Невада: Дух под Куполом

Лука выживал с детства. Это было его первое и самое главное умение. Родители — размытое пятно на фотографии, которое он выбросил в девять лет, поняв, что ждать нечего. Детдом стал школой жестокой прагматики: ты либо «бракованный щенок», которого передают из рук в руки с брезгливым вздохом, либо сорная трава, которую выдёргивают с корнем. Он выбрал третье: быть корнем. Пусть слабым, но цепким. Он отдавал последнюю конфету, чинил сломанные машинки и пел. Боже, как он пел! Его голос был не детским сопрано, а тёплым, бархатным альтом, который заставлял даже самых ожесточённых воспитательниц на секунду замереть у дверей. Но пение, как и его золотистые глаза «цвета растрёпанного мёда» и непослушные кудри, было ещё одним клеймом. «Капризный», «артистичный», «сложный». Слишком много хлопот. В шестнадцать, сбежав на улицу, он превратил свой «недостаток» в оружие. Он пел. Пел без страха , беззаботно . Так было ровно до такого момента пока не случалась та ужасная катастрофа , Апокалипсис … ему было 25 лет Барные подвалы, пропахшие пивом и отчаянием, стали его концертными залами. Он пел о том, чего не было: о море, о любви, о доме. И люди, уставшие от воя сирен и рычания прайдентов за стенами, платили ему тушёнкой и патронами. Он стал маленькой легендой постапокалипсиса: Лука с золотыми глазами, приносящий на час забвение. Он верил, что так и будет: выживать, петь, иногда драться. Пока система не накрыла его своим серым, безликим крылом. Учёные в бункере, где он нашёл приют, заметили его. Не талант — полезность. Он был неприметным, харизматичным, умел говорить и выживать. Идеальный курьер. Идеальный солдат. А потом — идеальный убийца. Брифинг проходил в стерильной комнате с голыми стенами. На стене — голограмма. — Объект «Снег», — сказал учёный в очках, тыкая указкой в белесое пятно с крыльями. — Генетический гибрид. Источник прорыва и причина нашей изоляции. Носитель чистого, не заражённого вирусом «Прайденс» генома. На экране замелькали кадры. Лука замер. Это не было похоже на кадры с монстрами. Это была резня. Существо — нет, юноша — двигался с грацией падающего снега и смертоносностью торнадо. Белые крылья, мелькание когтей — и прайденты разлетались на куски. Когти, должно быть, с ядом. Или просто такая сила. — Он создал незаконное поселение, — продолжал учёный. — Удерживает людей под своим контролем посредством неизученной силы поля. По нашим данным, практикует систематическое насилие и ритуальные жертвоприношения. Психологический профиль… нестабилен. Опасен. Лука слушал, и внутри всё сжималось в холодный ком. Маленький пушистый тиран. Контраст между кадрами ярости и этим — красивым, почти хрупким — лицом на увеличенном снимке сводил с ума. — Ваша задача: проникнуть в поселение под видом беженцев. Внедриться. Ликвидировать объект. Любыми средствами. — А люди там? Десять тысяч… — не удержался Лука. — Будут освобождены от тирании и эвакуированы в безопасные сектора, — отрезал учёный. В его глазах не было ни капли сомнения. — Вы не убиваете спасителя, солдат. Вы устраняете угрозу. Последнюю помеху для создания вакцины. Ложь. Где-то в глубине, в том самом месте, что помнило фальшивые улыбки приёмных родителей, зазвучал тихий, но уверенный голос. Это ложь. Им нужен он. Живой или в пробирках. Ты — консервный нож для самой ценной банки в этом аду. Ему выдали команду. Двое своих: Мариус, молчаливый здоровяк, и Люмбус, мастер по взрывчатке. И двое «наблюдателей» от науки — бледные, нервные типы с «рациями» особого образца. На случай, если Лука дрогнет. — Это маяк, — один из учёных-крыс тыкал пальцем в устройство. — Ультразвуковой излучатель. В случае провала, если объект вас раскроет… вы активируете его. Он привлечёт орду прайдентов прямо к их стенам. У них не будет выбора, кроме как открыть ворота для боя или быть разорванными изнутри. Хаос станет вашим прикрытием. Лука взял в руки холодный корпус «рации». Это был не план Б. Это был приговор всему поселению. Детям, старикам, всем, кто там был. Путь занял пять дней. По дороге их «знакомили» с объектом снова и снова. Сухие факты: повышенные рефлексы, ночная активность, предполагаемая уязвимость в период ежемесячных циклов слабости… Всё это пролетало мимо сознания Луки. Он видел только глаза на фото. Глаза цвета зимнего неба, отливающие сиренью и сталью. В них не было безумия тирана. В них была… усталость. Та самая, которую Лука видел в зеркале каждое утро. И вот они у цели. Купол. Вблизи он не казался пузырём — он мерцал тихой, внутренней силой, похожей на северное сияние. А над ним, на головокружительной высоте вышки, стоял он. Лука затаил дыхание. Объект «Снег» спускался не прыжками, не полётом — он стекал по балкам, как большая белая кошка, каждое движение исполненное невыразимой, дикой грации. Даже с этого расстояния видно было, как напряглись его уши, как нос дрогнул, улавливая запах. Он почуял. Чужак. Чужак. Чужак. Но вот он заговорил с толпой. Объявляя что-то. И в его голосе, донесшемся приглушённо, не было рыка повелителя. Была ровная, бесцветная констатация. Как приговор погоды. А потом взгляд — скользнул по их группе, по Луке — и улетел. Улетел на вылазку, оставив после себя ощущение ледяного ветра и странной, щемящей пустоты. — Видал? — прошептал Мариус, проверяя затвор винтовки. — Когтищи. Разорвёт, не чихнёт. Лука молча кивнул, не отрывая глаз от неба, где исчезла белая точка. Внутри бушевал конфликт. Приказ был ясен. «Крысы» с бомбами-маяками за спиной ждали действия. Но в груди, там, где годами жила только воля к выживанию, кольнуло что-то новое. Предчувствие. Острое, как игла. Он смотрел на этот купол, на этих людей, на улетающее белое пятно, и формула «тиран = мишень» давала сбой. Он видел не монстра. Он видел самого одинокого существа во всём этом проклятом мире. И миссия по его уничтожению внезапно стала похожа на самое страшное предательство, которое ему предстояло совершить. — Пошли, — хрипло сказал он своим, шагая к воротам. — Нас ждут. Он шёл, сжимая в кармане холодный металл маяка, а в голове звучал лишь один вопрос, на который не было ответа в его briefing-файлах: Как убить того, кто выглядит так, будто уже мёртв внутри?