посторонние

ветер холодно окатывает спину, будь он суеверным точно списал бы на покойников, ведь тут ,среди этих серых плит ,кто-то точно знал о нем больше него самого. только этот кто-то , говорить не мог. кладя цветы с краю, словно боясь нарушить тишину и без того стоящую в этом месте, Дмитрий отдергивает себя от нервной потребности закурить. утро ранее, именно тогда он позволял себе раньше опуститься и сесть на колени , позволить отдаться зареву, и уйти в те чувства которые тогда разрывали одной лишь осознанной мыслью. а сейчас Ллойд не чувствует ничего, глаза не шипят, сердце не трещит, только усталость жить с этим, видимо время лечит, по крайней мере он так думает. смотрит напряженно на портрет, и понимает что начинает забывать, черты лица, голос, слова , тень и смех. забывать что-то, что когда-то важнее всего печатало ему будущее , казалось не мыслимым , но возможным. сломанная часть прошлого, отголоски которого напоминали ему в разбитом стекле о себе, убрали, вырвали , оставили пустотой под ребрами. и уже звучит слишком драматично , для него , мужчины , что вырос, понял и осознал. ему нравилось играть в спасателя, верить , что может помочь, и найти свое особенное пусть и болезненное предназначение в жизни. вылечить и проставить на верный путь, вместе со своими фантазиями, но увы, ему пришлось понять одно. не все ему подвластно. болезненное признание собственной никчемность и бессилия, и туда же глупая созависимость с шквалом эмоций, которые ему пришлось преодолеть. сейчас стоять и понимать, они убили друг друга по своему, только кто-то сделал это по настоящему, без оправданий и прощаний. а кто-то был вынужден принять, и носить на плечах , стоя среди сотни плит , что тянулись рядами, он невзначай заглянул по дороге туда ,на каменный храм - Николая Чудотворца. даже улыбнулся, вспоминая что ранее Троекуровое село перекочевало в руки Салтыковых, а после разбилось в колхоз, чтоб в итоге превратиться в кладбище. из небольшого сельского погребения, в третье по величине для именитых людей столицы, небольшая колокольня привлекла его взгляд, когда он ужаснулся собственной ужасной мысли. Дмитрий не чувствует больше ничего, не вины, не боли, как бы поэтично не звучало, но колит каменное сердце лишь от того, что воспоминания более не мелькают остро. мутной гладью, краткими едва уловимыми отрывками, не понимает совестно плохо, или душевно хорошо это. людей не было вовсе, в такую рань, да и самому странно спустя год отсутствия в мрачном и рвущемся месте, оказаться спустя месяцы забвения. даже может сказать, что-то изменилось, чересчур броская могила в шагах трех, где-то ранее пусто было, на его удивление. немое прощание, что он не до конца понимает, или не принимает , разницы нет внимает информацию бегая глазами и сам себе кивает. памятник большой, дорогой , женщина в возрасте среднем, улыбается ему и ниже фотография не менее печальная. цветы свежие, открытки, свечи и игрушки мягкие , и прежде чем он вернет свое внимание к своей былой боли, завидит одинокий силуэт женский ,что приближался стремительно быстро. вокруг все нереально мыльное, почти картонное и сырое, можем не спавший мозг кипел ,давая сбой и бросая яркие темные пятна ,пульсацией в висках. или вовсе вымотался последним месяцем точно, где в графиках и не было пробела для пары часов отдыха, он с трудом моргает чувствуя , как пекут уставшие глаза. среди серости окружающей, блеклых цветов, и бронзовых памятников, мужчина узнает человека, которого не ожидал видеть вовсе в подробном месте. что-то внутри подсказывает ему, что это все же реальность, и когда мысль озаряет, ему не нужно приглядываться чтобы разглядеть лицо. знакомое ему , с аккуратными чертами лица, бледной кожей и закутанным небрежно черным шарфом на голове, почти призрак. белые пряди выбило ветром, в контрасте с темными тканями и дрожащими губами, что тихо шептали что-то, прежде чем она взглянула него. —здравствуйте?— неуверенно и криво слетает с чужих уст, и он наконец-то позволяет себе скользнуть рукой в карман, дабы найти мятую пачку с высыпавшимся во внутрь табаком. —вы тут тоже..?— смущенно и стыдливо, она мечется от острого мужского профиля лица, к не менее острому памятнику, и прижатые к груди цветы еще крепче жмет к себе, впиваясь пальцами в стебли. он скользит оценивающе по ней, пальто с меховым воротом , дорогое , мех качественный премиальный. по стройным щиколоткам , скрытым иссиня-черной тканью, не высокие каблуки с тончайшими шпильками, в ушах сверкнули золотые серьги. он замечает ,как трясет мелкой дрожью , когда та наклоняется кладя лилии на постамент , и как избегает не глядя на фотографию. —тоже,— выдохнув дым, шатен пошатнулся шагнув вперед к ней, не до конца осознавая происходящее и подбирая нужные слова. —годовщина?соболезную.— —спасибо,— голос уверенный и нежный, он смутно помнит имя, но четко серые глаза, которые кратко взглянули сейчас прежде чем продолжить. —это моя мама.— Дмитрий замер, то ли от того , как зазвучал памятно и горько голос, будто прорезало в сердце ему знакомая боль, то ли он смиренного покоя. —мне жаль.— мужчина осекся, прежде чем понять насколько жалко звучит собственный голос и с какой фальшивой обыденностью ,удалось высказать по слогам. чужой подбородок дрожит, и она пятиться назад обмерзшими пальцами цепляясь за норковый воротник. странная штука жизнь, подкидывает ему испытания и страшнейшие проблемы, не зная , как реагировать на должно быть самую неловкую стычку ,двух разных миров. —я пришла рано, думала никого не..— в самом деле, она не сможет договорить, только в своей голове эхом, что теряется и не признается. потому что внутри все сжимается от стыда, не перед незнакомым мужчиной про ,которого пару раз слышала и успела забыть перешагнув порог банкетного зала. а от осознания что стоит взглянуть в глаза знакомым, родственникам, окунуться в чужую яму осуждения,что вполне оправдано и ясно для нее.  замыкается, упираясь взглядом в голубые глаза матери, на одной из счастливых фотографий, вспоминая в мелочах. это был бы ее юбилей, для Лэйн, воспоминание о красочной жизни, и вынужденном самом ясном разрыве последнего свободного кусочка мира. о том дне, когда узнала то, что сломило не только жизнь собственную, но и чужую физически, как забыла и погрязла в попытках найти фрагменты. но увы, остатки от домашних капельников на выезде не дали даже осознать ей , как они с Эндрю переступили порог дома. только как он заботливо стягивал черный капрон с ее ног, вместе с юбкой запачканной грязью от сырой земли. эхом в голове разноситься проповедь батюшки, а перед глазами лишь гроб и грязные руки, которыми сжимала землю и ими же пачкала одежду супруга. тот обеспокоено сейчас старался вывести ее из состояния овоща, поливая холодной водой из лейки душа и продолжая словно мантру нашептывать ее имя, то извиняясь то срываясь на крик вновь. на фоне все еще не убрана горничной картина последних дней, ее истерика ,психоз, нервный срыв и завершающего постановку парня. в осколках прошлого мелькают грязные руки, забытая под ногти земля и кровь, что пропитала швы в ванной и вымазала ее домашние штаны. Эндрю с трупным видом гладил запутанные волосы, с кем-то разговаривая по телефону, в лихорадке и панике. но в ту ночь, не скорая, не боль не смогли добраться др нее через психиатра, нарекающим таблетки , чиркая рецепт и принимая толстую пачку , как дань «анонимности». все сгладили , замяли и не стали пятнать и без того мрачную репутацию их семьи. кардиган который на нее напялили , теплый и бесформенный, поджимает к себе ноги в порыве очередного колющего навала боли. и тогда слышит слова , что немыслимы всей их граничащий с сумасшествием жизни, «и хорошо, что так получилось.» - он адресует это и ей, и собеседнику на том конце трубки. Лэйн дергает головой, словно ощутив наяву вновь какой была холодной вода, и какими глазами полными презрения на нее смотрели все, кто когда-то сидел с ней за одним столом на каждом празднике. —мы не общались, последний год, обстоятельства.— пытаясь не выдать себя, девушка хватается за павший на плечи черный шарф, шагает назад, и шпилька черного каблука соскальзывает с не высокого парапета. Ллойд машинально выпадает вперед, подхватывая ее под руку , грубо сжав ее тонкое предплечье. собранная картина рухнула, а чужой аромат слишком знакомо дернул за нервы, улавливает ноты , сначала легкие фруктовые , а после и медовые бальзамические, с розами и белыми цветами. это точно тот самый красный флакон, круглый с темным отливом , что стоял на полке у матери в трюмо. и разбился вместе с его ушами , когда крики матери сменил глухой стук и грубый говор отца, а в доме все пропиталось этим ароматом. он внимательно исследует искаженное холодом лицо, что даже плотный тональный не скрыл не синяков под глазами, не красноту щек. густые ресницы дрогнули, и она перевела покрасневшие глаза на него изумленно, со страхом , слишком близко и непозволительно любопытно. эта растянутая неловкость длилась мгновение, прежде чем блондинка бегло побежит зрачками оглядываясь по сторонам вокруг них, испуганно отнекиваясь от него. весь ее образ кричал ему о хищности, о неприступности, почти божественности, складывается впечатление что перед ним саркофаг секретов и тайн, до которых ему вовсе не интересно добираться. потому что одна стоила ему годов жизни, и он больше не поведется на естественно ангельских женщин, которых можно представить либо матерями , либо в белых простынях и кружеве. и только когда Лэйн делает шаг назад, уже уверенно ровно, накрывает его большую ладонь своей холодной, Дмитрий осознает себя в полной мере. отрывается, тушит сигарету , пепел с которой летит на пальто, и развивается ветром с ее волосами , белыми и длинными, как щелк , что должен был сиять на солнце, но Москва радует серыми тучами даже с утра. она встрепенулась намереваясь уйти, и выдохнув тихо произнесла. —я знала Алесю, но не видела вас на похоронах,— его выбивает, белый шум перекосил и без того полную , почти осязаемую тишину, Дмитрий дернулся, но когда сероглазая продолжила, ему пришлось взглянуть вновь. —сочувствую, она была яркой и,— но не договаривает, спотыкаясь об тяжелый и хмурый взгляд, спешит развернуться и от него не скрывается слишком броская хромота. Лэйн понимает, сказала лишнего и неуместного ,будто душу чужую рукой задела. каблук звонко бил об плитку, с каждым шагом все дальше и глубже, бьет по перепонкам пока почти не затихает на фоне, и он словно отойдя от транса бросается вперед. с уст слетает громкое , «стой», Дмитрий даже сам удивляется, как громко для могильной тишины это звучало, и как быстро он шагнул следом. она останавливается, оборачивается на полшага, и ветер вздымает её белые волосы, обнажая покрасневшие уши с золотом и испуганные глаза. среди полупустой парковки, не было не одной заведенной машины, не намека на такси , что угодно , но растерянность  - единственное, что отражало ее лицо. втянув холодный воздух носом, и выдохнув полной грудью, успеет отметить плоды курения , и чужую дорожающую ногу. брюнет многого не понимает, но эта женщина кажется слишком понятной и знакомой, пусть ее имя в русских кругах его смешит и не более. а еще с каждой минутой утопал в странном порыве милосердия, или сострадания , что в него посеяла мать и задушил отец. но видимо этот паразит далеко в кромке мозга, очернил ему все, и пробрался именно сейчас извне. —ты так далеко не уйдёшь,— выдыхает он, голос низкий, хриплый от сигарет и холодного утра. —я подвезу.— она моргает, все еще окутанная стыдом и растянутой неловкостью  , в попытке собраться распрямляет плечи. —не нужно… я дойду, тут метро рядом.— вытянув из кармана ключ, и нажав на прорезиненную кнопку, машина ожила отреагировав на сигнал хозяина. спешит к водительской двери, набирая на панели пин код , механически быстро , пока гудящий монстр не начал завывать ударяя по болящей голове.   —садись.— тон не терпит возражений, но и грубости тут нет, только усталость и странная, непрошенная забота. она поджимает плечи, прижимает шарф к подбородку и всё же делает пару шагов, крепко вцепившись в ручку двери и дернув на себя. —Осторожнее.— голос дрогнул на полуслове, обойдя машину придержав ей дверь ,и помогая забраться на высокую ступень лэнд крузера. когда радио начало играть вместе с мотором ,тихо и спокойно, Ллойд поведет бровью в сторону чужой супруги и оценивающе выведет ее профиль ,запоминая. отныне ему предстоит важное решение. —адрес?— район про который она сказала, ему знаком, потому как только идиот не понимал чего стоит квартира на Хамовниках. и сколько ей шагать до него, стирая ноги в кровь и подрывая его мужское воспитание, постсоветское и правильное. Лэйн в трижды смотрит по сторонам, в тонированные окна , и после съезжает в кресло пряча лицо рукой . словно обиженная, пытается сбавить абсурд ситуации молчанием, но остается только ждать, пока на горизонте откроются знакомые ей дома. ночь была неспокойная, глаз сомкнуть не удалось до рассвета, пусть и в гордом одиночестве глядя на невероятный вид открывающийся с вечера , сейчас остался только туман и система. в которой оба погрязли, и гнетут друг друга, Дмитрий не решается взять сигарету, а она взглянуть в левую сторону . и так вплоть до въезда, когда мелькнули знакомые жилые кварталы и парки , блондинка внимательно исследует тарпеду цепляясь за наклеенные криво иконы. и висящие четки, лицо озаряет улыбка, и она наконец-то переводит взгляд на него приоткрыв пухлые губы для вопроса. —это..прошлый владелец, а четки подарили,— щелкнув пальцами по черному дереву заставив их нервно шататься под стеклом, мужчина сам ухмыльнулся прослеживая ее взгляд. —сейчас редкость найти двухсотый с нетронутым кузовом , так что иконы это лучше, чем лишний пробег.— сворачивая между исторических реставрированных фасадов , Дмитрий приглушает радио и расслабленно впадает плечами в кресло. —я в этом не разбираюсь ,честно.— смущено отвечает она, и голубые глаза устремились к ровным ногам, которые она тревожно сжала , когда Ллойд притормозил у ворот закрытого квартала. —спасибо что подвезли.—  мужчина планирует выйти, ведь воспитание всегда превыше всего, и он как мужчина должен пересилить себя и свою жажду сна. но она настолько резко распахивает двери, что до этого были преградой , едва успевает повернуться, как спрыгивает и оборачивается выдавив что-то схожее на улыбку. лишь дергает губами, оголяя белые ровные зубы, неловко придерживая серебряную ручку. —не проблема.— коротко и сухо , так как и должно было быть , но что-то дрогнуло когда за ее спиной показался незнакомый ему мужчина в метрах двадцати топчущийся у врат. —Эндрю,— она начала с далека, подбирая слова ,бегая глазами по кожаному салону и носкам своих лаковых черных туфлей. —знаю, не стоит,— перебивает , заканчивая ее мысль , правда та лишь поднимает брови, распахнув глаза и взглянув на него слишком ясно. —нет, мы не виделись с вами, и вы не подвозили меня, так будет лучше,—  пара лучей смогла пробиться сквозь глубину серых туч, ярко осветив улицу, волосы отразили блики , а легкие тени залегли на лицо. —для него и для,— —понял, до встречи , Лэйн.— Ллойд глубоко выдохнул, вернув взгляд к лобовому стеклу , пытаясь проморгать слезящиеся глаза, и выпутаться от плена пустых серых , что в свете казались ему почти прозрачными. они выглядят слишком пугающе трезвыми, слишком сильно сотрясающие для него, почти как у ангела ,но не из библии,  а из кошмаров, видимо ему стоит выспаться и прийти в себя. потому что в ушах гудит эхом хлопок двери, и ее тонкий силуэт с ломаной походкой, как кутается в одеяние ,опуская голову и что-то объясняет мужчине ,сквозь дрожащие от холода, зубы. Дмитрию пора спать, и  страшнее всего сейчас доехать до Рублёво-Успенского шоссе, по забивающимся потихоньку пробками ,городу. и не дай бог не услышать от пьяного Яна , что юрист Эрнеста , как и сам брюнет ,не появился в офисе в восемь утра.

***

все же выдыхает полной грудью, когда кружащие сосны вокруг просочились в прокуренный салон, из приоткрытого окна. проехав приличное количество коттеджей, он знатно успел пожалеть , что не вызвал водителя и три раза почти вильнул на встречку. стоит заехать на территорию ,почти , как выражался «цыганского» владения, мышцы на спине обмякли от жгучих запалов боли в голове , Ллойд вскинул брови заметив под сдутую шину. на этом мгновение день наконец-то подойдет к концу, слишком долгий и чересчур странный. в последний раз оглядывает по периметру излюбленную машину, и наконец-то обратил внимание на тот самый мерседес  товарища припаркованный прямо капотом в ряду туй. любимые хвои Любы, за которые брюнету точно влетит от домработницы, что вписалась второй хозяйкой , если еще не первой. поломанные ветви рассыпались по плитке, и жалко торчали даже в колесах , а некоторые на поцарапанном вмятом боку. мужчина улыбается, хоть в чем-то Яну прилетит от бога за разбой, чего стоит тюнинг этого автомобиля, тут буквально капитальный. и это еще мелочи, в сравнении с обидой женщины, что каждый вторник в десять утра подстригает их самолично и печется , как матушка. не знает даже, выдержит ли милосердная душа ее, но прям чувствуется, что зрелище будет неистово глупым , да и интересным. —поздновато , Дим.— лучезарный владелец, видимо вышел встречать товарища после бурного кутежа , золотые волосы , аристократичный граненый профиль и белый махровый халат. мужчина салютует стаканом, и золотой перстень безумно ярко блеснул , так же , как и снежно белая улыбка. все это истинный Романов , с виду выглаженный и породистый, но внутри искренний и душевный. человек чьи слова всегда верно граничат с правдой, а доброта и щедрость идут в противовес любому злу. Ллойд знает , что этот человек ему роднее любого родственника, потому что главной фразой в их дружбе была «сила в правде». они всегда выгребали вместе, всегда выбивали дурь из головы напополам , и одновременно удивлялись , как их «братство» держится так долго. оба не любили глядеть в будущее, и жили настолько, как минимум пытались , и цинично относились ко всему , что у них не сходилось. но в Борисе была та уверенность, с которой он мог положить свою жизнь в его руки, и рассказать то, что значило куда больше , чем мировая тайна. у них не было - общего, возможно только любовь к фильмам Бодрова , и даже тут, Романов ценил театр и щелкунчика на новый год. но было нечто более, глубокая скрепленная годами связь, стальная, люди что прожили невозможно много, не крахи биржи, а более. Дмитрий перебирая ногами шагает , щуря густые брови у переносицы и преодолев расстояние ,ступив на просторную веранду заключает в дружеские объятия. он бы конечно разделил это мгновение и зачитал бы Пушкина, потому что чудность что испытал стоя у могильных плит в бессонном бреду , не прописал даже печально известный поэт. но увы , в горло и капли спиртного не упало, чтоб вкусить пьяный задор и поэтому шагают вперед в зал под нудный нарочито выстроенный бубнеж. —он выпил весь бар, друг мой, брось и не изводи свою нервную систему.—  но голубоглазый лишь шипит, игнорируя абсолютный перегар и голую задницу Яна, тормошит его красную от алкоголя рожу. тот словно труп, только горячий после бани, громко мычит и вертится, крутит головой и на этом все. пьянеющий крепкий медвежий сон, пока в офисе горит работа, в голове Дмитрия дыра почти от пули, а на душе зашквар всего спектра. —Борис, у нас горит офис, — начинает тараторить громче , строго и четко объясняя в третий раз , и видимо бессмысленно. —знаю,— Романов подобрался ближе, тихо и спокойно, всунул ему антикварный фужер , что лишь сильнее выбесил его подсказывая о содержимом. —пей, виски, не вино.— предугадывая наперед предупреждает он, и клича за собой растворяется в вырезной арке , не поведя плечом. —ну?— —что тебе сказать, а? гляди на себя, убитый, пей успокоительное и ложись, не сгорит ваш офис, не сегодня.— скользнув зрачками в зеркало сервиза, и ужаснувшись своей физиономии, Дмитрий вынуждено капитулирует на софу, не упустив дурную улыбку. как всегда воспитанно и книжно ему разъясняет товарищ, вызывает целый список подколов , но на них даже язык не вертится. —Паша уже там, уехал в полночь, у Лили гормоны , вот Ян и запил горе.— внимательно глядя на хозяина из под лба , остается только истерично улыбаться, посмеиваясь громче обычного. осушив до дна ёмкость ставит у изножья дивана, и спокойно выдыхает, смирившись - будь что будет. Борис бросает ему одеяло к ногам, и последний раз взглянув добавляет. —спальня знаешь где, если хочешь чтоб болела спина, спи тут.— —обязательно.— и это была последняя шевелящая мозг реплика, которую он услышит прежде чем очнуться от муторного мерзкого дня, с абстрактными нотами. по хронологии этих суток, вышел бы не плохой нишевый парфюм для любителей «смерти», «шизофрении» и прочего. смотрит на картины, считая резные позолоченные рамы, на фоне темных рубиновых обоев. отпускает, позволяет потоку мыслей заполнить череп, но в этот раз все неправильно, до жути. единственная нестабильная рутина, сбилась , посылая ему вовсе не то, что ощущал и ждал. неудобная софа скрипнула , стоило мужчине спохватиться за одеялом и взглянуть в тот еще жуткий потолок с лепниной. он знает тропинку мыслей наизусть, банально , помнит как стоял по локоть в крови, в белой рубашке . смывал порошок в унитаз, запихивая в задний карман прозрачные зип пакет, пока ледяное осознание иглами протыкало позвоночник , окутывая страшной болью все тело. как тряслись руки в ледяной воде, прихватывая ближе к себе ,и прислушиваясь к ветру с открытого окна, свистящего и воющего перед морозной зимой. а потом должен быть главный этап, когда Дмитрий пытался сделать то , о чем сегодня впервые жалел , и это разбудило табун мурашек на коже. поясницу кольнуло , и он наконец-то прикрыл веки прежде ,чем окончательно заснуть во «дворце» цыганского барокко, полный дискомфорта ловит себя на безумной мысли. сегодня сбой окончательно выбил цепочку ровно выставленного домино , что повалилось одно за другим, вместе с тяжким выдохом упало и привело к окончательному краху. худое впалое лицо, не слишком ,но достаточно, ибо точенные миловидные черты терялись в серости несчастных ореол. как оказалось , женщина может привлечь Дмитрия не только формами и умом, в заключение договора с кратким составом «секс без обязательств». а еще тощей фигурой, жалостью , и полным отсутствием симпатии , хоть и был любителем «натуральности», тут было иное - ошибка в уравнении, и возможный результат сделки благодаря удачному подходу. Эрнест и его дела , все эти мутные связи с госструктурами - она либо знала все, либо не знала ничего.  и явно второй вариант даже звучит глупо, так же как и попытки Дмитрия разузнать черную половину бизнеса «товарища». Лэйн Эрнест , сегодня неприлично долго занимает драгоценные минуты, встревая в ребра возможной зацепкой и щекочет на подсознание своим беспомощным видом. оказывается подобраться ближе можно вовсе не через информацию от оперуполномоченных, фсбшников или тех , кто держит их всех на коротком поводке. и подобраться нужно, как можно скорее , пока не вышли на официальное сотрудничество, и пока он сам не стал жертвой структурного надзора. и все же, вновь проваливается, только теперь в залитый огнями официальный вечер, к тонким худым плечам. черное платье, из щелка оголяло лопатки, и он в правду на миг засмотрелся отмечая ту самую аристократичную элегантность , и утонченность, о коей верещала ему Анна обсуждая британок. то как она аккуратно шептала , крепче сжимая ладонь супруга и приветливо улыбаясь. странная женщина, не иначе, у него вряд ли были подобные сестре чувства , скорее скептицизм в котором погряз запретив себе ощущать , что-то кроме похоти. но вспоминая Лэйн, он впрямь мог себе четко представить, как она расхаживает по просторам рублевского дома Бориса. в золоте и музыке , исходящей от скрипки , с нежными тонкими нотами, мягко обволакивающие ее стройный силуэт и поглощая словно основную деталь картины. ничего кроме интереса, возможности и восхищения , последнее мелькнуло в подсознании и померкло прежде чем он успеет осознать. неприступная. «блять», - Дмитрий тихо выругался, повернувшись на бок,  софа заныла протяжно ,давив в плечо безумно сильно. он пытался вернуть себе в голову привычную пустоту ту, что долгие годы играла роль замены нормальной жизни.  но внутри было странно свободно, как будто последняя нитка, державшая  рядом давно покойное, невидимая, почти ритуальная, истлела - не красиво, не болезненно, просто исчезло последнее. может, он действительно отпустил ,просто устал так, что прежние призраки сами рассыпались, покинув его среди надгробий где когда-то ,закопали что-то очень важное. либо оно отпустило его, дав возможность вдохнуть полной грудью , но сломав ему абсолютно всю «нормальность». глаза начали закрываться , наконец-то забирая его в царство морфея, Москва хотяб тут спокойная и тихая.  мужчина втянул воздух, собираясь что-то сказать сам себе, но ничего не сказал, лишь в последний раз дернул плечом. уснул, плохо ,да и неудобно, с ноющей спиной и совершенно новым, непрошеным чувством пустоты, но не прошлого гнетущего, а чего-то странного. как и весь его день.