Невада: Дух под Куполом

Всё началось с течки. Не с благородного порыва спасти человечество, а с жгучего, постыдного, животного цикла, который вгрызался в его разум раз в месяц. Первая настигла его в восемнадцать, через год после побега. Это была пытка. Жар, сводивший мышцы, туман в голове и нестерпимая, унизительная пустота там, требующая заполнения. Невада тогда прятался в лесной чаще, кусал собственный хвост до крови и выл от бессилия. Он был одним-единственным в своём роде. Не для кого мурлыкать, некому вылизывать шерсть. Эволюция наделила его инстинктом продолжения рода, но отняла всех, на кого этот инстинкт мог бы быть направлен. Второй цикл был осознанием. Третий — решением. К четвёртому он уже создал ядро будущего купола — силовое поле размером с футбольное поле, питаемое его собственной волей и болью. Он сидел в его центре, дрожа, и понял: сила поля ослабевает, когда он слабеет. А в течку он был беспомощен. Значит, убежище падёт. Значит, всех, кого он, по глупости, уже начал подбирать на руинах, убьют. И тогда пришла мысль, от которой стошнило. Но она была логичной, как формула. Если его тело требует контакта, биохимического обмена, чтобы стабилизироваться — это будет цена. Налог за безопасность. Он никогда не тянуло к женщинам. Их запах был чужим, почти враждебным. А вот мужчины… их тепло, запах пота и кожи, низкие голоса — от этого что-то внутри сладко ныло и расправляло крылья. Невада смирился с этим знанием. Такова его природа. Значит, «налог» будет мужским. ***^^^^***^^^^*** Сейчас. Тишина в поселении под куполом была обманчивой. Она не была мирной — она была натянутой, как струна перед щипком. Воздух пахнет дымом от печей, влажной землёй и… страхом. Всегда страхом. Невада сидел на краю своей смотровой площадки, устроенной на самом высоком дереве-срубе. Ноги свешены в пустоту, белоснежный хвост медленно метался из стороны в сторону, как маятник. Он смотрел не на людей внизу, копошащихся у огородов, а сквозь матовую пелену энергетического купола. Туда, где копошился мёртвый город, и где ветер выл иначе — свободно и опасно. Ему было девятнадцать. И он управлял жизнью десяти тысяч душ. Внизу, на импровизированной площади, собирались. Пришло время ежемесячного объявления. Невада лениво зевнул, обнажив ряд идеальных зубов и пару острых, изящных клыков. Внутри всё сжималось в холодный ком. Он ненавидел этот ритуал. С лёгким, неслышным толчком крыльев он спустился вниз, приземлившись на мягкие лапы. Толпа перед ним вздрогнула и отхлынула, образовав полукруг. В их глазах он читал привычный коктейль: благодарность за безопасность, животный ужас перед его видом и глухую, тлеющую ненависть. Ненависть к тому, кто спас. Он не стал тянуть. — Месяц март, — его голос был низким, без эмоций, будто констатация погоды. — Налог прежний. Мужчина. От шестнадцати до тридцати. Без заболеваний. Явка добровольная. Жребий — ваше дело. Тишина взорвалась ропотом. Как всегда. Кто-то из задних рядов, набравшись смелости, выкрикнул: — А если не будет добровольцев? Невада даже не повернул голову в ту сторону. Его хвост резко дёрнулся и замер. — Тогда купол просядет на сорок процентов, — сказал он просто. — И первыми, кого съедят прайденты, будут те, кто стоит у западной стены. Она самая тонкая. Ропот стих, сменившись гнетущим молчанием. Он добился своего. Снова. От этого было тошно. Именно в этот момент стражники у ворот пропустили новую группу. Беженцы. Всего пять человек: измождённые, в грязной одежде. Невада провёл по ним взглядом, и его кошачьи зрачки, обычно круглые, чуть сузились. Его нюх, в тысячи раз острее человеческого, уловил ноты, не вписывавшиеся в картину: запах антисептика, скрытый под грязью, и… металла. Не ржавчины, а чистого, лабораторного металла. Мыши, — беззвучно прошептал в нём инстинкт. Подосланные. Он ничего не сказал. Просто запомнил их лица. Особенно одного — парня его возраста, с слишком-внимательными глазами, который сразу опустил взгляд, встретившись с ним. — Распределите их, — бросил Невада старосте и, оттолкнувшись от земли, взмыл вверх, прочь от этого гула ненависти и лжи. Ему нужно было в лес, на вылазку. Действие всегда было лучше этой пытки словами. Кто-то сбегал. Кто-то оставался. Они строили первые шалаши, потом дома-срубы. Невада не руководил. Он охранял. Он расширял купол, прислушиваясь к его гулу, как к собственному сердцебиению. С каждым новым человеком поле требовало больше сил, но и… крепчало. Люди становились частью экосистемы, его личным симбиозом. ***^^^***^^^*** Вылазка была рутиной. Невада летел низко над землёй, маневрируя между скелетами небоскрёбов. Его крылья, покрытые белым пухом и более жёсткими маховыми перьями, не издавали ни звука. С ним были пятеро: двое из его немногочисленных «нормальных» стражников и трое поселенцев, отрабатывающих повинность. Они боялись его больше, чем прайдентов. Цель — заброшенный супермаркет на окраине. Сумки, консервы, медикаменты. Они уже грузили последние ящики, когда Невада замер. Его уши, чуть заострённые на кончиках, повернулись, словно локаторы. Тишина. Слишком тихая. Даже прайденты, обычно копошащиеся вдали, замолчали. — В укрытие. Сейчас, — его голос был тихим, но в нём прозвучала сталь. Не успели. С рёвом из-за угла вывалилась дюжина прайдентов. Не тех, первых, облитых чёрной смолой, а уже «второй волны» — более быстрых, с длинными, как бритвы, когтями на искривлённых конечностях. Их пустые глазницы были обращены на людей. Хаос. Выстрелы. Крики. Невада двинулся между ними, как белая молния. Его когти — настоящие, длиннее и острее боевых ножей — рассекали гнилую плоть без усилия. Он не рычал. Он шипел — свистящий, леденящий душу звук, от которого даже прайденты на миг замирали. Он был яростью, грацией и смертью в одном лице. И тут он увидел её. Маленькая девочка, лет шести. Должно быть, пряталась здесь от давно сгинувших родителей. Она выбежала из-за прилавка, привлечённая шумом, и застыла посреди прохода, глядя на уродца, бегущего прямо на неё. Всё замедлилось. Невада видел, как стражник поднимает винтовку, но понимал — не успеет. Видел оскал прайдента. Инстинкт кричал одним словом: ЗАЩИТИТЬ. Он не думал. Он рванул. Белый вихрь врезался между девочкой и чудовищем. Удар пришёлся ему в бок, когти прорвали кожу и мышечную ткань. Тёплая, чёрная кровь брызнула на плитку. Невада, даже не вскрикнув от боли, обернулся и вонзил свои когти в шею прайдента, с силой отшвырнув тушу в стену с хрустом костей. Тишина. Последнего прайдента добили. Ранение на боку Невады уже стягивалось, медленно, но верно — его регенерация работала. Он повернулся к девочке. Она смотрела на него огромными глазами, полными не ужаса, а… изумления. В её руке была потрёпанная кукла. — Киса… с крыльями? — прошептала она. Невада замер. В его рану впивалась жгучая боль, но эти слова обожгли сильнее. Он медленно, чтобы не спугнуть, присел на корточки, подтянув хвост, чтобы не казаться огромным. — Ты… одна? — его голос прозвучал хрипло. Девочка кивнула. — Я Алиса. А ты кто? «Монстр», — хотелось сказать. «Налог». «Ошибка». — Невада, — сказал он вместо этого. Сзади подошли люди. Среди них — подросток, лет четырнадцати, с лицом, искажённым ужасом. Он рванулся к девочке, обнял её. — Алиска! Боже, я думал… Он поднял взгляд на Неваду. И в его глазах Невада ожидал увидеть тот же страх, ту же ненависть. Но увидел нечто иное. Восхищение. Чистое, немое восхищение, смешанное с облегчением. — Ты… ты её спас, — выдавил парень. — Спасибо. Невада ничего не ответил. Он встал, почувствовав, как кровь стынет на шерсти. Боль была фоном. Главным был этот взгляд. Этот «спасибо». В нём было что-то такое, чего он не слышал годами. — Забирайте всё, что можно унести, — бросил он стражникам, уже отворачиваясь. — Девочку с братом — в поселение. К врачу. Он снова взмыл в воздух, оставляя за собой супермаркет, смерть и два пары глаз, которые смотрели на него не как на тирана. Алиса махала ему вслед куклой. Её брат, Марк, всё ещё смотрел снизу вверх, сжав кулаки. Пока он летел обратно к куполу, к своей золотой клетке, к ожидающему его «налогу», в его груди тлел крошечный, тёплый уголёк. Назвать его надеждой было бы слишком. Но это был шрам, который не болел. А внизу, среди новоприбывших «беженцев», тот самый парень с внимательными глазами смотрел в небо, следя за исчезающей белой точкой. В его руке был незаметный передатчик. Он так и не нажал кнопку «начать». Он был слишком очарован картиной: как ангел с когтями спас ребёнка и улетел, истекая чёрной кровью, будто простая рана могла его остановить. Лука — прошептал он про себя имя, которое дал ему не начальник из бункера, а собственная совесть. И задался единственным вопросом: как убить того, в ком вдруг увидел не монстра, а самого одинокого существа на свете? ***^^^***^^^***^^^ Возвращался он уже в сумерках, рана на боку ныла, но заживала. В памяти горели глаза девочки Алисы и её брата Марка — благодарность, а не страх. Этот тёплый уголёк грел изнутри. У его хижины, как и ожидалось, уже ждали. Двое стражников и юноша-«налог». Бледный, трясущимися руками зажимающий котомку с пожитками. Невада приземлился на крыльцо, не глядя на него. — Ждать будете здесь, — сказал он страже, глядя куда-то в тёмнеющий лес. — Я позову. Он вошёл в хижину один. Просторная комната, больше похожая на логово: шкуры на полу, полки с книгами, спасёнными из библиотек, и в центре — большая, неуклюжая кровать. Её он ненавидел больше всего. Сейчас уголёк тепла от спасённой девочки гас, затягиваемый холодной грязью предстоящего. Он подошёл к окну. Там, среди огней поселения, бродили «мыши». А здесь, у его порога, ждал мальчик, чья жизнь на неделю станет медикаментом от его проклятой биологии. Невада упёрся лбом в прохладное стекло. Купол над ними тихо пел, отзываясь на его настроение. Он создал этот мир. Он был его богом и рабом. И цена божественности, как он выяснил, — ежемесячное, методичное унижение. Но другого пути не было. Чтобы уберечь тёплые огоньки внизу — ребячьи смехи, споры у костра, плач новорождённых — он должен был регулярно погружаться в этот мрак. И забирать в него с собой кого-то одного. Он глубоко вдохнул и обернулся к двери, за которой слышался прерывистый вздох юноши. — Заходи, — тихо сказал он, зная, что за дверью услышат. Игра в кота-мышку продолжалась.