Невада: Дух под Куполом

Неделя «налога» прошла, как всегда, в тумане. Физическая потребность была удовлетворена, но душа, наоборот, чувствовала себя опустошённой. Невада был утомлён не телом — регенерация справлялась быстро, — а этой гнетущей, липкой атмосферой вынужденной близости. Юноша, которого ему прислали, боялся до дрожи, выполнял всё молча и механически, а потом сгорал от стыда. Невада чувствовал этот стыд, как свой собственный, и от этого ему хотелось свернуться клубком в самом тёмном углу своей хижины и не выходить. Но нужно было выходить. Нужно было встречать новоприбывших. Пятерых. С тем самым запахом стали и лжи. Он собрал их на следующее утро после их ночёвки в карантинном лазарете. Встал перед ними, стараясь выглядеть монолитно, как гора, хотя внутри всё было хрупко, как первый лёд. — Вы знаете правила, — начал он, не глядя никому в глаза, а куда-то в пространство за их головами. Его голос был лишён эмоций, отработанный до автоматизма. — Труд по силам. Распределение ресурсов — общее. Личная собственность — неприкосновенна. Предательство, воровство, насилие — изгнание за купол. Он сделал паузу, давая словам повиснуть. — И налог. Раз в месяц. Для поддержания поля. Мужчина, шестнадцать–тридцать лет. Без болезней. Это не обсуждается. Он наконец скользнул взглядом по их лицам, пытаясь уловить реакцию. У двоих — тех, что пахли лабораторией, — в глазах мелькнуло нечто, похожее на… торжество? Будто они нашли подтверждение своим самым ужасным ожиданиям. У огромного верзилы (Мариус, как он позже узнает) — откровенная ненависть и брезгливость. У маленького юркого (Люмбус) — расчётливый, изучающий взгляд. И у того, пятого… у того, с глазами цвета мёда (Лука)… там было нечто сложное. Не страх. Анализ. И тень… сожаления? Это смутило Неваду. Но времени на разбор не было. Сегодня был День Посвящения. К вечеру всё поселение собралось на главном поле у реки. Это был древний, полузабытый ещё с довоенных времён ритуал, который Невада когда-то подсмотрел в старой книге и адаптировал. Людям нужны были традиции, огни, песни — что-то, что напоминало бы о том, что они не просто стая выживших, а община. Ритуал был жесток, но честен. Он был проверкой, о которой не решались говорить даже сами жители. Костры пылали, отражаясь в чёрной воде. Люди в венках из полевых цветов пускали по реке плотики со свечами — «веночки», как они их называли. Пели что-то протяжное, горловое, что рождало мурашки даже у Невады. Он стоял в центре большого круга, чувствуя на себе тысячи взглядов. Белая рубашка (редкая уступка «официальному» мероприятию) контрастировала с тёмными штанами и, конечно, с огромными крыльями, которые он держал полураскрытыми — для величия. — Приведите новичков, — сказал он, и его голос, усиленный непривычной тишиной, прокатился над поляной. Пятеро вышли в круг. В свете огней они казались бледными призраками. — Клянётесь ли вы жить по законам купола, делиться хлебом с голодным и силой — со слабым? — начал он заученную речь. — Клянёмся, — прозвучало нестройно. — Примете ли вы мою защиту, платя за несть трудом и… верностью? — это слово он всегда выговаривал с особой горечью. — Примем. Затем настал черёд клейма. Не простого раскалённого железа, а магико-генетического. Его коготь, смоченный в смеси его собственной чёрной крови и особого фермента, высекал на запястье сложный символ — спираль, похожую на ДНК и на кошачий глаз одновременно. Если человек входил под купол с чистыми намерениями (или, как подозревал Невада, просто без враждебных мыслей в данный момент), символ затягивался серебристым шрамом. Если же была ложь, злой умысел против общины… фермент вступал в реакцию. Он начал с верзилы — Мариуса. Тот стиснул зубы, но рука была твёрдой. Коготь коснулся кожи — и символ вспыхнул мягким серебристым светом, постепенно затягиваясь. Чист. Невада чуть не вздохнул с облегчением. Потом Люмбус — тот же результат. Потом… Лука. Невада взял его запястье. Кожа была тёплой, пульс ровным, чуть учащённым. Их взгляды встретились на секунду. В этих золотых глазах Невада снова увидел не ужас, а… понимание? Боль от когтя была острой, но краткой. И снова — серебристый свет. Чист. Остались двое «крыс». Первый протянул руку с надменной усмешкой. В момент касания раздалось шипение, как от капли воды на раскалённую сковороду. Символ не засветился — он задымился, почернел и пополз вглубь кожи, как кислота. Мужчина вскрикнул, забился в судорогах, его тело будто стало тлеть изнутри. Второй попытался бежать, но его окружили. И с ним произошло то же самое. Через минуту на земле лежали два обугленных, бездыханных тела. Тишина повисла тяжёлым, удушающим покрывалом. В глазах людей был ужас. Всегда был ужас. Невада чувствовал, как его собственное сердце бешено колотится, а внутри всё обрывается. Зря переживал. Идиот. Они пришли убивать. Он силой воли надел маску ледяного спокойствия, отведя взгляд от трупов. — Предатели не живут под моим куполом, — произнёс он глухо. — Ритуал окончен. Пусть гости видят — мы честны в своей жестокости. Его отпустили. Толпа, как по команде, с облегчением ринулась к столам с вином и едой. Шум, смех, музыка — всё это было теперь где-то далеко. Невада отошёл к реке, сел на камень, свесив ноги почти до воды. Хвост бессильно волочился по земле. Он смотрел на отражение костров в воде и чувствовал себя не богом, не тираном, а мальчишкой, который только что случайно раздавил двух насекомых и теперь боялся, что его накажут. — Кися! — раздался тоненький голосок. Невада вздрогнул. К нему, переваливаясь, бежала Алиса. Она вскарабкалась к нему на колени без всякого страха, как будто он и вправду был просто большой пушистой кошкой. — Спасибо, что тогда, в магазине… — пробормотала она, уткнувшись лицом в его рубашку. За ней, нерешительно, подошёл Марк. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу. — Я… мы… — он запнулся, глядя на Неваду не как на чудовище, а как на человека, который только что пережил что-то ужасное. — Спасибо. За неё. И тут случилось нечто странное. Уголки губ Невады сами собой дрогнули. Не улыбка-оскал, не усмешка. Мягкая, неуверенная улыбка. Он машинально обнял девочку, устроив её поудобнее, и начал гладить её по голове. Так гладила его мама. Движения были робкими, будто он боялся поцарапать. Алиса засмеялась и потянулась к его уху. — Оно шевелится! Он не отстранился. Он позволил. Её маленькие пальчики осторожно потрогали заострённый кончик, потом погрузились в белоснежные волосы у виска. Стало щекотно. Глубоко в груди, помимо его воли, зародилась вибрация. Сдавленное, негромкое, но мурчание. Он замер, ужаснувшись сам себе. Все услышат. Все будут смеяться. Домашняя киска. Мурчание, однако, стало чуть громче. Алиса радостно заёрзала. Невада, уже почти не контролируя себя, кончиком хвоста с пушистой кисточкой нежно провёл по кончику её носа. Девочка захихикала. Марк смотрел на эту сцену, заворожённый. В свете костров и отражённых звёзд в глазах Невады было что-то недосягаемое, космическое. Его вертикальные зрачки казались не пугающими, а бесконечно глубокими, полными какой-то древней, печальной мудрости. И в эту секунду юноша понял, что мог бы влюбиться в это существо, если бы не знал, кем и чем оно было. Их мирно идиллию, однако, нарушил приглушённый смешок. Недалеко, за деревьями, Лука и его двое оставшихся перешёптывались. — Ну что, Лука, иди на коленки к тирану, он тебе тоже помурлыкает, — язвительно прошипел Мариус. — Заткнись, — отрезал Лука, но без злобы. — Ты сам видел — он безобиден сейчас. — Ага, а то, что он двадцать минут назад людей сжёг заживо, тебя не смущает? — не унимался верзила. — Они и были «людьми» с большой буквы? — вступил Люмбус. — Слишком навязчивые были. Котик их просек. Нам повезло. — Благо не просек нас, — вздохнул Лука. — Так что давайте свалим, пока правителя не застукали за… личным. Невада, уловивший обрывки разговора своим чутким слухом, вдруг осознал, как выглядит со стороны: правитель, мурлыкающий с ребёнком на коленях. Стыд и паника накрыли его с новой силой. Он аккуратно поднял Алису, поставил на ноги. — Пора спать, — сказал он неестественно ровным голосом. — Марк, отведи её. Он встал, отряхнулся, снова став высокой, одинокой фигурой с каменным лицом. Но в глазах, которые он на секунду встретил с Лукой через поляну, ещё плескались отзвуки того самого «космоса» и непрошеной, искренней нежности. Он развернулся и ушёл в темноту, оставив за собой свет костров, смех и тяжёлый взгляд золотых глаз, который, кажется, видел его насквозь. И впервые за долгое время Невада не знал, чего бояться больше — предательства этих людей или того, что кто-то наконец увидел в нём не тирана, а того самого мальчика, который просто хочет, чтобы его погладили по голове.