Red velvet

┅━━━╍⊶⊰𝕺𝖇𝖘𝖊𝖘𝖘𝖊𝖉⊱⊷╍━━━┅

      Разукрашенная фосфоресцирующей краской девушка поприветствовала Уёна широкой улыбкой, показав острые клыки, а её кошачьи глаза засверкали от радости. Маг отправил ей воздушный поцелуй, и та начала ускоренно работать за баром. За считанные секунды перед Уёном появился Мартини-Драй с тремя зелёными оливками, наколотыми на железную шпажку с пентаграммой на конце.       — Спасибо, киса, — подмигнул он ей, и девочка-оборотень встрепенулась и задрожала.       — Вы так редко заходите, хозяин, — налегая на стойку, мурлыкающе вещала она. Несмотря на кошачью манерность речи, она успешно перекрикивала музыку.       — Я больше не хозяин, — цепляя зубами оливку со шпажки, Уён невесело улыбнулся, и из-за спины девчонки показался взволнованный кошачий хвост. Она положила маленькие ладони на руку мага и уставилась на него, как тот кот из мультика.       — Я жду вашего возвращения, — жалобно скулила она. — Все мы ждём!       Сан провёл пальцами в месте, где под кардиганом расходились острые лопатки и маг, сидящий на высоком стуле, дёрнулся от неожиданности, но косых взглядов не бросал. Знал прекрасно, кто к нему подошёл. Девочка-кошка перевела взгляд на охотника, и её хвост извился змеёй, выражая этим очередной прилив радости. Сан кивнул ей в знак приветствия и облокотился на стойку рядом с Уёном. Они пристроились аккурат напротив белой клетки для танцоров. Та была пуста.       — Желаете чего-нибудь? — мурлыкнула девочка, обращаясь к Сану. — Помнится, вы часто пили «Май Тай». Ещё актуально?       — Он уже опробовал весь колорит Гавайев, — буркнул Уён. — Не строй этому мерзавцу глазки.       — По-моему, — Сан красноречиво посмотрел сначала на Уёна, а потом, вскинув одну бровь, на девочку-кошку, — кто-то сегодня нарывается.       Уён, стоически выдержав это замечание и пронзительный взгляд, невозмутимо съел ещё одну оливку и сделал пару глотков коктейля. Девочка за стойкой зашлась смехом. Танцующая толпа значительно расшаталась, и неустойчивая масса рябила в глазах, сверкая и переливаясь неоном. В одной из клеток появилась суккуб, которую Сан встретил у входа. На ней остались лишь чёрные трусики и два креста непрозрачного скотча на сосках. Её появление взбудоражило народ, и волна энергии встряхнула воздух.       — Хозяин, будьте осторожны, — девочка многозначительно улыбнулась. — Охотники опасны.       — Несомненно, — Уён немного повернулся на стуле и слабо потянул Сана за длинную цепочку с крестом. В его глазах сверкнули снопы изумрудных искр, работающих на Сана, как всполохи салютов на впечатлительного ребёнка. Охотник расслабленно подался вперёд. На шпажке осталась последняя оливка, Уён помешал ею алкогольную смесь. — Открой рот.       Сухой джин, пропитавший сочную мякоть, обжёг язык. Уён улыбнулся и поиграл пальцами у санового подбородка, словно погладил послушного котика. Возможно, Сан так же завилял бы хвостом, как девчонка за стойкой, будь он у него. Девушка-оборотень облизнула полные губы и постучала ноготками по стойке, весьма впечатлённая сценой.       — Видишь, — сказал ей Уён. — Я весь дрожу от страха.       — Видишь, — Сан повторил интонацию. — И я после такого мерзавец.       Сан зачарованно наблюдал, как пухлая нижняя губа Уёна прогибается под давлением острия металлической шпажки, но его внимание отвлек резко сменившийся бит и свет. Алый с розовым сменился голубым и зелёным, заиграв на кирпичных стенах огоньками, как лучи солнца сквозь витражи. Хвост барменши шевельнулся в сторону сцены, шёрстка на ушах встрепенулась.Всеобщее внимание приковала центральная клетка над танцполом.       Белые прутья пробрало всполохами молний, сине-зелёных, как бирюза. Красивые пальцы украшали кольца, на одном из них Сан заметил именно этот камень в серебряном перстне. Плотные клубы дыма собрались облаком вокруг длинных ног, сизая дымка тянулась вверх, окутывая округлости голеней и посягая на колени, виднеющиеся в прорезях белоснежных брюк. Несколько полос ткани наискось закрывали грудь, и неоновый свет скользил нежными касаниями по рельефу пресса, путаясь после в красных волосах. Он — само совершенство. Маг прильнул к прутьям, открывая жаждущей толпе ангельское лицо. В глубинах тёмных глаз стойким пламенем, как от газовой зажигалки, вспыхнули изумрудные огоньки. У Сана перехватило дыхание. Этот юноша был полон сил, он был сильнее, чем Уён.       Под глубокие биты тело извивалось в танце. Он расшатывал толпу так, словно все они — марионетки, пришитые тонкими нитками к его длинным красивым пальцам. Каждые его взмахи руками, движения упругими бёдрами и совершенно восхитительные взгляды из-под завесы алых волос — притягивали, пленили, завораживали, как под гипнозом. Сан е отводил взгляда, совершенно очарованный молодым колдуном, заключённым в белых прутьях бутафорской клети. Сидящий рядом Уён был менее впечатлён, его взгляд метался от сцены к охотнику и назад. Острая шпажка крутилась в пальцах, как дротик, и хмурая складка залегла между бровей. Сан ощущал меткие выстрелы сбоку, но, по правде говоря, не мог отвернуться. Не мог упустить ни одной волны, ни одного взмаха завивающихся красных волос. Когда музыка достигла своей громчайшей точки, когда толпа на танцполе сформировалась в один бесформенный ком орущих и качающихся субстанций, Сану показалось, что его тело ему больше не принадлежит.       Алая волна выгнала зелень.       Биты сменились.       Сан очнулся и громко схватил губами воздух.       Клетка опустела.       Горячее скользнуло по бедру, амбра с перцем щекотнули нос. Сан, ещё потерянный не то в своём сознании, не то заблудившийся между волнами красных волос, не сразу посмотрел на Уёна, но, когда всё же сфокусировал взгляд, увидел и хмурую складку меж бровей, и кривую сухих полных губ. Рука сама потянулась к его лицу, скользнула по щеке, пальцы тронули несколько мелких серёжек, примяли волосы на затылке. Складка меж бровей расправилась, и Сану показалось то, что было ему лишь и доступно. Милое выражение, такое же молодое и ясное, как и в день их первой встречи. Уён надавил пальцами на бедро, надеясь переключить Сана на боль, но… Желание поцеловать его прямо сейчас, тут, на виду у всех этих разношерстных колдунов, заполняло Сана до краёв, и он чувствовал, что сейчас захлебнётся. Будто если не сейчас, то никогда больше он не…       — Не-ет уж! — охрипший голос Уёна прорвался сквозь пелену наваждения, и, моргнув, Сан отнял руку от его щеки.       — Я…       — Совершенно мной очарован? — улыбнулся он лисицей и похлопал охотника по бедру, будто это абсолютно ничего не значащий дружеский жест. — Как бы сильно я ни хотел оказаться на тебе сверху прямо на этой барной стойке, всё же вынужден воздержаться. Слишком много зрителей, даже для меня это перебор.       — Я не это хотел сказать, — часто моргая, буркнул Сан. Какое-то странное чувство затесалось у него под рёбрами. Он нахмурился.       — Я ведь знаю, о чём ты думаешь.       Уён слез с высокого барного стула и, кивнув Сану, увлёк его за собой, сквозь бесформенный разноцветный ком танцующих, больше не казавшимися Сану похожими на людей или нелюдей.       Дверь гримёрки поддалась Уёну только со второго раза. Оттуда, в темноту коридора, пролился обычный белый свет, такой бывает на этих зеркалах с лампочками. Скользнув внутрь, они оказались в укромной комнатке, плотно забитой сценическими одеждами. Здесь пахло сладкой пудрой и всевозможные диоры, шанели, ивсенлораны и прочие давно перемешались в парфюмерном экстазе, создав неповторимый запах. Как на бумажке в парфюмерном магазине, когда совершенно не знаешь, что купить. Среди париков, вешалок с нарядами, сценическим инвентарём, стояло несколько столиков. Выставленные в ряд зеркала с лампочками заливали светом помещение, но даже их было недостаточно, чтобы пробиться меж плотных вешалок, сцепившихся уже друг с другом из-за нехватки места. Так, за дальним столиком, где на зеркало лёг слой пудры и по столешнице была разбросана косметика, сидел молодой маг из клетки.       Он смотрел на них через зеркало. Сан встретился с ним взглядом вполне себе смело, а вот Уён, идущий чуть впереди него, озадаченно уставился на одну-единственную голубую розу в тонкой вазочке, даже не обратив на мага никакого внимания. Позади вазы, в маленькой шкатулочке с россыпью лазурита, хранились записки на клочках бумаги. Поклонники.       Маг накинул на плечи тёплый кардиган, по рукавам которого ползли серебристые завитки вышитых листьев. В ярком свете лампочек можно было увидеть чёткие линии розового пятнышка под глазом и серые круги из остатков подводки, а ниже, в разлёте ключиц, застенчиво подмигнул тонкой работы кулон. Антиквариат, ручная работа. Сан видел нечто подобное в одном местечке. Маг развернулся к ним нескоро, выдержав долгое молчание. Сан прекрасно понимал, зачем это: выжидал, наблюдал, анализировал. Уёна не знать в их мире невозможно, только невежда позволил бы себе такой проступок, а вот насчёт Сана…       — Меня в чём-то подозревают? — глубокий голос совершенно не соответствовал обёртке. У Сана по рукам пробежали мурашки.       — Мой друг хотел бы задать тебе пару вопросов, — Уён пристроился у столика, неподалёку от единственного цветка. Он скрестил на груди руки, рукава спали почти до локтей, и всеобщему обозрению, весьма нелюбопытному, показалась татуировка шипастой розы на левой и странного плетения браслет на правой.       — Друг, — маг вскинул брови и смерил Сана взглядом. От этого охотнику стало не по себе, мурашки сменил тревожный холодок. С него словно в один миг сорвали одежду и выперли на мороз. Несмотря на очаровательную мордашку, колдун перед ним не был наивным дурачком. — Меня зовут Ёсан, и я правая рука Мастера. Чего от меня хочет Бюро?       Сан моргнул несколько раз. Торопливо, как в случае, когда на минутку проваливаешься в сон, но импульс извне будит, и мозг не успевает прийти в себя. Странное ощущение вновь скользнуло холодной змеёй у него внутри. Уён хмурился и задумчиво крутил перстень с топазом, уделяя Ёсану минимум своего внимания.       Охотник представился и начал по порядку, опуская детали про тупых птиц, Гавайи и прочее. Ёсан терпеливо выслушал, сверля Сана взглядом. Показалось, что он даже не моргал.       Сан, хоть и умел рушить чары, но это зачастую распространялось лишь на простецкие фокусы, которыми баловался Уён; магия более сильная нередко на нём срабатывала и ставила безопасность под угрозу. Некоторые маги были настолько скрытны в своих магичествах, что даже такой опытный охотник, как Сан, мог упустить детали. Особо остро это ощущалось с кем-то привлекательным. Так уж вышло, что в среде нечисти такие водились. Ёсан, к беспечному сожалению Сана, был именно из таких.       Сан закончил свой рассказ монотонным голосом. Ёсан качнул головой, роняя алые пряди на белый кардиган. Изумрудом окрасилась кайма радужки. В горле у охотника странно пересохло, ладони взмокли, как от волнения.       — То есть вы думаете, — Ёсан начал плавно, его голос растекался в жилах, как алкоголь, — я причастен к убийству какого-то стажёра из Бюро?       Он поднялся со стула и в два шага оказался перед Саном. Зелень в глазах задрожала. От него пахло чистотой. Едкого запаха серы, который источали маги слабее, в нём не было совершенно. Сан испуганно втянул воздух, когда это ангельское лицо очутилось близко. Он одержимо изучал каждый миллиметр чистой кожи, всё внутри противилось тому, чтобы окинуть взглядом что-то ещё. Перед ним настолько прекрасный белый лебедь, что всё остальное вокруг не должно иметь существенного значения…       — Прекрати это! — мрачный голос Уёна прорвался сквозь очередное наваждение. У Ёсана дрогнули плечи, и он оглянулся на колдуна. — На мне это не сработает, даже не пытайся.       — Разве ты сам никогда так не делал? — ухмылка тронула розовые губы. — Признайся честно, Уён.       — Я дьявольски обаятелен и без всей этой ерунды, — лукаво ответил колдун.       Уён щёлкнул пальцами. Сан вынырнул из оцепенения. Его подлейшим образом загипнотизировали, даже не прибегая к заклинаниям, ритуалам и куклам вуду. Пропустив ладонь через волосы, охотник стыдливо помял губы. Какой позорный проигрыш прямо перед Уёном.       — Все мои труды коту под хвост, — разочарованно буркнул маг в красном. — Ещё чуть-чуть и допросили бы тебя. В следующий раз хрен тебе, а не отпуск. Теряешь там всю сноровку.       — Не ругайся, — усмехнулся Ёсан, возвращаясь на стул. — Никто не может устоять.       Он подмигнул Сану, и какая-то совершенно неуместная тупая улыбка выскочила у охотника, опуская его всё ниже и ниже в этом заведомо проигрышном мероприятии. Уён хмыкнул себе под нос. Прозвучало угрожающе.       — Я не имею никакого отношения к этой смерти, — Ёсан откинулся на стуле, уложив руки на подлокотники.       — К этой? — Сан вскинул бровь. Его отпустило, и на смену навязанного ему восхищению пришло раздражение. — А к другим?       — Все вы, охотники, такие. Цепляетесь к словам, — он улыбнулся, и это было, вне сомнений, красиво, но опасно. — Некоторое время назад погиб охотник. Ещё раньше пропал без вести один из Двенадцати, ушедший в отставку. Уточню, что ни к одному из этих происшествий я отношения не имею, у меня есть надёжное алиби и достаточно свидетелей, что могут всё подтвердить.       — Пропал? — Уён удивился. — Не слышал об этом.       — Об этом решили не распространяться даже в кругах Конклава. Сначала подумали, что это лишь прихоть. Знаете ведь этих вампиров, нежные натуры, всякое взбредает в голову. Но даже вампиры не исчезают бесследно, тем более прямо из-под носа. Что за взгляды? Не пугайтесь, не ваш вампир. Говорю же: ушедший в отставку. И не надо дальше на меня так смотреть! Думаете, никто не знает, кто вы такие? Бюро, должно быть, вне себя от радости, что им достался бессмертный головорез.       Уён, втянув воздух через нос, напрягся, и острые скулы очертили тени. Сан нахмурился, ощутив себя ещё более загнанным, чем до этого. Так его называли часто, но интонация Ёсана разила таким отвращением, что охотнику стало мерзко от самого себя.       — Если уж неблагодарное потребительство — это их радость, то тогда ты прав, — твёрдо сказал Уён. — И позволю себе прицепиться к словам: охотники голов не режут. Убийство — большой грех. Не будьте так грубы с гостями, господин десница.       — А что скажет сам охотник? — Ёсан подарил Сану очередную улыбку. От неё что-то внутри сжалось.       — Разгребать ваше дерьмо — это не совсем то, чем я бы хотел заниматься такой долгий промежуток времени, — хмуро ответил Сан.       — Так уйди.       — Так откажись от магии и стань просто человеком, — Сан усмехнулся ядовито и впервые заметил на лице Ёсана замешательство. — Я им принадлежу, но это вовсе не то, о чём мы хотели с тобой говорить.       — Зря, — он вздохнул. — Именно об этом нам и стоит поговорить. Я, как и вы, чем-то обременён, а не хотел бы. Наш Мастер продвигает радикальную политику, и количество его последователей с каждой минутой, что мы тратим на эту беседу, растёт с геометрической прогрессией.       — Разве ты не один из них? — фыркнул Уён. — Не ты ли свечку держал, пока он писал свои расистские манифесты?       — Скорее исправлял в них грамматические ошибки, — вздохнул маг. — Но если я к этому причастен, то не значит, что хочу дальше в этом участвовать.       Сан скрестил руки на груди. От запахов духов и пудры у него разболелась голова. Вся эта муть с Мастером, убийствами и пропажами начала давить на виски, и даже промелькнула мысль, что он хотел бы просто послать всё и уйти домой. К себе или к Уёну уже опционально, но любой из этих двух вариантов его бы устроил. Так называемая «совесть» не стала бы тратить ресурсы на обмусоливание этого дела. Ну помер стажёр, ну и чёрт с ним. Напоминание о том, что он просто цепная собака Бюро, которая бегает решать все их дела, слишком больно ударило по его гордости и самоуважению. Сан предпочитал не думать об этом слишком часто, чтобы не впадать в депрессию и корчиться в муках несправедливости, а Ёсан испортил всю налаженную систему своей правдой-маткой. Если уж совсем честно: ему было глубоко всё равно, что пропагандировал новый Мастер, если это никак не касалось его или Уёна, то в целом, этот колдун мог быть хоть отпетым фашистом, и Сан, натянув поводок посильнее, забил бы на это космических размеров хер. Но, как всегда, есть это ёбаное «но»: он не мог этого себе позволить, потому что натянутый поводок дёрнут назад, и будет очень больно. «Неблагодарное потребительство» — слишком хорошее описание происходящего. Правильнее было бы назвать это исключительным использованием в своих целях с иллюзией выбора. Маленькая диктатура в обёртке организации, что за мир и за добро.       — И что ты хочешь? — мрачно спросил Сан, исподлобья глянув Ёсану в глаза. Уже с настороженностью, опасаясь, что он снова выбросит что-то неприятное.       — Сделку, — повеселев, ответил Ёсан. — Помогите мне.       — С чем? Слиться с должности? — Уён выглядел уже порядком уставшим от этой беседы.       — Избавиться от Мастера, — подперев кулаком щёку, тихо сказал маг. Глаза Уёна сверкнули зеленью, но радости или воодушевления на его лице не прибавилось.       — Он держит тебя при себе насильно? — Сан прищурился, высматривая на ангельском лице подсказки. Их не было. Ёсан обладал отличной способностью маскироваться.       — Солнышко, я ведь сказал, что мы с тобой крайне похожи, — его бархатный голос сгладился до низкого мурчания. Сана окатило очередной волной мурашек. — Я сижу на поводке, как и ты. Давай поможем друг другу снять их?       — Лучше надень на себя настоящий и лижи Мастеру туфли, — рыкнул Уён. Он стал ещё мрачнее, чем было до. Сана пробрало ещё раз, но теперь холодом и ощущением, что, покинув эту комнату, с ним не будут больше разговаривать.       — Ты разве не видишь перспектив для себя? Ты станешь следующим Мастером за неимением альтернатив.       Уён цокнул и закатил глаза. Сан покачал головой, задумавшись над предложением. Всё это было не более чем глупой фантазией. Вот так взять и разрубить оковы, что приковывали их к Бюро или Мастеру, — это всё равно что кидаться в пасть проголодавшемуся аллигатору. Сумасшествие. И как он хочет избавить от Мастера? Отравить его? Маги, так уж вышло, бессмертны. Эта игра не стоила свеч, но Сан, вздыхая, сказал:       — И как ты хочешь это сделать?       — В Конклаве не все его поддерживают, — тут же ответил Ёсан. — Помогите укрепить их влияние. Вы знаете, с кого начать.       — А что будешь делать ты? — Уён брезгливо посмотрел на мага, а потом на синюю розу в вазе.       — Сначала помогу тебе, — Ёсан ответил ему кривой усмешкой. — И разузнаю всё, что смогу. Мы договорились?       — Да, — Сан протянул ему ладонь для рукопожатия, чтобы закрепить уговор. Ёсан немедля ответил на жест.       Прохладный воздух забрался цепкими лапами под одежду, и Сана передёрнуло. Стена упиралась острыми гранями ему в спину, и холодок от сырых кирпичей полз ему по спине скользкой змеёй. Уён в своём кардигане на голое тело даже не дрогнул. Выйдя из клуба, они свернули в тупик рядом, и на ходу маг закурил сигарету. Коричневая, пропитанная ароматизаторами бумага, медленно тлела в его пальцах, и тусклый огонёк терялся в отблесках неона. На мокром асфальте под ногами валялись обёртки от сигарет и презервативов, растоптанные окурки размыло недавним дождём; в метре от них на стене было огромное изображение знака анархии, слегка подтёртое внизу и покрывшееся чёрной плесенью сверху, но ничуть не утратившее своего сакрального значения.       — План — дерьмо, — сделав затяжку, наконец-то сказал Уён. Его долгое молчание напрягало. Он выпустил дым носом и посмотрел Сану в глаза, выглядя при этом уставшим, но великолепным.       — Абсолютно, — согласился охотник. — Поэтому я в это и вписался. Заведомо провальная затея, но, может быть, я смогу выяснить, что происходит.       — Ага, конечно! — рыкнул ему в ответ Уён и стряхнул пепел на асфальт. — Или ты в это влез, потому что мордашка у него симпатичная?       Сан искренне удивился. Уён отвёл взгляд и затянулся несколько раз подряд, быстро докурив до фильтра. Басы из клуба пробивались сквозь стены, и даже тут было слышно безумную музыку. Сквозь это эхо тусовки их голоса звучали порядком тише, чем было на самом деле.       — Что ты удивляешься? Только и делал, что пускал слюни на него весь вечер. Мерзость какая! — Уён кинул окурок на землю и затушил его мыском ботинка. Уён надулся и скрестил на груди руки, после чего демонстративно отвернулся, прильнув к кирпичной стене.       Сан смотрел на эту сцену не слишком долго. Не успела закончиться песня, как охотник навис над колдуном, поставив руку у того над головой. Неровные кирпичи впились в ладонь, но эта боль стоила того, чтобы увидеть Уёна с такой стороны. Он не смотрел на Сана, а кончики его волос, завившиеся от влаги, так удачно улеглись на лицо, словно прикрывали проступивший на коже румянец. Непонятно только: от злости или смущения.       — Что я вижу… — тише, с усмешкой, сказал Сан. — Да ты же ревнуешь!       В ответ Уён закатил глаза, но Сан знал лучше кого-либо, что эта напускная обида — только прикрытие сути, о которой он и говорил, но Уён, как часто бывало, быстрее признается, что виновен во всех грехах человечества, чем сознается в истинном намерении своих чувств и реакций. Поэтому Сан наклонился ближе к нему, жёсткая кожа шипованных перчаток коснулась обнажённого бока, и маг шумно выдохнул. Охотник тронул носом завитки густых волос, глубоко вдохнул смешавшийся с табаком запах восточных пряностей и ощутил дрожь чужого тела.       — Он мне не нравится, — тихо отозвался Уён, медленно, будто нехотя, укладывая ладони Сану на плечи. — Он втягивает нас в разборки, которые объективно ни мне, ни тебе не нужны, а ты готов хвостиком вилять, стоит ему чуть-чуть поколдовать. И Бюро считает тебя своей гордостью? Позорище.       — Я батарейка с бесконечной зарядкой, а не гордость, — сказал Сан куда-то в шею, и горячее тело мага отреагировало мурашками. — Я не ожидал, что он так нападёт на меня. Подумал, раз ты рядом, то что может со мной случится? А оно случилось, и ты теперь злишься…       — То есть я виноват, что ты пустил слюни на красавчика-танцора?       Сан тяжело вздохнул, всеми фибрами души ощущая безнадёжность всех аргументов, которые он мог бы сказать. Это, по правде говоря, даже не сцена, не скандал, а воспитательное мероприятие. Уён любил такое проворачивать время от времени, не то забавы ради, не то от желания услышать именно то, что он хотел бы. У Сана мягкий характер, и это всегда играло Уёну на руку: с первой их встречи и по сей день он мастерски владел Саном, как говорят, «вил из него верёвки», а Сан никогда не возражал. Если уж так вышло, то пусть его воля принадлежит этому колдуну, чем кому-то ещё.       — Сказать нечего? — фыркнул низко маг, лениво перебирая пальцами короткие волоски у Сана на затылке.       — Да, он красавчик, — охотник почти невесомо повёл кончиком носа от жилки на шее до скулы, ладонь на боку скользнула вверх, к проступающим сквозь смуглую кожу дугам рёбер. Там, Сан знал, тонкая каллиграфия татуировки на латинском языке. — Но, если бы не его гипноз, я бы и внимания не обратил.       — Оправдывайся, — Уён откинул голову вбок, открываясь Сану. Его узловатые пальцы у охотника на плечах ощутимо сжали плотный бархат. — Уехал без меня, теперь объявился как гром среди ясного неба, так ещё и облизал взглядом другого колдуна. Тотальный проёб, как по мне.       — Мне теперь прощение вымаливать нужно?       — В идеале, — маг охнул, когда Сан оставил несколько мягких поцелуев у него на шее. — На коленях и поглубже.       — Может, мне тебя всего облизать? Буквально, — Сан дёрнул Уёна на себя, ведя пальцами ниже, по впадинке на животе, вокруг пупка, к ремню кожаных штанов. — Я ведь могу…       Уён впился в короткие волосы и потянул Сана за голову. Больно, но терпимо. Его дикий взгляд пробирал до костей. Ни грамма магической зелени, лишь глубокий, тёмный натуральный цвет радужки, танцующие в черноте зрачков неоновые огоньки. Глядя на пухлые приоткрытые губы, Сан вспомнил, как хотел поцеловать его у бара при всех. Захотелось снова так сильно, что охотник требовательно сжал худые бока обеими руками и вынудил Уёна выгибаться в пояснице. Хитрый и властный лис перед ним приподнял острый подбородок, посмотрел свысока не то со злостью, не то с чем-то диким, необузданным, как сама природа. Этот ревнивый спектакль — развлечение, чтобы взвинтить Сану нервы и раззадорить Уёна. Сан понимал, что мог бы позаботиться хотя бы о части всех событий и не проколоться в них, но что сделано, то сделано. Может, он не думал увидеть его здесь, но для него всё равно приоделся. Может, они не вешали ярлыки на их отношения, но оба прекрасно знали, кто кому принадлежит.       Сан, вопреки руке Уёна, подался вперёд и поцеловал, несильно прикусив за пухлую нижнюю губу. Маг выдохнул с хрипотцой ему в рот, обнял за шею и прижался плотнее обнажённым торсом. Целоваться с Уёном круче, чем быть под гипнозом. Поэтому, подумал Сан, толкаясь языком магу в рот, ему у бара так и захотелось… Наверное, как бы глупо это ни было, насколько бы магия сильна ни была, Сану будет хотеться лишь одного.       Уён потянул Сана за воротник, вынудил перевернуться и припечатал к голой кирпичной стене, отчего боль промчалась между лопаток. Охотник не придал этому значения. Обняв Уёна за талию одной рукой, он ощутимо сжал закинутую на него ногу другой. Уён целовал, кусался, зализывал укусы кончиком горячего языка, хрипло шептал колкости, а потом уводил в этот танец снова и снова, вышибая из головы остатки здравого смысла. Если он, конечно, там когда-то был. Сану не хотелось просто потрахаться в подворотне, хотя они могли бы, вряд ли что-то в этом мире смогло бы удержать этот порыв, даже шанс быть пойманными с поличным на горяченьком, но это было не то. Ритуал приветствия был не завершён до конца в той алой неоновой комнатке.       Кто-то писал, что поцелуй — это начало каннибализма. Встречая Уёна спустя долгое время Сан ненароком убеждался, что это правда. Каннибализма метафорического, перенесённого в желание делить один раскалённый воздух на двоих, целоваться рьяно, страстно, нежно и грубо одновременно, хотеть друг друга съесть, поглотить, слиться воедино. Это было похоже на рвение их душ покончить с физической оболочкой или с её помощью наконец-то объединиться, сплестись клубком, который больше никому не удалось бы размотать. Если это действительно так, то был выбран очень приятный вариант единения. Уён владел своим ртом на каком-то другом уровне и каждый раз, сколько бы тысяч раз он ни повторялся, сводил Сана с ума. Давлению чужих рук и губ Сан подчинялся искренне и добровольно, чувствуя напор, всегда позволял Уёну владеть ситуацией в полной мере, делать всё, что ему захочется. Сан не соврал там, у лестницы. Он весь его. Сейчас, после, до этого. Он всегда.       Дверь, оказавшаяся где-то поблизости, громко хлопнула и следом послышался свист. Уён оторвался от Сана, резко развернулся, пока охотник, пленённый им круче всяких магичеств, принялся зацеловывать ему шею.       — Хозяин, — мурылкающий голосок прорезался сквозь эхо музыки и тяжелое дыхание, — снимите, что ли, номер. Тут же рядом отель как раз для того, чем вы пытаетесь заняться.       — Это для слабаков, — охнув в удовольствии и откидывая голову, посмеялся Уён.       — Ни стыда, ни совести, — засмеялась оборотень.       — Ничего лишнего, — низко отозвался Сан, на секунду отвлекаясь.       Девушка-кошка выбросила мешок с мусором в контейнер, и хихикая, удалилась обратно в бар. Дверь хлопнула. Уён поцеловал Сана ещё несколько раз, а потом, оторвавшись с ощутимым нежеланием, посмотрел в затянутые возбуждённой пеленой глаза.       — Она, вообще-то, права, — тихо сказал он, потираясь носом о щеку Сана. Тяжело было отцепиться друг от друга. — Не к добру уже то, что ты тут светишься.       — Присматриваю, — Сан чмокнул Уёна в нос несколько раз. — Напишу в твоём деле, какой ты хороший и послушный мальчик…       — Нужно быть полным идиотом, чтобы в такое поверить, — он засмеялся. Этот смех пронзил Сана насквозь, как удар тока, но послевкусие осталось приятное, горячее, родное.       — Значит… — Сан погладил худые бока, прикрыл глаза, позволяя Уёну усыпать своё лицо мелкими быстрыми поцелуями. — Поиграем в агентов?       — Такого у нас ещё не было, — сказал маг. — Знаю, с чего начнём. Заедешь за мной завтра?       — Конечно, — Сан чмокнул его в губы: центр, левый уголок, потом правый, снова центр. Они оба друг другу улыбнулись. — Мои извинения приняты?       — Сувенир с Гавайев правда существует?       — Когда я тебе врал?       — Его и приму в качестве твоего глубочайшего раскаяния передо мной, — Уён отпрянул, поправил волосы, кардиган, вдохнул полной грудью ночную прохладу. Его губы покраснели и припухли, он часто облизывал их, чтобы не сохли.       — Тогда до завтра, — улыбнулся Сан.       Уён ему кивнул. Они разошлись. Уён вернулся в клуб, а Сан потянулся на парковку.       На небо вылез огрызок луны, бедно прикрытый рваными чёрными тучами. В воздухе вновь проступил едкий запах серы. На горизонте молнии всё также прошивали черноту небосвода, освещая своими всполохами трубы промышленных заводов. Холодный ветер обдал Сана, и он тряхнул плечами, постепенно приходя в себя. На парковке трое малолеток в рваных узких джинсах с лицами, не обременёнными интеллектом, делили между собой пакетик кислоты. Их острые и непропорционально длинные конечности на искажённых тенях напоминали Сану ножки саранчи. Когда Сан проходил мимо, все трое на него обернулись и уставились остекленевшими глазами. Их лица, подумалось охотнику, напоминали свиные морды. Глазки маленькие, а носы, совсем как навострённые пятачки, подёргивались от нервных наркоманских тиков. От них пахло разложением и серой.       Сан вставил ключи в зажигание мотоцикла, завёл мотор, и троица дёрнулась в испуге. Возясь со шлемом, он боковым зрением заметил, что у одного из торчков повязка на рукаве. Под желтизной фонаря она казалась какой-то грязной, но сощурившись, Сан понял, что она отдаёт голубым. Его наблюдение не осталось незамеченным, и опасная группка подростков двинулась к нему, совсем забыв про недавний испуг.       — Какого хуя ты тут делаешь, а?       — Искал твою мамашу, — не задумываясь, ответил Сан, усаживаясь на мотоцикл. Он показательно прожал газ, чтобы отпугнуть малолеток.       — Таким, как ты, тут не место, — сказал ему другой, наиболее схожий с поросёнком. Сану хотелось сказать, что и им тут не место, что клуб Уёна — не притон и всё, что ему принадлежит — тоже, но он промолчал. Потому что здесь больше ничего Уёну не принадлежало. Это его злило.       — Уёбывай! — поддержал третий, с мерзким веснушчатым лицом и следами инъекций на запястьях. У него на руке и была повязка. — Мастер всех вас сгонит к хуям собачьим, подальше от нас! Человеческие выблядки!       Сан молча застегнул шлем. Они не осмеливались подходить ближе, остатками своего въёбанного сознания понимая, с кем разговаривали, но вели себя очень провокационно. В другом случае, при старом Мастере, Сан всыпал бы разбушевавшимся пиздюкам по первое число, но нынешние настроения не давали ему права на это. Как так вышло, что за такой короткий срок новый Мастер впихнул даже таким отбросам в головы идею их расового превосходства? Сан, разумеется, интересоваться у скудной публики не стал, дал по газам и уехал, вынудив троицу ещё разт ряхнуть костями от страха.