Сайтама

Тишина в штаб-квартире Мстителей была густой, как смог перед грозой. Обычные шумы — гул систем, отдалённые шаги по коридорам — казалось, были заглушены грохотом новостей, которые несколько часов подряд не сходили с экранов. На экранах: · Метрополис. Очевидцы с мобильных телефонов: крики, паника, плачущие люди. Обломки на месте старого завода. · Готэм. Кадры с вертолётов: дыра в стене старого цирка, рядом — оцепление полиции Готэма и машины экстренных служб. Говорят о «массовых беспорядках», но детали скудны. · Лос-Анджелес. Старые фото Хэнкока, его вызывающие выходки, и рядом — свежие, спутниковые снимки пустыни с аномальной зоной разрушения. Два трупа за неделю. Оба — сверхсильные. Один убит с невероятной жестокостью, другой — казнён с ледяной точностью. Ни одного подозреваемого. В центре комнаты стояли трое. Не было Фьюри с его прагматичной яростью, не было Тора с его божественным гневом. Были те, кто знал цену власти и её последствиям на земном, человеческом уровне. Тони Старк (Железный Человек) стоял спиной к другим, уставившись на мозаику из новостных лент. Его пальцы нервно постукивали по голографическому интерфейсу, вытягивая данные, сравнивая параметры ударов в пустыне и разрушений на заводе. — Лаборатория Крейна ограблена. Красный криптонит украден из LexCorp. Пропавшая Лоис Лейн. Появление Думсдея. Её смерть. И затем… цирк. — Его голос был резким, перегруженным статикой ярости и… страха. — Это не цепочка событий. Это формула. Формула того, как сломать бога. И она сработала. Идеально. Он резко обернулся. Его лицо было бледным, глаза горели. — А теперь взгляните на пустыню! — он ткнул пальцем в изображение аномалии. — Кто-то другой тоже работает по формуле! Формуле тотального, безэмоционального уничтожения! Хэнкок был проблемой, да. Но то, как с ним покончили… это не геройство. Это не даже месть. Это утилизация. Как если бы приехала машина и раздавила ядовитого паука. И этот… этот палач ещё на свободе! А теперь и Супермен… Тони зашагал по комнате. — Джокер доказал всему миру то, о чём я кричал после Соковии! Что мы — не герои. Мы — оружие массового поражения с нестабильной психикой. Один плохой день, одна правильная манипуляция — и Капитан Америка начинает рубить головы в Овальном кабинете! А Халк стирает с лица земли целый континент! И мир это теперь ВИДЕЛ! Видел, как самый чистый, самый святой из нас всех пачкает руки в крови маньяка! Как они теперь будут спать по ночам, зная, что мы тут, над их головами? Они будут требовать нашей головы. Или сами начнут искать способы обезвредить нас, как того ублюдка в пустыне! Стив Роджерс (Капитан Америка) стоял неподвижно у стола. Его спина была прямой, но плечи казались отягощёнными невидимым грузом. Он смотрел на застывшее изображение Супермена, уносящего тело Лоис. — Он не оружие, Тони, — тихо, но твёрдо сказал Стив. — Он человек. Его сломали. Джокер взял всё, что делало его сильным — его любовь, его мораль, — и превратил это в оружие против него. Это не «падение». Это пытка, доведённая до своего логического конца. Стив повернулся к Тони, и в его глазах горела не ярость, а глубокая, пронзительная скорбь. — Мы не можем судить его, не поговорив с ним. Не попытавшись понять. Если мы просто объявим его врагом, то станем такими же, как те, кто создал Красного Черепа или Зимнего Солдата. Мы будем видеть только угрозу, а не человека за ней. Кларк нуждается в помощи, а не в изоляции или… — он кивнул в сторону изображения пустыни, — …в «утилизации». Наташа Романофф (Чёрная Вдова) всё это время молчала, прислонившись к стойке с мониторами. Её лицо было бесстрастной маской, но глаза, холодные и аналитические, сканировали каждую деталь на экранах, каждую микро-реакцию Тони и Стива. — Вы оба правы, — наконец произнесла она, и её голос, тихий и ровный, прорезал напряжённую тишину. — И оба ошибаетесь. Она сделала шаг вперёд. — Тони прав в одном: это послание. Но не миру. Нам. Всем, у кого есть сила. Джокер нарисовал идеальную картину того, как нас можно сломать. Не грубой силой, а через то, что мы любим. Через нашу человечность. Это руководство для любого будущего психопата с доступом к нужным ресурсам. — Она посмотрела на изображение Супермена. — И Кларк… он стал живым доказательством эффективности этого метода. Потом она перевела взгляд на Стива. — И Стив прав. Судить — легко. Особенно когда не на твоих руках кровь невинных, которую ты не смог остановить. — В её глазах на миг мелькнула тень прошлого, мгновенно погасшая. — Но предлагать ему руку помощи сейчас — это как пытаться обнять тигра, у которого только что убили детёнышей. Ты получишь только когти в лицо. Его боль и ярость сейчас — это оружие, направленное на весь мир. И на себя в первую очередь. Она скрестила руки. — А теперь самое важное. Эти два дела — Хэнкок и Супермен. Они связаны. Не прямым заговором, а контекстом. Кто-то объявил охоту на сверхсильных. Один делает это с жестокостью мясника, другой стал жертвой, превратившись в монстра. Мир увидит в этом не две трагедии, а эпидемию. Эпидемию безумия среди «богов». И они захотят вакцину. Жёсткий контроль. Или тотальное уничтожение. Наташа посмотрела на них обоих. — Наш долг теперь не в том, чтобы решить, кто прав — ты или он. Наш долг — предотвратить войну. Войну между нами и миром. И, возможно, войну между нами самими. Потому что если Супермен, наш самый сильный союзник, может пасть… то что говорит это о каждом из нас? Её слова повисли в воздухе, холодные и неоспоримые. Спор Тони и Стива о вине и помощи внезапно показался мелким, детским на фоне этой чудовищной перспективы. Тони замер, его технологическая ярость наткнулась на ледяную логику Наташи. Стив сжал кулаки, понимая, что его идеализм сейчас — роскошь, которую они не могут себе позволить. Трое Мстителей стояли в тишине, раздираемые внутренними противоречиями, но связанные одной новой, ужасающей реальностью: фундамент, на котором они строили свою миссию — идея о том, что сила в руках добрых может защитить мир, — дал глубокую трещину. И теперь они должны были решить, как удержать всё здание от обрушения, когда один из главных несущих столбов только что превратился в угрозу для всего, что он когда-то поддерживал. А где-то в глубине системы, алгоритмы Тони уже начинали прочёсывать данные, ища любые аномалии, любые следы того, кто мог действовать в пустыне. Имя «Сайтама» ещё не всплыло. Но часы уже тикали. *** Штаб-квартира Мстителей могла гудеть от тревоги, а в других уголках мира — разгораться пламя паники. Но в Особняке Ксавье, за высокими воротами на Греймолкин Лейн, царила тишина. Однако это была не тишина покоя. Это была плотная, почти осязаемая тишина коллективного предчувствия, нервная и звенящая, как воздух перед грозой. Профессор Чарльз Ксавьер сидел в своём кабинете. Огромный глобус был неподвижен. Шахматные фигуры на столе застыли в середине забытой партии. Его руки покоились на коленях, но разум — самый мощный телепатический разум на планете — был подобен радару, принимающему сигналы надвигающегося урагана. Он не слушал новости. Он чувствовал это. Волны ужаса, горя, ярости и, что самое опасное, всеобщего страха, поднимавшиеся от миллионов умов по всему Нью-Йорку и за его пределами. Сначала — шок от смерти Хэнкока, пульсирующий холодным, отстранённым страхом. Затем — катастрофический взрыв боли и горя из Метрополиса, центр которой был похож на погасшую сверхновую звезду. И наконец — леденящий душу, чёрный шлейф предельного отчаяния и падения, пришедший из Готэма. Чарльз узнал этот психический отпечаток. Кларк. Его падение было настолько глубоким, что даже на таком расстоянии оно ощущалось как душевная рана. — Профессор? В дверь осторожно постучали. Это был Хэнк Маккой (Зверь). Его учёный ум, всегда ищущий логические объяснения, сейчас был явно подавлен. За ним, в коридоре, виднелись встревоженные лица Скотта Саммерса (Циклопа), Ороро Мунро (Шторм) и нескольких старших студентов. Даже не нуждаясь в телепатии, Чарльз чувствовал их вопросы, витавшие в воздухе: «Что происходит? Кто следующий? Это начало войны против всех нас?» — Войдите, Хэнк, — мягко произнёс Ксавьер. Его голос, обычно такой спокойный и обнадёживающий, звучал устало. — Чарльз, вы чувствуете это? Все... все это? — спросил Хэнк, его голос дрогнул. — Данные, которые я собрал из открытых источников и... чёрного рынка... Это ужасно. Хэнкок был буквально разобран. А Супермен... Кларк... — Я чувствую, — тихо подтвердил Чарльз. Он закрыл глаза на мгновение. — Я чувствую боль Кларка. Это... всепоглощающе. Джокер нашёл единственный ключ к самой прочной в мире броне — его человечности. И сломал его. — Но что это значит для нас? — вмешался Скотт, переступив порог. Его голос был жёстким, лидерским, но в глазах читалась тревога за школу, за учеников. — Если кто-то охотится на сильных... если даже Супермен может пасть и стать угрозой... то как мир будет смотреть на мутантов? На нас? На тебя? Это был самый главный вопрос. Особняк Ксавье был не просто школой. Это была «концепция, воплощённая в идее» — убежище для самых уязвимых, тех, кого общество боялось и отвергало. А Чарльз, с его силой, способной читать и изменять мысли любого человека на планете, в глазах многих уже давно был не героем, а «оружием массового поражения». Мысль об этом была для Чарльза горькой пилюлей. Он посвятил жизнь защите этого мира и построению мостов. И вот теперь его собственный разум, его школа, его ученики могли быть объявлены следующей целью — либо со стороны неизвестного убийцы, либо со стороны охваченного паникой человечества, которое увидело, на что способны вышедшие из-под контроля «сверхсущества». — Это означает, что наступает время величайшей осторожности и величайшей стойкости, — сказал Чарльз, открыв глаза. В них горел не страх, а твёрдая, печальная решимость. — Страх — это зараза. И после сегодняшнего дня она будет распространяться быстрее любого вируса. Люди будут искать козлов отпущения. Силы, подобные нашим, будут вызывать не благодарность, а ужас. Он посмотрел на своих Икс-Людей. — Наша миссия не изменилась. Защищать тех, кто нас боится. Обучать тех, кого ненавидят. Но теперь мы должны быть готовы защищать и самих себя. Не как агрессоры, а как те, кто отказывается стать жертвой очередной волны истерии. Школа должна быть наготове. Эвакуационные протоколы, усиленная охрана периметра. И... — он сделал паузу, — нам нужно попытаться связаться с Мстителями. Хаос не выбирает сторону. И если где-то там есть тот, кто сделал это с Хэнкоком... он представляет угрозу для всех. В его голосе прозвучала нота личной ответственности, знакомой тем, кто знал его историю. Чарльз понимал, что такое потерять контроль над своей силой и причинить непоправимый вред. «Вестчестерский инцидент», где его телепатический приступ привёл к гибели людей, навсегда остался в его памяти как самое тёмное пятно. Теперь он видел, как другой «сильный» падает под грузом своей травмы, и это задевало его за живое. В ту же ночь, когда Мстители строили теории, а мир погружался в паранойю, профессор Чарльз Ксавьер подключился к «Церебро». Но на этот раз он искал не нового мутанта. Его разум, подобно щупальцам, осторожно протянулся к Башне Мстителей, ища знакомые, сильные психические паттерны — Тони Старка, Стива Роджерса. Он не вторгался. Он послал тихий, ясный мысленный импульс, подобный лёгкому стуку в дверь: «Мы должны поговорить. Надвигается буря, и она касается всех нас». Одновременно с этим, в глубинах своего сознания, Чарльз Ксавьер с горечью думал о своём старом друге и противнике — Эрике Леншерре (Магнито). Тот всегда говорил, что человечество никогда не примет их, что страх приведёт к войне. После сегодняшнего дня самые мрачные предсказания Эрика звучали не как проповедь ненависти, а как пугающее, трезвое предупреждение. Особняк, обычно полный жизни и надежды, в эту ночь стоял как тихая, но непоколебимая крепость на пороге новой, непредсказуемой эры. А его основатель, сидя в тишине своего кабинета, впервые за долгое время чувствовал не растущее взаимопонимание между людьми и мутантами, а холодный, нарастающий ветер страха, который мог снести всё, что он построил. Война, которую он надеялся предотвратить, возможно, уже началась. И первой её жертвой пал не мутант, а самый светлый символ надежды человечества. Это был знак, который нельзя было игнорировать.