Мать Бормочет

Лини не успел надолго задержаться в Доме Очага, как оказался в кабинете отца, сидя напротив неё. – (Надо признать, кабинет у неё хороший, хотя и меньше, чем я ожидал, и украшений в нём гораздо меньше, чем предполагал.) Обычно люди с такой властью, как у неё, любят хвастаться роскошными комнатами и почти троноподобными стульями. И вот они здесь, сидят за красивым деревянным столом в маленькой, почти уютной комнате, а за столом стоит удобный стул. Пока Лини осматривается, замечая на стенах и полках то, что ему интересно, а интересного там не так уж много, его новый отец наклоняется вперёд, сложив руки на столе. – Ну что ж, Лини. Не хочешь объяснить, что это такое? Она, конечно же, имеет в виду пять кошельков, лежащих перед ними, ни один из которых не принадлежит ему. Или кому-либо ещё, если уж на то пошло. – Кошельки. Он ухмыляется, закидывает руки за голову и откидывается на спинку стула, положив ноги на стол. Она прищуривается, но ничего не говорит, даже когда на дерево попадает грязь. Хорошо. Пусть сама с этим разбирается. Он не собирается быть для неё каким-то самодовольным любимчиком. Ему не нравится, что все дети слушаются её, как будто она всегда поступает правильно. Ему не нравится, что они до сих пор вздрагивают, когда она проходит мимо. Ему не нравится, что он не знает почему они так реагируют. Ему не нравится, что она позвонила ему ни с того ни с сего. Ему не нравится, что она каким-то образом узнала о его тайнике и он уже лежал у неё на столе, когда он вошёл. Ему не нравится, что дверь за ним закрылась. Ему не нравится, что он не знает, что будет дальше. Одна из бровей Арлекина идеально изгибается, тёмная полоса на её светлой коже. – О? Ты считаешь себя умным, да? Лини кивает, и его лицо расплывается в улыбке. «Точно». Они смотрят друг на друга. Лини скрещивает ноги. Проходит ещё мгновение, прежде чем женщина встаёт и обходит стол. Как только она начинает двигаться, он реагирует. Он быстро опускает ноги со стола и подтягивает их к себе, чтобы сесть правильно, положив руки на колени и выпрямив спину. Он зашёл слишком далеко. Лини закрывает глаза и опускает голову, готовясь к тому, что она сядет рядом с ним. – Лини, зачем ты это украл? Выдохнув, он моргает и открывает глаза. Ему не нравится, что он всё ещё не знает, что будет дальше. Он ненавидит это. Поэтому он смотрит в пол, а не на неё, сидящую рядом с ним. Хотя он предпочёл бы знать, когда она его ударит, он не хочет видеть её лицо в этот момент. Он ненавидит себя за то, что даже не может посмотреть ей в глаза. – Лёгкие задания. В ответ женщина слегка хмыкнула и положила локоть на подлокотник, чтобы подпереть подбородок. – Только в этот раз я дам тебе ещё один шанс. Так что говори правду. Лини расправляет плечи и наконец заставляет себя встретиться с ней взглядом. Его сердце начинает биться медленнее. – Хорошая практика. – Назови мне настоящую причину, дитя. Она говорит почти со скукой, лениво растягивая слова. – У них есть деньги. – Да, это очевидно. Иначе ты бы вообще не стала это делать. Она закидывает одну ногу на другую и откидывается на спинку стула, по-прежнему подперев подбородок рукой. Её пальцы сложены домиком и лениво постукивают по коже. – Лини, зачем тебе были нужны деньги? Лини стискивает челюсти и скалит зубы в подобии улыбки: Ну, конечно, потому что я жадный, подлый и люблю воровать. А почему ещё? В ответ он слышит фырканье, и его отец качает головой в удивлении: Пожалуйста, прекращай врать, я ни на секунду не поверю в эту ложь. Дети воруют не ради забавы. Их учат этому. Так что же, Лини, кто научил тебя воровать? Лини отводит взгляд, впиваясь пальцами в ноги, и смотрит прямо перед собой. Она ждёт. Он делает вдох, и в комнате становится тихо, если не считать тихого тиканья часов на стене. Тик-так. Тик-так. Этот звук свёл бы Линетт с ума. У них даже в спальне нет часов, потому что они так её раздражали, что Лини просто избавился от них. Он бы рискнул опоздать на всё, что угодно, если бы это означало, что Линетт будет чувствовать себя в большей безопасности в месте, которое должно быть безопасным для них обоих. Её безопасность… –...Линетт. Как ни странно, одного слова ей оказалось недостаточно. – (Жадная женщина.) Он вздыхает и снова начинает говорить: Голод действительно научил меня, но только её. Она была такой... она была голодной. Я был голоден, да, но она моя сестра, и я не мог ей помочь. Только если бы я украл. Так что я украл, но потом он появился, и той моры, что у меня была, оказалось недостаточно... Лини приходится сделать глубокий вдох, чтобы сдержать подступившие к глазам слёзы. Он смотрит прямо перед собой, как и во время разговора. Он не хочет видеть выражение её лица, не хочет видеть жалость. Поэтому он смотрит прямо перед собой и больше ничего не говорит, даже когда она замолкает. Наконец его отец тихо произносит: «Я понимаю. Ты чувствуешь, что тебе нужно больше моры, чтобы обеспечить безопасность себе и своей сестре, верно?» Он медленно кивает: «Да… да, наверное.» – Это понятно, может даже похвально. Тем не менее тебе не стоит беспокоиться ни о деньгах, ни о безопасности. С её губ срывается привычное фырканье. – Ты ещё совсем ребёнок, Лини. В ответ Лини огрызнулся. – Я могу за себя постоять! Он сверлил её взглядом и впивался ногтями в кожу на бёдрах. Он мог это сделать. Он делал это годами, когда ему приходилось. Он воровал, воровал и воровал, но он заботился о ней. Он может позаботиться. Он может... Он не мог. Лини опускает взгляд в пол, моргая, чтобы избавиться от жара, который снова подступил к его глазам. Он ненавидит это. Он ненавидитсвоего отца за то, что тот заставляет его говорить об этом. Линетт голодает в переулке. Холодно. Им обоим холодно. Он голоден. Она голодна. Он отдаёт ей свой ужин. Она всё равно делит его с ним. Он всё ненавидит. Линетт с разбитым носом после драки. У него болят костяшки пальцев, но это лучше, чем если бы ею воспользовались. Он всех ненавидит. Линетт уводят от него. Для чего? Чтобы продать? Чтобы использовать? Он бросается к ней, но не может схватить. Он не может дотянуться, и её уводят. Уводят. От. Него. Он потерпел неудачу. Он ненавидит себя. – Да, ты молодец. Однако, я считаю, тебе пора избавиться от отчаянной потребности всё контролировать, которая, похоже, у тебя появилась. Моя задача как твоего отца — заботиться и о тебе, и о твоей сестре. – Здесь ты можешь расслабиться, Лини. Мальчик по-прежнему сидит, склонив голову, но слышит лёгкий шорох одежды, а затем чувствует тепло на своей голове. Её рука лежит на его волосах. Он не поднимает головы и смахивает слёзы, которые наворачиваются на глаза, когда она нежно проводит большим пальцем по его волосам. –Тебе больше не придётся беспокоиться о том, что вы будете голодать или что вас разлучат, Лини. Я защищу вас обоих. Её тон почти мягкий, чего он никогда раньше не слышал. – Поэтому больше не нужно воровать у жителей Фонтейна. Пожалуйста, воздержись от этого в будущем. На мгновение у Лини перехватывает дыхание. Затем, наконец, он отстраняется от её руки и произносит простую фразу: «Я тебе не верю.» Это сказано не резко; это не столько спор, сколько признание, тихое и неуверенное. Это четыре слова, которые позволяют этой незнакомке проникнуть в его мысли, увидеть то, что он раньше не показывал ни одному взрослому. С его стороны это рискованный шаг. риск. Это риск, из-за которого большинство взрослых разозлились бы на него. Большинство взрослых, которых он знает, накричали бы на него, ударили бы его, прогнали бы его – просто за то, что он осмелился усомниться в том, что они ему сказали, и, что ещё хуже, отошёл от прикосновения, которое они осмелились ему подарить. Но его отец не такой, как большинство взрослых. Она не злится, а скорее забавляется, отдёргивая руку: «Я этого и не ожидала.» С этими словами она встаёт и обходит стол, чтобы наконец занять позицию власти над ним. Но… она этого не делает. Вместо этого она выдвигает ящик стола и достаёт мешочек размером с ладонь. Затем она подходит к нему и протягивает руку. Немного поколебавшись, Лини кладёт свою руку ладонью вверх в её ладонь. Когда он это делает, её пальцы слегка сжимают его руку, и она вкладывает в неё мешочек. Он звенит. Он тяжёлый, и его рука погружается в её ладонь под неожиданным весом. Она обхватывает его пальцы мешочком и похлопывает по его руке. – Вот, это твоя первая зарплата. Или, вернее сказать, пособие. С каждым месяцем вы будете получать всё больше. Он смотрит на пакет, открыв рот. Ее рука убирается, оставляя его с таким количеством мора, какого он никогда не видел… – А теперь иди и верни эти кошельки. Она поворачивается к окну за своим столом, подходит к нему и смотрит на улицу, заложив руки за спину. Отпускает. – Только не говори им, что это ты их взял. Лини смотрит на неё широко раскрытыми глазами, а затем вскакивает на ноги. Он прячет мешочек с морой во внутренний карман и хватает со стола кошельки. – Д-да, отец! Она позволяет ему уйти, не сказав ни слова. Всё пошло не так, как он ожидал. Его не ударили, не накричали на него. Ему не приставили нож к горлу. Вместо этого он получил мору. Он получил спасательный круг. Он больше не знает, что произойдёт в этом доме — его ожидания не оправдались, рухнули. Но Лини больше не боится.