Сайтама

Утро принесло с собой не облегчение, а тяжесть в костях и ясность в голове. Сайтама лежал на койке в «Мотеле „Вечный сон“», наблюдая, как луч пыльного солнечного света пробивается сквозь занавеску и ложится на его обугленный и уже почти заживший локоть. Тело ныло — непривычное, почти забытое чувство, отголосок той белой вспышки, что стерла с лица земли пентхаус и всех, кто в нём был. Не боль, а память о давлении, которое пыталось его растворить. Перед его внутренним взором, как на экране, проносились кадры последних дней. 1. Лицо системы (Хоумлендер): Холодные, деловитые глаза в небе над руинами. Человек, который является не просто героем, а живым воплощением силы, лжи и контроля. «Физический закон», как он сам себя назвал. 2. Голос изнутри (Старлайт): Бледное, решительное лицо на экране смартфона. Слова, которые не о силе, а о сути. О монстре, прикрывающемся плащом спасителя. Голос, который система тут же попыталась стереть, переписать историю, назвав её истеричкой. 3. Тень в переулке (Пацаны): Грубые граффити на кирпичных стенах. «Спроси у Бутчера». Те, кто, возможно, знают, как бить не в лоб, а в щель в броне. Теперь стоял выбор. Простой, как развилка двух дорог. Вариант первый: Пойти прямо в башню Vought. Найти Хоумлендера. Ударить. Проверить. Логика этого пути была безупречно прямой. Он пришёл в этот мир, чтобы найти того, кто сможет его одолеть. Здесь такого называют Хоумлендером. Зачем тогда ходить кругами? Зачем слушать шепотки из подворотен? Нужно подняться к источнику и проверить — действительно ли это сила, или просто ещё один громкий ярлык на пустой банке? Но в этой простоте таилась проблема. Сила Хоумлендера, которую он почувствовал на себе, была реальной. Нечестной, грязной, направленной на стирание, а не на честный бой, но — реальной. А после вчерашнего Сайтама впервые за долгое время не был уверен в своей абсолютной неуязвимости. Его тело дрогнуло. Его сознание помутнело. Он выжил, но он почувствовал. Идти на повторную прямую конфронтацию в таком состоянии, против противника, чьи истинные возможности и источники силы неизвестны… это было не бесстрашие. Это была глупость. Вариант второй: Найти Бутчера и его «Пацанов». Этот путь был кривым, неудобным. Он означал спуститься ещё глубже в подполье этого мира, иметь дело с людьми, мотивы которых ему неизвестны. Возможно, они такие же циничные мстители, как и те, против кого борются. Возможно, они слабы. Но в их действиях была одна важная деталь: они выживали. Они годами охотились на супергероев, на существа, подобные Хоумлендеру, и не были стёрты с лица земли. Значит, они знали что-то, чего не знал он. Значит, у них была не сила, а знание. Тактика. Уязвимости. Сайтама сел на кровати. Он посмотрел на свои руки. Красные перчатки, простые и функциональные, символ его прямолинейного подхода: увидеть проблему — ударить. Этот подход работал всегда. До вчерашнего дня. Он вспомнил взгляд Хоумлендера, улетающего с места бойни. Тот даже не оглянулся. Он был уверен, что ничего живого не осталось. Его сила была не просто разрушительной; она была системной. Она была частью машины, которая контролировала правду, образы, умы. Чтобы сломать такую силу, одного кулака могло не хватить. Нужно было понять механизм, прежде чем ломать шестерёнки. В нём не было жажды «справедливости» в привычном смысле. Не было желания «спасти» этот мир. Отвращение к его героям было полным и всеобъемлющим. Будь они лицемерами, как другие герои, извращенцами, как Пастырь, жалкими, как Глубокий, или холодными палачами, как Хоумлендер — все они были частью одного гнилого спектакля. Но Хоумлендер был осью, вокруг которой всё это вращалось. Проверить его силу — значило проверить прочность всей этой реальности. И для такой проверки нужна была не слепая атака, а точечный удар. Он встал и подошёл к окну. Город сиял в утреннем солнце, небоскрёб Vought Tower гордо возвышался в центре, как средневековый замок, символизирующий власть. Идти туда сейчас — значит бросить вызов целой крепости в лоб, с подбитыми вчерашним сражением стенами. Его взгляд упал на грязный переулок внизу. Там, в тени, где не было сияющих билбордов, и была настоящая жизнь — или то, что от неё осталось. Там были ответы. Не на вопрос «силён ли Хоумлендер?» — на это он уже получил частичный ответ. А на вопрос: «Как его победить?». Решение пришло тихо, без внутренних дебатов. Оно было прагматичным, как выбор более дешёвой пачки лапши в магазине. Охота на сильнейшего перешла в новую фазу. Из фазы поиска — в фазу подготовки. А чтобы подготовиться, нужно было найти тех, кто знает врага лучше всех. Тех, кто выжил в его тени. Сайтама взял свой свежий, ещё не пахнущий гарью белый плащ и накинул его на плечи. Комбинезон под ним был поношенным, но целым. Он вышел из номера, оставив за собой запах остывшего пепла и решимости. Его путь лежал не вверх, к сияющим шпилям. Он лежал вниз, в самые тёмные закоулки города, где правду писали не в пресс-релизах, а баллончиком краски на кирпичных стенах. Найти Бутчера. Узнать всё. А потом… потом проверить «физический закон» этого мира на прочность. Поиски Бутчера быстро превратились в унылое блуждание по серым, дурно пахнущим улицам. Сайтама спрашивал у продавцов в ларьках, у таксистов, у бомжей, спящих на вентиляционных решётках. Ответы были расплывчаты: «Кто?», «Не знаю, чувак», «Проваливай». Адреса, которые изредка называли, оказывались пустыми квартирами или давно закрытыми конторами. Бутчер был призраком, слухом, пугалом для героев Vought. Найти его без наводки было всё равно что искать иголку в стоге сена, где даже стог был спрятан. Скука, знакомая и почти уютная, начала окутывать Сайтаму снова. Он уже подумывал сменить тактику и просто начать методично ломать заведения, связанные с Vought, пока тот сам не вылезет, как таракан из-под плинтуса. И именно в этот момент он увидел вывеску: «The Last Call» — убогий бар с затемнёнными окнами. Не то чтобы он надеялся найти там Бутчера. Скорее, ему нужно было место, чтобы посидеть и подумать, что делать дальше. Внутри было темно, пахло старым пивом, сигаретами и отчаянием. Бармен, похожий на высохшую мумию, безучастно полировал стакан. В дальнем углу, у бильярдного стола, сидела группа. И не просто группа. Они сияли даже в этом полумраке. Трое парней и девушка, все не старше двадцати пяти. Они были одеты в стильную, дорогую casual-одежду, которая кричала «бренд» даже без логотипов. Но не это выдавало их. Выдавала осанка. Развязная, самоуверенная, с налётом презрения ко всему окружающему. Они громко смеялись, хлопали друг друга по плечам, заказывали коктейли с вычурными названиями, которые бармен готовил с каменным лицом. Сайтама прислушался к обрывкам их разговора. «...абсолютно провальный заход,я ему сразу сказал, что телепортация без пиротехнического сопровождения — это моветон для зрителей...» «...а мой наставник из«Стражей» говорит, я переигрываю в эмоциях на камеру, представляешь? Я! Он сам на ток-шоу уснуть может...» «...нужно просто прокачать сюжетную линию с моим«травматичным прошлым», и рейтинги взлетят. Пиарщик сказал, в тренде сейчас «уязвимые, но сильные»...» Это были не герои. Это были студенты. Студенты Института В. Г. Годалкина, кузницы кадров Vought. Будущие продукты конвейера. Они обсуждали свою силу не как инструмент или ответственность, а как контент. Как сценарий, пиар-ход, товар для продажи. Внутри Сайтамы что-то окончательно застыло. Он вспомнил героев своего мира. Да, они могли быть мудаками. Самовлюблёнными, как Амаи Маск, высокомерными, как Тацумаки. Но когда приходила угроза, они шли и дрались. Рисковали жизнью. Платили кровью за свои титулы, даже если потом хвастались ими. Эти же... эти были пустышками. Красивыми, упакованными, но полыми внутри. Они играли в героев, как дети играют в солдатиков. Он подошёл к стойке, заказал самое дешёвое пиво. Бармен поставил перед ним запотевшую бутылку. Сайтама взял её, развернулся, и в этот момент один из «студентов», размахивающий руками в рассказе о своём «бренде», резко взмахнул локтем. Удар пришёлся точно по бутылке в руке Сайтамы. Тёплое, дешёвое пиво хлынуло фонтаном, облив светлые дизайнерские джинсы парня с головы до пят. Всё замерло. Музыка из колонок казалась внезапно оглушительной. Парень, блондин с накачанными, но явно «косметическими» мышцами, посмотрел вниз на свои мокрые штаны, потом на Сайтаму. Его лицо, моментально покраснев, исказилось от бешенства. —Ты что, слепой, уёбок?! — закричал он. Его друзья тут же встали, приняв «угрожающие» позы, явно отрепетированные перед зеркалом. Сайтама посмотрел на пустую бутылку в своей руке, потом на парня. Он действительно не виноват. Но это не имело значения. —Извини, — монотонно произнёс он. — Нечаянно. — «Нечаянно»?! — взвизгнул блондин. — Это «Эклипс» стоил больше, чем ты за год заработаешь! Ты сейчас всё это вылижешь, лысый урод, или мы тебя на куски порвём! Сайтама вздохнул. Не от страха. От скуки. От предсказуемости этой ситуации. В его мире это закончилось бы дракой, возможно, даже интересной, если бы у парня была реальная сила. Здесь же это был просто спектакль для пацанов. —Не стоит, — сказал он просто. — Просто сядь. Это было худшее, что он мог сказать. Унизительное спокойствие. Отсутствие страха. Для человека, чья вся самооценка держалась на силе и статусе, это было хуже любой ругани. —На улицу, говно! — прошипел блондин, тыча пальцем в дверь. — Сейчас я тебе покажу, что бывает с теми, кто лезет к супергероям! Сайтама медленно поставил бутылку на стойку. Он кивнул бармену, который уже набрал номер на старом телефоне. Потом развернулся и пошёл к выходу. За ним гурьбой повалила вся компания, девушка в том числе, с возбуждёнными и злыми лицами. За баром, в узком, грязном переулке, куда выкидывали мусор, они окружили его. —Ну что, лысый? Без плаща и трусов? — усмехнулся блондин, и его тело на мгновение окутало слабое сияние — признак какой-то энергетической силы, вероятно, слабой, но зрелищной. —Я дам тебе первый удар. Чтобы было не скучно, — сказал Сайтама, засунув руки в карманы комбинезона. Парень счёл это за слабость. С диким криком, больше похожим на вопль болельщика, он ринулся вперёд, кулак, обёрнутый скудной энергетической аурой, летел в лицо Сайтамы. Сайтама даже не вынул руки из карманов. Он сделал один шаг вперёд, минимально наклонил корпус и встретил летящее лицо парня своим лбом. Звук был не громкий. Тупой, сочный чвяк, как от падения спелой дыни на асфальт. Сияние вокруг кулака парня погасло, словно его выключили. Его глаза закатились, ноги подкосились, и он рухнул на землю лицом в лужу, без сознания, с разбитым носом и, вероятно, сотрясением. Наступила секунда ошеломлённой тишины. Потом двое других парней взревели. Один из них, коренастый, с криком «Кибер-усиление!» выбросил вперёд руки, из которых выдвинулись какие-то слабо гудящие металлические шипы на пневмоприводах. Второй, тощий, исчез и тут же появился на секунду позади Сайтамы с хлипкой попыткой удара в затылок — зачаточная телепортация с огромной задержкой. Скука в глазах Сайтамы сменилась на миг на что-то вроде досады. Это было даже не насекомое. Это была пыль. Он всё так же не вынул рук из карманов. На телепортирующегося он просто наступил. Не сильно. Просто поставил ногу ему на грудь, когда тот материализовался, прижимая его к земле с хрустом нескольких рёбер. Тот завизжал. Парень с шипами бросился на него. Сайтама лениво отклонился от удара, и его локоть, всё ещё в кармане, по траектории движения коснулся руки парня. Хруст костей был громким и чётким, как выстрел. Рука сломалась в двух местах. Парень, не успев даже закричать, получил лёгкий, почти невесомый тычок ногой в колено. Сустав развернулся в противоестественную сторону. Человек рухнул с воем, хватая себя за сломанные конечности. Всё это заняло меньше четырёх секунд. Теперь на ногах стояла только девушка. Её лицо, ещё минуту назад кривлявшееся в злобе, было белым от ужаса. В её руках заплясали слабые электрические разряды — сила Старлайт для бедных. —Н-не подходи! Я предупреждаю! — визжала она, отступая. Сайтама посмотрел на неё. На её модные кроссовки, дорогую куртку, на маникюр. На полную, абсолютную профнепригодность к чему-либо, кроме позирования перед камерой. И в нём вскипело то самое, окончательное презрение. К ним. Ко всей этой системе, которая производит таких пустышек и называет их «надеждой». Он не хотел её убивать. Но нужно было поставить точку. Сделать так, чтобы этот урок отпечатался не только в их памяти, но и в памяти тех, кто за ними следит. Он шагнул к ней. Она выпустила в него жалкую, искрящуюся струйку тока, которая рассеялась в воздухе, не долетев. Он схватил её за шиворот куртки. Она забилась, завизжала ещё пронзительнее. И тогда он просто начал вытряхивать. Как мешок с мусором. Он не бил её об стену. Он с размаху шлёпнул её об мокрый, грязный асфальт переулка. Раз. Звук глухой, тяжёлый. Она захрипела. Два. Хрустнуло что-то мягкое. Три. Она обмякла, превратившись в тряпичную куклу, лицо и светлые волосы измазанные в чёрной уличной грязи и чём-то тёмном, что сочилось из её носа и рта. Он бросил её безжизненное тело рядом с её друзьями. Она была жива. Но то, что осталось от её «геройского» имиджа и, возможно, от её позвоночника, было размазано по асфальту этого вонючего переулка. Сайтама вынул, наконец, руки из карманов. Он отряхнул ладони, хотя они были чистыми. Взглянул вверх, на огонёк камеры наблюдения над дверью бара. Потом на тёмное окно на втором этаже соседнего здания, где на мгновение мелькнуло лицо с телефоном. Его засняли. Хорошо. Пусть видят. Пусть Vought видит, что в их городе появилось что-то, что не играет по их правилам. Что относится к их «надеждам будущего» как к мусору. Возможно, это ускорит процесс. Возможно, это наконец-то выманит из тени Бутчера. А может, и самого Хоумлендера. Он вышел из переулка на основную улицу, не оглядываясь на хрипы и стоны за своей спиной. Его плащ развевался за ним. Он только что нечаянно сделал первый, очень громкий шаг навстречу войне. И, что характерно, ему от этого не стало ни интереснее, ни веселее. Просто появилось понимание, что мусор иногда нужно утилизировать физически, чтобы он не мешал под ногами. А главная цель — башня и «физический закон» внутри неё — всё ещё ждала. Но теперь, возможно, дорога к ней стала немного короче. *** Багровый свет от огромного экрана в пентхаусе на верхнем этаже башни Vought Tower отбрасывал резкие тени на лицо Хоумлендера. Он полулежал в своём кресле из полированного чёрного дерева, босые ноги покоились на столешнице из цельного стекла. На экране без звука крутились новости: ликующие репортёры на фоне грузовых отсеков, загружаемых «гуманитарной помощью» в какую-то горячую точку, за которую Vought вот-вот получит очередной правительственный контракт. Это был привычный, успокаивающий гул машины, работающей как часы. Затем картинка сменилась. Молодая, слишком улыбчивая ведущая с притворной скорбью на лице сообщала о «трагическом инциденте с участием талантливых стажёров Института Годалкина». Показали трясущуюся, мутную съёмку с камеры наблюдения: переулок, мелькание фигур, лысая голова, и затем — статичные, жестокие кадры результатов. Блондин с лицом, напоминающим томат после падения с грузовика. Двое других с неестественно вывернутыми конечностями. И девушка… её не показали крупно, но и так было понятно, что она больше не будет позировать для промо-фото. «…личность нападавшего устанавливается. Представители Vought выражают глубокие соболезнования семьям пострадавших и заявляют, что сделают всё возможное, чтобы этот маньяк понёс суровое наказание…» Хоумлендер не моргнул. Его лицо, обычно застывшее в маске снисходительного спокойствия, оставалось неподвижным. Но в глубине его ледяных голубых глаз пробежала едва заметная искра. Не гнева. Любопытства. Скудного, равнодушного, как у учёного, увидевшего в микроскоп необычную, но неопасную бактерию. Он взял пульт и выключил звук. Тишина в комнате стала давящей. —Эшли, — произнёс он, не повышая голоса. Через мгновение дверь в кабинет приоткрылась, и в проём впорхнула его новый директор по связям с общественностью, Эшли Баррет. Её лицо было профессиональной маской готовности, но в глазах читалась вечная, подтачивающая тревога. —Сэр? Всё в порядке? У нас через десять минут созвон с… —Забудь про созвон, — перебил он её, не отрывая взгляда от замершего на экране кадра с лысой фигурой в плаще. — Это. Кто это? Эшли моргнула, её взгляд метнулся к экрану. —О, этот инцидент… Да, мы уже в работе. Пиар готовит версию о наркотическом психозе у бездомного ветерана с… —Кто это? — повторил Хоумлендер. Его голос стал чуть тише, но в нём появилась стальная нить, от которой у Эшли похолодела спина. Она заёрзала. —Мы… мы не знаем, сэр. Ни в одной базе данных его нет. Нет отпечатков, нет соответствия по лицу. Он появился из ниоткуда. Камеры засекли его пару раз в районе того мотеля, но… —Узнай, — срезал Хоумлендер. — Всё, что можно. Где живёт, что ест, где тусуется. И сделай это тихо. Не нужно, чтобы вся полиция носилась с его фотороботом. Мне нужна информация. Лично мне. Эшли кивнула так быстро, что казалось, у неё хрустнула шея. —Конечно, сэр. Абсолютно. Я займусь этим лично. —И, Эшли? —Да-да, сэр? —Не лезь к нему. Никаких зачисток, никаких наёмников. Просто наблюдай. Как только найдёшь где он ночует — доложишь мне. Понятно? В её глазах мелькнуло недоумение. Почему Хоумлендера, которого обычно не интересовали уличные разборки, заинтересовал этот никчёмный головорез? Но задавать вопросы было равносильно самоубийству. —Понятно, сэр. Будет сделано. Когда дверь за ней закрылась, Хоумлендер снова включил запись. Он прокрутил момент, когда тот лысый одним лбом вырубил блондина. Движение было невероятно быстрым, но расслабленным. Слишком расслабленным. Ни тени усилия. Ни грамма эмоций на этом пустом лице. И тут его взгляд зацепился. Он прищурился. Увеличил лицо нападавшего. Простые черты. Пустые глаза. Что-то в нём… казалось знакомым. Очень смутно. Как воспоминание из другого десятилетия, другого контекста. Он перебирал в памяти лица: старые враги, агенты ЦРУ, конкуренты по бизнесу, какие-то политики… Нет. Ничего. Но было ощущение. Почти физическое. Как будто он видел это лицо в ситуации, где оно не должно было выжить. Он откинулся на спинку кресла, отбросив мысль. Это не имело значения. Пыль. Случайный элемент в уравнении, который, возможно, представлял какой-то минимальный интерес, но не более того. У него были реальные проблемы. Проблемы, которые угрожали не его репутации, а самому фундаменту его власти. Первая проблема: Бутчер. Несмотря на все усилия Vought, все ресурсы, брошенные на его поимку, тот словно растворился в воздухе. А его «Пацаны» наносили точечные, болезненные удары. Взорвали лабораторию по производству временного «V». Устроили утечку документов о побочных эффектах. Они были как крысы, подтачивающие фундамент его замка. Раздражающие, но неуловимые. И Хоумлендер знал, что Бутчер не остановится. Пока тот дышит, он будет пытаться добраться до него, до Райана… Он был незаживающей раной, которую нужно было прижечь калёным железом. И для этого требовалось всё его внимание. Но вторая проблема была куда страшнее. Она перечёркивала все остальные. Солдатик. Вернувшийся. С той стороны. Настоящий. Тот, чья смерть была краеугольным камнем мифа Vought. Тот, чьё наследие он, Хоумлендер, присвоил и на котором построил свой культ. Его пальцы сжали подлокотники кресла так, что полированное дерево затрещало. Мысль о старике, бредущем где-то там, под солнцем, была для него невыносима. Это была не просто угроза. Это была ересь. Оскорбление самой истории, которую он считал своей. Если правда выйдет наружу… всё, всё, что он построил, может рухнуть. Публика готова простить многое своему «спасителю», но не то, что он — подделка, узурпатор, стоящий на костях настоящего героя. Этот старик был ключом к его собственной легитимности. И он должен был быть уничтожен. Не просто убит — стёрт. Так, чтобы не осталось и атома. Хоумлендер встал и подошёл к панорамному окну, глядя на свой город, расстилавшийся внизу, как игрушечный. Огни, движение, жизнь, которую он считал своей собственностью. На горизонте маячил мрачный силуэт здания, где, по слухам, видели Бутчера. А где-то далеко, в глуши, возможно, прятался Солдатик. Лысый головорез из переулка был пустяком. Интересным, но пустяком. Сперва — Бутчер. Затем — Солдатик. А потом… потом, возможно, если будет время и настроение, он сам спустится в эти трущобы и лично разберётся с этой загадкой. Просто чтобы посмотреть, что скрывается за этим пустым взглядом. И стереть это с лица земли, как он стёр пентхаус с «вечеринки», как он собирался стереть всех, кто угрожал его миру. Он повернулся от окна. Его лицо снова было бесстрастным. План был ясен. Приоритеты расставлены. А внизу, в городе, Сайтама, сам того не зная, только что переместился из категории «уличный мусор» в категорию «любопытный артефакт, подлежащий личному изучению и последующему уничтожению». Пока что — в самом конце списка.