Невада: Дух под Куполом

Дни после бани текли в странном, зыбком ритме. Между Невадой и Лукой повисло негласное перемирие молчания. Они не говорили о том, что произошло. Слова казались слишком грубыми, слишком жалкими для того хрупкого космоса, что вспыхнул между ними в пару бани. Но молчание говорило громче любых слов. Их взгляды теперь цеплялись друг за друга, как крючки. Лука ловил на себе сиренево-стальной взгляд через скотный двор, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Невада, проходя мимо, мог на секунду замедлить шаг, и кончик его хвоста невзначай касался руки Луки — лёгкое, вопросительное прикосновение. Они стали двумя магнитами, которые боялись сблизиться, но уже не могли разорвать поле притяжения. Алиса, их маленький, невольный союзник, стала проводником этого напряжения. Она теперь бегала между ними, как живая телеграмма: то тащила Луку «к Кисе, он скучает!», то вручала Неваде криво нарисованную открытку «от дяди Луки». И именно она стала точкой слома. В ту ночь после бани, растрёпанная и розовая от пара, она выбежала их встречать, проигнорировав замечания Уильямса обуться. Путь от бани до дома был недолгим, но ночной августовский воздух уже впитывал осеннюю сырость. Утром она проснулась с огнём в щеках и стеклянным блеском в глазах. — Кися… холодно… — простонала она, когда Невада, по привычке заглянувший утром, прикоснулся к её лбу. Ладонь отдернулась, будто обожжённая. Жар был сухим и зловещим. В груди Невады что-то ёкнуло и сжалось в ледяной ком. Болезнь. Самая обычная, человеческая, детская простуда, перешедшая в лихорадку. Мир, который он выстроил, рухнул в одно мгновение. Он мог разорвать прайдента голыми руками. Мог удержать купол над головами тысяч. Мог летать. Но перед этой тихой, коварной угрозой — он был бессилен. В хижине Уильямсов воцарилась тихая паника. Аглая суетилась, заваривая последние запасы сушёной ромашки. Миранда пыталась обтереть девочку прохладной тряпкой. Уильямс мрачно смотрел в окно. Марк, бледный, сидел у кровати сестры, сжимая её маленькую ладонь в своей. Невада стоял на пороге, будто в него вбили кол. Его крылья беспомощно обвисли, хвост волочился по полу. Он чувствовал жар Алисы своим, обострённым нюхом, как запах беды. Его инстинкты, острые и ясные в бою, сейчас метались в панике, не находя решения. Защити! Спаси! — кричало в нём. Но как? — Нужны лекарства, — хрипло проговорил Уильямс, не оборачиваясь. — Жаропонижающее. Антибиотики, если что серьёзнее. В нашей аптечке — только бинты и йод. Невада, объявив об этом на площади, просил добровольцев на вылазку за медикаментами. Ответом ему был ропот, перешедший в гул недовольства. — Его девчонка — пусть сам и рыщет! — крикнул кто-то из толпы. Угроза ослабить купол поумерила пыл, но не остановила злобу. Когда Лука, а за ним Мариус и Люмбус вышли вперёд, толпа взревела с новой силой. — Подхалимы! Подлизы! Трое больше, трое меньше — какая разница! Невада стоял, сжав кулаки, его маска ледяного спокойствия трещала по швам. А потом кто-то, уходя с рынка, швырнул в Луку кочан капусты. Глухой удар, оскорбительный и тупой. Что-то в Неваде сорвалось. Низкое рычание, которого никто раньше не слышал, вырвалось из его груди. Хвост взметнулся, как плеть, клыки обнажились. И прежде чем кто-то успел моргнуть, с его крыла сорвалось одно маховое перо. Оно просвистело, как лезвие, и вонзилось в кочан капусты в сантиметре от лица Луки, аккуратно разрезав его пополам. В наступившей мертвой тишине Невада оказался рядом с Лукой, закрывая его своим телом. Глаза его, на мгновение налитые чёрной яростью, снова стали сиреневыми, но теперь в них плескались боль и сожаление. Сожаление о том, что Луке приходится страдать из-за связи с ним. Даже он сам был шокирован силой и точностью броска — он и не знал, что его перья могут быть острее стали. Вылазку назначили на после обеда. Народ, проводив их за купол, вздохнул с облегчением. Пару дней без «урода» — праздник. За стенами купола мир был другим — вымершим, пропахшим смертью и тишиной, нарушаемой лишь далёким рычанием. Прайденты сновали повсюду. Лука с ужасом осознал, от какой масштабной угрозы их спасал этот хрупкий на вид купол. Невада вёл их уверенно, почти невидимо, его чутьё обходя скопления заразы. Он брал людей, потому что сам не разбирался в лекарствах. Его иммунитет был слишком совершенен, его тело не знало болезней. Парни охотно помогали, даже Мариус ворчал: «Киса, кроме кошачьей мяты, никаких трав не знаешь, да?». В аптеке царил хаос и пыль веков. Пока они собирали жаропонижающие, антибиотики, бинты, случилось неизбежное. Люмбус, увлёкшись изучением странных баночек, нечаянно наступил Неваде на хвост. Реакция была мгновенной и животной. Из груди Невады вырвалось протяжное, вибрационное рычание, смешанное с шипением. Он обернулся, когти уже были обнажены, в глазах — чистейшая, неконтролируемая ярость хищника. Люмбус замер в ужасе. И в этот миг за окном замелькали тени. Прайденты. Их было около десятка, и они шли прямо к аптеке. Решение Невады было безрассудным и единственным. Он не мог рисковать парнями — одно ранение, попадание заражённой крови, и они обратятся. Сосредоточившись, он поднял второй, миниатюрный купол, оградив только аптеку. Энергия хлынула из него, как кровь. Держать два поля сразу, да ещё накануне течки, когда его силы и так на исходе, — это был невероятный риск. Он почувствовал, как где-то внутри что-то тонко натянулось и задрожало. Прайденты бились о невидимую стену, бессильно скользя когтями, и вскоре, не найдя лазейки, разбрелись. Но один, самый упрямый, остался. Они заночевали среди полок с пыльными микстурами, в напряжённой тишине. Невада не смыкал глаз, слушая каждый шорох снаружи. Удержание двух куполов выжимало из него все соки. К пяти утра, когда силы окончательно покинули его, он на секунду — всего на секунду! — задремал. Щит ослаб. И этого хватило. С треском и рёвом ворвался прайдент. Он проигнорировал Неваду, застывшего в изумлении, и ринулся к ближайшему — Мариусу. Лука, не думая, бросился между ними. Люмбус метнул в чудовище банку. Хаос длился мгновение. И в это мгновение Невада принял решение. Он двинулся так быстро, что был лишь белым . Его руки, покрытые чёрной, как смола, субстанцией его крови, вонзились в спину прайдента. Когти вошли внутрь, нашли то, что когда-то было сердцем, и сокрушили его одним сжатием. Существо рухнуло, не успев издать звук. Тишина. Невада стоял над телом, его руки по локоть в чёрной жиже. Он смотрел не на убитого монстра, а на Луку. И в его глазах был не ужас убийцы, а страх. Страх того, что Лука увидел его настоящего — не «котика», а хищника, машину для убийства. Мнение этого обычного парня вдруг стало для него важнее всего на свете. Он быстро, почти истерично, стёр с себя следы заразы спиртом, боясь даже каплю перенести на своих людей. Бежать было решено немедленно. По пути в супермаркет за продуктами их ждала ещё одна встреча. Выстрелы, отскочившие от стальных перьев крыла Невады. За развалинами оказался человек. Юноша в разорванном, но узнаваемом белом халате, с пистолетом в дрожащих руках. Белый халат. Для Невады это был красный флаг. Воспоминания о лаборатории, боли, предательстве хлынули волной. Он сорвался с места, не чувствуя новой пули, застрявшей в плече и мгновенно затянувшейся. Он уже готов был разорвать незнакомца, когда голос Луки, кричащий «Стой!», пробился сквозь пелену ярости. — Он не из бункера! Там нет оружия! Невада замер, его когти в сантиметре от горла юноши. Тот, представившийся Каем, биологом, сыном погибших на презентации учёных, болтал что-то о поисках купола, о своей ненависти к «лабораторным крысам». Он был назойлив, глаза его за толстыми стёклами очков жадно изучали Неваду. Их вернули в поселение под вечер. Ритуал клейма прошёл для Кая успешно — символ засветился серебром. Народ, устроивший праздник с кострами и пивом, быстро принял нового, полезного человека в свою среду. Для них угроза миновала. Для Невады же наступала другая ночь. Самая важная. Подойдя к своей хижине, он увидел у порога Луку. Тот не бежал. Не отворачивался. Он ждал. И Невада понял. Всё, что было между ними — взгляды, поцелуй в бане, совместный страх и ярость в вылазке, — вело к этому моменту. Но теперь это было не то же самое. Не пытка. Не налог. Не долг. Лука вызвался тогда на площади не из страха. Он пошёл в вылазку не по приказу. Он стоял сейчас у его порога не по обязанности. Это был выбор. И Невада, глядя в эти золотые глаза, полные решимости и чего-то ещё, более тёплого и страшного, наконец позволил маске тирана упасть. Он устал её носить. Особенно с ним. — Пора, — тихо сказал Невада, и в его голосе не было ни насмешки, ни угрозы. Была только усталость, надежда и предвкушение чего-то настоящего. — Но теперь… теперь это должно быть красиво. Он открыл дверь, впуская Луку внутрь. Не в клетку. Не в логово монстра. Домой. Дверь закрылась, оставляя снаружи шум праздника, а внутри — тишину, в которой двум одиноким сердцам предстояло наконец найти общий ритм.