ответа в темноте неба. И он его нашёл — в виде стремительного тёмного силуэта, рассекающего свет ночных звезд. Почтовый голубь с ледяным отливом на перьях и крошечной короной, вычеканенной на лапном кольце, плавно спустился и сел на его протянутую руку. Механически, пальцами, которые уже начали подрагивать, то ли от холода, то ли от чего-то другого, Чжун Ли снял миниатюрный свиток, обёрнутый в синюю шёлковую ленту и аккуратно развернул. Глаза пробежали по ровным строчкам, несущим холодный аромат инея и дворцовой сандараки. Мужчина повернулся к неподвижной фигуре в снегу, и голосом, лишённой всякой интонации уведомил: — Мне нужно отлучиться. Получен вызов. От Её Величества. Он не стал ждать ответа, просто разжал пальцы, отпуская голубя в полутьму, и повернулся, чтобы уйти прочь. Его тень, длинная и одинокая, легла на снежную тропу, не коснувшись того, кто неподвижно лежал в сугробе. Чжун Ли уходил тихо, оставляя за собой только тишину, холод и разбитое доверие, хрустевшее под ногами, как тонкий лёд. *** Тарталья лежал в сугробе, чувствуя, как холодный снег медленно пропитывает ткань его пальто. Он смотрел в узкую полоску темнеющего неба между чёрными ветвями сосен, и постепенно ледяная пустота внутри начала отступать, сменяясь другой, более знакомой горькой волной — осознанием. «Что я наделал?» Мысли, которые раньше неслись вихрем, теперь прокручивались медленно, с чудовищной ясностью. Ему скоро двадцать четыре. Он Предвестник Фатуи, воин, прошедший Бездну. А он только что валялся в снегу и ныл, как последний сопляк, которого не позвали резвиться в уличной драке. «Боже. Как стыдно». Парень резко сел, снег осыпался с него хрустящими пластами. — Чжун Ли? — позвал он, его голос прозвучал хрипло и неуверенно в наступающей тишине леса. Никто не отозвался. — Чжун... — он оборвал себя на полуслове и вскочил на ноги, оглядываясь по сторонам. Тропа была пуста. Только уходящая в сторону города цепочка ровных, бесстрастных следов, уже почти заметенных снегом, намекала на недавнее присутствие мужчины. Паника, на мгновение отступившая, вернулась с новой силой. «Что я ему наговорил?» Он пытался вспомнить разговор с Чжун Ли на корабле, те тёплые, твёрдые слова о выборе и вечности. Но в голове звучал только его собственный, гадкий, ревнивый лепет. И это ледяное «отстань». «Ревность. Чёртова, дурацкая, детская ревность. Он же мне всё уже рассказал. Он же... он же выбрал меня. А я...» Мысль завершилась сокрушительным самоощущением: «Я как последний еблан продолжил гавкать на этот старый мешок с костями, как дикая невоспитанная псина». Стыд был таким острым, таким физическим, что его захотелось вырвать, вырезать. Рука сама потянулась к поясу — манифестировалась знакомая, холодная тяжесть водного клинка. Без единой мысли, на чистом инстинкте, он провёл острой гранью по внутренней стороне предплечья, чуть ниже локтя. Не глубоко, без каких-либо серьёзных увечий, но достаточно, чтобы кожа расступилась тонкой, ярко-алой линией. Боль, острая и чистая, пронзила мозг. На снег упало несколько тёмных густых капель. Наступило облегчение. Тупая, гнетущая паника отступила перед ясностью физического ощущения. Парень дышал, глядя на порез, на пар, поднимающийся от тёплой крови на холодном воздухе. А потом наступила пустота. «Что теперь?» Он стоял один посреде леса, в наступающих зимних сумерках. В одной руке — медленно тающий водный клинок, на другой — тонкая нитка крови, уже начинавшая стынуть. Дом был где-то там, впереди, полный тепла и ожидания. А Чжун Ли... Чжун Ли ушёл. Туда, где его, Тарталью, скорее всего, теперь и не ждут. Юноша отпустил клинок, позволив ему рассыпаться на миллионы холодных брызг, и просто застыл. Не зная, идти ли вперёд, бежать ли вдогонку, или же замереть здесь навсегда, пока снег не заметёт его целиком. Тарталья стоял, не двигаясь, когда сзади донесся резкий, хорошо знакомый голос: — Идиот, ты чего тут стоишь? Сердце Аякса ёкнуло, наполнившись безумной, стремительной надеждой. Он резко обернулся, уже готовый выпалить слова извинения, готовый ухватиться за рукав ханьфу… И застыл. Перед ним стоял не Чжун Ли, а старший брат. Высокий, широкоплечий, с теми же, что и у Аякса, вьющимися рыжими волосами, но собранными в строгий высокий хвост, с лицом, застывшим в привычной полураздражённой гримасе. На нём был плотный тулуп, на плече висела потрёпанная охотничья сумка, а в руке он держал старую, но надёжную винтовку. Его глаза, такие же голубые, но слегка выцветшие и немного усталые, окинули младшего брата оценивающим, неодобрительным взглядом — от алого шарфа на шее до застывшей капли крови на рукаве. — Я… — начал Тарталья и умолк. — «Я»-то что? — старший брат фыркнул. — Мать с отцом весь день на столах колдуют, Тоня с фонарём у окна дежурит, а наш дорогой Аякс решил в сугробе перед домом принять ванну, — он кивнул на рукав. — Красиво. И кто это тебя так нарядил? — Его взгляд скользнул по фатуйскому пальто, и остановился чуть выше, на высоком, дорого вышитом воротнике ханьфу. Тарталья лишь бессмысленно моргнул, его мозг, ещё минуту назад погружённый в пучину стыда и отчаяния, никак не мог переключиться на эту внезапную, приземлённую реальность. *** Дворец Её Величества возвышался над городом, словно гигантская глыба высеченного из лунного света льда и белого мрамора. Бесконечные колоннады, увенчанные капителями в виде хрупких снежинок, стрельчатые окна, в которых играли отблески северного сияния, и островерхие крыши, усыпанные алмазной пылью инея. Внутри царил холодный, ослепительный блеск: хрустальные люстры, отражавшиеся в отполированном до зеркального сияния чёрном лабиринте полов, гобелены из серебряных нитей, изображавшие покорение льдов, и воздух, напоённый тонким ароматом замёрзших цветов и старой власти. Это была не просто резиденция — это был памятник неприступности, воплощённой во льдах. Чжун Ли шёл по бесконечной парадной анфиладе, его шаги отдавались тихим, но твёрдым эхом под сводами сияющего дворца. На его коричневом ханьфу ещё таяли кристаллики придорожного снега, и этот мелкий, неприметный беспорядок странно контрастировал с идеальной, леденящей стерильностью вокруг. Стража в сине-белых мундирах с наточенными до блеска алебардами стояла недвижимо, будто притворяясь статуями. Их холодные глаза быстро скользнулм по фигуре. Они узнали его. Или узнали в нём То, что нельзя было не узнать. Никто не сделал шага вперёд, не поднял оружия. Они просто позволили ему пройти. Молча. Это безмолвие было красноречивее любых церемоний. Мужчина миновал последнюю дверь, охраняемую двумя исполинами в доспехах из синего сапфира, и вошёл в тронный зал. Зал был огромен, пуст и невероятно высок. Казалось, его потолок терялся где-то в искусственно созданной метели, кружащей под куполом. В конце, на возвышении из глыб синего льда, сидела Царица. Она не была окружена какой-либо свитой или фрейлинами, женщина была одна, как вершина одинокой горы. Её белое платье, сотканное, казалось, из самого мороза, струилось по ступеням трона. Лицо правительницы было прекрасно, как совершенная ледяная скульптура, и так же лишено тепла. Бледные, почти белые волосы были убраны сложной, строгой причёской, увенчанной не короной, а простой диадемой из горного хрусталя. Её глаза, цвета ледниковой расселины, поднялись и встретились с взглядом Чжун Ли. В них не было ни удивления, ни приветствия, ни гнева. Был лишь холодный, безличный интерес, как у учёного, рассматривающего редкий минерал. Чжун Ли остановился на почтительном расстоянии от трона, не поклонился, просто стоял, прямой и невозмутимый, возвращая ей взгляд без какого либо вызова. Снег на его плечах окончательно растаял, оставив лишь тёмные пятна на древнем шёлке. Он начал говорить, его голос, низкий и тёплый, нарушил ледяную тишину зала: — А раньше вы встречали меня не так... Помнится, когда вы были ещё совсем юной принцессой, вас было не удержать в стенах двор... — Снова ваша пустая болтовня, Моракс. — холодно перебила его Царица. — Мы встретились не для ностальгических бесед. Чжун Ли лишь дежурно улыбнулся, уголки его губ чуть дрогнули. Мужчина сделал несколько спокойных шагов к самому подножию ледяного трона и остановился, протянув руку. Царица смотрела на этот жест секунду, две, а затем, с едва заметным вздохом, словно делая одолжение, положила на неё свои тонкие, бледные пальцы в шелковой перчатке, и встала. Без единого слова они повернулись и вышли через скрытую дверь — не в парадные покои, а прямо в дворцовый сад. Вернее, то, что называлось садом. Здесь царила застывшая красота. Деревья, кусты, цветы — всё было захвачено в идеально прозрачный лёд, будто время остановилось в самый момент расцвета. Солнечный свет, преломляясь в ледяных кристаллах, рисовал на снежном покрове радужные блики. Чжун Ли окинул взглядом эту хрустальную пустыню. — Я помню, за этим садом ухаживал один альв. Мастер своего дела, который мог уговорить розу цвести в вечной мерзлоте. Что с ним? — Умер, — ответила Царица одним словом, будто констатируя погоду. Они шли по узкой расчищенной дорожке, их шаги были единственным звуком в этом заколдованном временем месте. К ним подбежал, почти бесшумно скользя по снегу, один из слуг — юноша с безмятежным лицом. Он держал сложенное белое пальто из плотной шерсти, без каких-либо вышивок или символов, но своим кроем и высоким воротником, отделанным тёмным мехом, оно до странности напоминало стандартное пальто офицера Фатуи. Царица взяла его и почти небрежно передала Чжун Ли. — Оденьтесь. У нас, вопреки вашим воспоминаниям, довольно холодно. Незачем подвергать гостей опасности переохлаждения. Чжун Ли принял подарок. Пальто оказалось на удивление лёгким и тёплым. Он накинул его поверх своего ханьфу, и странное ощущение сходства с Тартальей заставило его губы дрогнуть в лёгкой, непроизвольной усмешке. — Не смейтесь, — сухо заметила Царица, заметив улыбку Архонта. — Это практично. Они прошли ещё несколько шагов в тишине, нарушаемой только хрустом снега под ногами. — Вы выглядите уставшим, Моракс, — внезапно заметила она, и в её ледяном голосе на мгновение мелькнуло нечто, отдалённо напоминающее любопытство. — Вечность, должно быть, тяжела даже для скалы. — Вечность — это привычка, — парировал Чжун Ли, глядя вдаль, где зубчатые горные пики вонзались в багровеющее небо. — Усталость же… она приходит от кратковременных бурь. Царица промолчала, приняв этот ответ как данность. Затем, будто лишь сейчас вспомнив, продолжила ровным, бесстрастным тоном: — Кстати о вашем спутнике. Вы ведь прибыли в мои владения в компании одиннадцатого Предвестника. Не так ли? — Это так, — подтвердил Чжун Ли, не видя смысла отрицать очевидное. — Господин Тарталья любезно согласился выступить в роли проводника и… посредника, учитывая мою недостаточную осведомлённость в местных современных обычаях. Однако я уже изложил все обстоятельства моего визита в письме, — ответил Чжун Ли, его голос снова стал ровным и бесстрастным. — Поэтому ваше экстренное послание меня несколько... насторожило. — Приношу извинения. Не хотела нарушать ход вашего... туристического визита, — в её голосе послышалась лёгкая напряженность. — Тем не менее, в свете недавних событий в Фонтейне, о которых до нас дошли довольно смутные слухи, я бы хотела кое-что уточнить. Чжун Ли слегка наклонил голову, маскируя внутреннюю настороженность. «Она не знает всей правды. Для неё недавний инцидент с гибридными монстрами и писцами — всего лишь очередное нападение неких тварей, причем на соседнее государство. К чему тогда этот интерес?» — Да? — просто спросил он. — После этих событий, — продолжила Царица, глядя прямо перед собой на замерзшую розу, — Ли Юэ и Фонтейн резко активизировали своё сотрудничество. Заключены новые торговые соглашения, направлены совместные инженерные делегации. Очень... стремительно. — Я не вполне понимаю, к чему вы ведёте, — осторожно парировал Чжун Ли. — Нам тоже было бы интересно наладить более тесное... сотрудничество, — она сделала едва заметную паузу. — Помимо, хм, нашего с вами личного контракта. Чжун Ли остановился, повернувшись к ней. Его лицо, обрамленное тёмным мехом нового пальто было непроницаемо. — У наших стран есть установленные дипломатические каналы и действующие договоры. Всё, что Ли Юэ может предложить Снежной на данном этапе, уже предложено и обсуждено через официальные посольства. Большего, увы, нет. Царица слегка нахмурилась. Лёгкая тень раздражения, подобная трещинке на идеальной ледяной поверхности, мелькнула на прекрасном лице, но женщина ничего не сказала. Они просто продолжили прогулку по саду застывших чудес, белый пар их дыхания смешивался в морозном воздухе, а невысказанные вопросы висели между ними как тяжёлый иней на ветвях сада. Чжун Ли, облачённый в белое пальто, чувствовал странную связь с Аяксом — этот подарок был немым напоминанием о том, кого он оставил в лесу с разбитым сердцем. Мысль тихо жалила, но на его лице не дрогнул ни один мускул. Царица шла рядом, её шаги были бесшумными, почти скользящими, профиль обращён вперёд, но Чжун Ли чувствовал, как холодный взгляд Крио Архонта время от времени изучающие бегает по его фигуре. — Насчёт сотрудничества, — наконец заговорила женщина, все ещё присекая любой визуальный контакт, — вы слишком скромничаете. Речь идёт не только о торговых путях или дипломатических нотах. После инцидента в Фонтейне... баланс сил слегка пошатнулся. Ли Юэ продемонстрировали неожиданную... оперативность. И глубину вовлечённости. Чжун Ли слегка наклонил голову, внимательно слушая. — Я всего лишь частное лицо, Ваше Величество. Моя «вовлечённость» была вызвана личными обязательствами, а не государственной политикой. — Частное лицо с былым титулом Бога Контрактов и доступом к ушам нынешнего Архонта, — парировала она, и в её голосе впервые прозвучала тончайшая, ледяная игла. — И в Фонтейне вы действовали не один. Рядом был мой Предвестник. И... дракон. — Она произнесла последнее слово с особой, взвешенной интонацией, давая понять, что осведомлена о многом. — Это создаёт... определённое впечатление. Будто формируется некий альянс. Неофициальный, но оттого не менее весомый. Они остановились у замёрзшего фонтана, где ледяная вода навеки застыла в изящных брызгах. — Снежная не хочет оставаться в стороне, — продолжала Царица, её голос стал тише, но твёрже. — Наши интересы... требуют гарантий. Не только на бумаге. Возможно, нужен некий... совместный проект. Что-то, что свяжет наши земли прочнее, чем просто обещания. Что-то осязаемое. Чжун Ли медленно выдохнул, его дыхание превратилось в облачко пара, растворившееся в морозном воздухе. — Вы говорите о чём-то вроде... общей исследовательской инициативы? Или, возможно, совместной охране определённых... уязвимых точек? — Он осторожно подбирал слова, понимая, что она может говорить о чём угодно: от изучения древних артефактов до создания военного союза против гипотетических угроз из Бездны. Царица наконец повернула к нему лицо. В её ледниковых глазах светился холодный, расчётливый ум. — Пока — о намерениях, господин Чжун Ли. Конкретику можно обсудить позже. За официальным столом. С участием соответствующих... специалистов с обеих сторон. — Она сделала паузу. — Но сначала мне нужно было понять вашу личную позицию. Поскольку вы, судя по всему, стали... связующим звеном. Он понимал, что она видит в нём ключ — и к Ли Юэ, и к Фонтейну, и даже к Невиллету. И теперь Снежная хотела вставить этот ключ и в свою дверь. — Моя позиция неизменна, — сказал Чжун Ли, и в его голосе вновь зазвучала та самая, каменная убеждённость. — Я стремлюсь к стабильности. Если предложенный вами проект будет служить этой цели и не нарушит существующих договоров... я рассмотрю возможность посредничества. Но только посредничества. Окончательное решение останется за правителями Ли Юэ и... другими вовлечёнными сторонами. Царица едва заметно кивнула, будто этого и ожидала. — Этого пока достаточно. Благодарю за прямоту. — Она снова повернулась и продолжила путь, её фигура в лунном платье казалась призрачной. Мужчина ждал продолжения о союзах, технологиях или древних артефактах. Но её следующий вопрос поверг тишину в абсолютный, звенящий вакуум. — Скажите, господин Чжун Ли, как вы смотрите на институт династических браков как на инструмент скрепления долгосрочных союзов? Воздух вокруг, казалось, замёрз ещё сильнее. Чжун Ли ощутил, как нечто вроде глухого гула прокатилось у него в голове, он буквально ощутил секундную пустоту в том месте, где должны были находиться мысли. — Простите? — голос мужчины прозвучал ровно, но это, вопреки его ожиданиям, далось Архонту слишком тяжело. — Вы хотите... посватать кого-то из своего двора? Кого именно? Женщина даже не моргнула. — Я говорю о союзе с вами. На сей раз тишина стала осязаемой. Даже вечный лёд вокруг, казалось, прислушался. Внутри Чжун Ли бушевала редкая, слепая буря — смесь абсолютного недоумения, оскорблённого прагматизма и дикой, нелепой неловкости. Он несколько тысячелетий не слышал ничего столь абсурдно-делового. — Почему, — начал мужчина медленно, выговаривая каждое слово, будто разбирая незнакомый опасный механизм, — из всех возможных форм союза — торгового, военного, научного — ваш расчётливый ум остановился именно на этом? И почему на мне? Царица отвела взгляд, созерцая застывший фонтан. — Союз должен быть прочным. Символичным. Понятным для всех слоёв населения. Что может быть прочнее и нагляднее семейных уз? — Вам настолько не хватает боевой мощи или политического веса, что вы готовы заключать фиктивный брак? — спросил он прямо, уже не скрывая скепсиса. — Речь не о фикции, — она так же прямо посмотрела на него. — Речь о присутствии. Ваше имя, ваш статус, даже ваша... мифическая сущность, ставшая частью здешнего ландшафта, успокоили бы определённые круги. Вам не нужно было бы жить здесь постоянно. Достаточно изредка появляться. Быть... символом преемственности и силы. Чжун Ли смотрел на неё, всё ещё ничего не понимая. Её логика была безупречной, как кристальная снежинка, но столь же холодной и неуловимой. — Какие именно «круги» нуждаются в таком специфическом успокоении? — спросил он, чувствуя, что суть диалога начинает он него ускользать. Царица вздохнула, и это был первый по-настоящему небрежный звук за их долгий разговор. — После ухода Прежнего Владыки, Белого Царя, остались те, кто... не смирился со сменой власти. Кто тоскует по «золотому веку» богов и не считает мое правление легитимным. Альвы, некоторые древние роды, мистические культы в глухих провинциях. Они не поднимают мятежей, просто... игнорируют. Саботируют. Живут в своём мире. Их лояльность нельзя купить или завоевать. Но её можно... задобрить. Очаровать... такой же древностью. Чжун Ли медленно кивнул, и в его голове, наконец, сложилась полная, чудовищная картина. — Позвольте уточнить. Вы предлагаете мне стать... королём-консортом Снежной? Декоративным древним божеством на привязи, чтобы легитимизировать вашу власть в глазах ностальгирующих традиционалистов? — Не королём, — поправила она быстро, без тени смущения. — Супругом Царицы. Все полномочия, разумеется, останутся в моих руках. Вам не пришлось бы заниматься ничем, кроме... представительских функций. По сути, ваш образ жизни мало бы изменился. Чжун Ли почти рассмеялся, но звук застрял у него в горле. Вместо этого он произнёс с ледяной, кристальной ясностью: — Я не вижу в этом предложении никакой выгоды ни для Ли Юэ, ни, что более важно, для меня лично. Только головокружительные неудобства путём совершенно ненужных обязательств. — Выгода, — сказала Царица, и её голос стал тише, но острее, — в беспрецедентной стабильности. Вы, Бог Контрактов, должны понимать это лучше кого бы то ни было. Я предлагаю вам контракт, по которому вы получаете неформальное, но огромное влияние на целую нацию. Возможность мягко направлять её развитие в русло, удобное для Ли Юэ. Гарантию, что наши армии никогда не повернутся против ваших городов. А в личном плане... — она сделала едва уловимую паузу, — ...это была бы достойная страница в вашей вечной летописи. Союз с целой цивилизацией. Чжун Ли слушал, и его лицо было непроницаемо. Он думал лишь о вихре с глазами цвета зимнего моря, о неуклюжих блинах, о смешных угрозах ледяных кабанов и о разбитом доверии, которое ему сейчас предстояло собирать по кусочкам где-то на заснеженной лесной тропе. — Ваше Величество, — произнёс он наконец, и в его голосе звучала окончательность, против которой был бессилен любой довод, — я высоко ценю вашу прямоту и стратегическое мышление. Но я должен отказаться. Моя летопись, как вы выразились, уже содержит единственную страницу, которую я считаю достойной заполнять вечность. И она не о династических союзах. Царица позволила себе лёгкий, почти невидимый вздох, будто делала скидку на упрямство ребёнка. — Я понимала, что придётся торговаться, — произнесла она, и её пальцы разжались, показывая пустую ладонь. — Хорошо. Гнозис. Я верну вам ваше Сердце Бога. Полностью. Без условий. Чжун Ли, всё ещё находящийся под впечатлением от её предыдущего предложения, лишь медленно склонил голову. — Вы даже не спросите, о ком я говорил? Лёд в её глазах тронула тончайшая трещина — что-то вроде усталой снисходительности. — Одиннадцатый Предвестник не отличается умением держать язык за зубами. Разумеется, я знаю. Именно поэтому моё предложение обоснованно. — Она сделала паузу. — Он смертен, Чжун Ли. Ярко вспыхивающий метеор на вашем небосводе вечности. Ему, сейчас сколько? Двадцать пять? Тридцать? Даже если он доживёт до ста — для вас это мгновение. Он стареет, слабеет, умирает. Вы действительно готовы смотреть на это? Видеть, как блекнет тот самый огонь, что вас сейчас так привлекает? Чжун Ли не ответил. Он стоял неподвижно, но что-то в самой глубине его золочёных глаз, какая-то твёрдая уверенность, дрогнуло и пошло трещинами. Она била точно в цель, в самую незащищённую точку, о которой он не позволял себе думать. — А потом что? — продолжала она, её голос был безжалостно спокоен. — Скорбеть ещё несколько тысячелетий? Или найти следующую временную отдушину? Он воин, ему будет скучно в мире без войн, который вы для себя выбрали. Его природа требует борьбы, а не покоя. А я… я предлагаю постоянство. Не иллюзию. Не мимолётный огонёк, который обречён погаснуть. Я предлагаю союз, который переживёт не только его, но и многие будущие поколения. Это разумный выбор. Единственно разумный для того, кто измеряет время эпохами. Она наблюдала, как его лицо, всегда бывшее образцом невозмутимости, стало похоже на маску, под которой происходит невидимое, но сокрушительное обрушение. Не гнева. Глубокой, тихой печали. Той самой, которую он тысячелетиями хоронил в самых глубоких пластах своей каменной души. — Аякс не разменная монета, — наконец произнёс Чжун Ли, и его голос прозвучал приглушённо, будто из-под толщи земли. — И наш… союз — не временная отдушина. — Тогда что это? — спросила Царица беззлобно, почти по-научному. — Если не попытка вечности испытать то, что ей недоступно по определению? Мимолётность? Вы обрекаете себя на боль, которая не имеет конца. Моё предложение избавляет вас от этой боли. Даёт цель, а не иллюзию. Чжун Ли закрыл глаза на мгновение. Внутри него звучало эхо её слов: «смертен… стареет… умирает…». Они висели в морозном воздухе, как ледяные кинжалы. Когда он снова открыл глаза, в них не было прежней твёрдости. Была только усталая, бездонная решимость. — Благодарю за разговор, Ваше Величество, — сказал он, и каждый звук давался ему усилием. — И за… ясность вашей позиции. Но я отказываюсь. Для меня даже мимолётность с ним… ценнее, чем вечность без. Мужчина больше не смотрел на Крио Архонта. Его взгляд был обращён куда-то внутрь себя, туда, где бушевала теперь не буря, а тихая, холодная скорбь, которую кто-то только что назвал по имени. — На этом наши переговоры закончены. Он повернулся и направился к выходу, не дожидаясь ответа. Мужчина нёс с собой не гнев или возмущение, а тяжёлое, неоспоримое напоминание о цене своего выбора. О том, что даже богу приходится платить, и эта плата — вечное ожидание неизбежного конца того, что любишь. Чжун Ли уже почти достиг арочного выхода, ведущего из ледяного сада обратно в анфилады дворца, когда сзади прозвучал тихий голос: — А если я скажу, что знаю способ дать ему вечную жизнь?