Skitterdoc 2077

Осмотр, консультация у врача, операция, послеоперационная калибровка и отдых в стационаре заняли большую часть дня, но ближе к вечеру меня уже выписывали из клиники. Это был совершенно потрясающий уровень плановой операции на мозге, даже моя медицинская сила была очень впечатлена. Во время процедуры, в той её части, где мне ещё не требовался наркоз, я немного поболтала с доктором, и он поведал мне собственные мысли о кибернетике. Он был разговорчивым пожилым человеком, и у меня сложилось такое впечатление, что он любил поболтать и что, возможно, большинство его клиентов не утруждали себя разговорами с персоналом. Я также узнала, что наномашины широко использовались в области кибернетики, и в этом было так много смысла. Наномашины использовались для полной интеграции биоактивных элементов импланта с нервными волокнами и филаментами — в конце концов, большинство имплантов передавали сигналы мозгу или центральной нервной системе. А те, которые не подключались к ним, часто интегрировались в сердечно-сосудистую систему, так что подобная необходимость была актуальна и по отношению к ним. Даже с учётом использования наномашин при имплантации моих глаз, им всё равно требовалась тщательная калибровка. Для правильной работы они должны были идеально лечь на мои зрительные нервы. Мои медицинские знания подсказывали, что у людей часто были сильно различающиеся зрительные нервы, и при стимуляции одного и того же нерва в мозгу разных людей может возникать совершенно другое изображение. Когда я очнулась после установки оптики, я видела так хорошо! И хотя дефолтные настройки и исправление ошибок на основе машинного обучения от Кироси были хороши, возможно, исправляя 90% всех проблем, за те 15 минут, во время которых я ожидала специалиста по калибровке, я обнаружила небольшое количество артефактов и очень слабые, но постоянные уколы головной боли. Даже с учётом артефактов моё зрение было лучше, чем когда-либо прежде, но я уже представляла, как мне пришлось бы жить, игнорируя эти случайные приступы головной боли, если бы я приобрела кибернетику у менее уважаемого продавца, который не стал бы заморачиваться с калибровкой улучшений после их установки. В самом начале я могла бы списать всё на послеоперационное состояние и проигнорировать боль, а потом просто привыкла бы к ней. Но хирург выразился предельно ясно — любая кибернетика, установленная в качестве протеза, например, как мои глаза или конечность вроде руки, должны были чувствоваться лучше, чем оригинальные. Если после их установки вы ощущали импланты «также, как предыдущие части тела», значит, ваш врач потерпел неудачу, не говоря уже о многих людях, которые, по его словам, считали глюки и приступы боли чем-то нормальным, с чем они просто мирились по жизни. Я чувствовала, что это была довольно хорошая философия, если бы вы продавали кибернетику, и постаралась её запомнить, что, как я уже могла сказать, у меня получалось всё лучше, даже без учёта дальнейшей калибровки сопроцессора. Моим доктором был добродушного вида пожилой мужчина неопределённого возраста, который утверждал, что десять лет назад вышел на пенсию после долгой работы в Мур технолоджис, чтобы открыть собственную практику. Мур была шведской компанией, которая специализировалась на радикальных изменениях тела, к примеру, их операции по замене частей тела кибернетическими имплантами были очень известны. Он утверждал, что ни у одного его пациента, который следовал его медицинским рекомендациям, не случалось приступов киберпсихоза. Я не была уверена, что он говорил правду, но какая-то доля правды в этом утверждении явно была. Я видела видео про киберпсихоз в сети — к счастью, большинство из них были подвержены цензуре на сайтах, которые я посещала. С другой стороны, я видела многих людей, как лично, так и в интернете, у которых были такие же улучшения или их даже было больше, и при этом они выглядели совершенно вменяемыми, здравомыслящими и рациональными. Я начала изучать эту тему с тех пор, как узнала об этом заболевании после своего появления здесь, особенно как только поняла, что мне самой потребуется установить импланты. Судя по тому, что я видела, безумие было тайным страхом каждого первого, особенно тот тип безумия, когда ты не осознаёшь, что сходишь с ума, пока не становится слишком поздно. Однако общедоступная литература на эту тему была… ну, я бы даже не решилась назвать это литературой. Конечно, существовали разные мнения, но большинство официальных утверждений выглядели для меня как нечто среднее между наркоманией, литературой по сексуальному просвещению и салемскими процессами над ведьмами. «Ваш сосед начал вести себя странно после того, как установил хром? Вы заметили что-то подозрительное? Скажите кому-нибудь об этом!». Возможность того, что страдающие от киберпсихоза люди могут в какой-то момент впасть в ярость, всегда присутствовала в истории этого мира, если верить моим исследованиям данных за последние полвека, но на сегодняшний день она приближалась к паническому уровню. И всё же, судя по тому, что я видела, они знали о причинах киберпсихоза не больше, чем в 2020х годах! А если и знали, то держали правду в секрете. Многое из того, что я нашла, также полностью противоречило друг другу. Я не смогла найти так уж много информации, но мой обширный багаж знаний об антисоциальных расстройствах насильственного спектра заставлял меня относиться ко всем узнаваемым данным с подозрением. Хотя и было верно утверждение о том, что люди, страдающие киберпсихозом, были гораздо более склонны к насилию, чем люди, им не страдающие, истина заключалась в том, что большинство людей, переживающих нервные срывы, никогда не прибегали к насилию. Чем же тогда в этом плане отличался киберпсихоз, и почему его жертвы почти всегда в конечном счёте выбирали путь насилия? Или он ничем в этом плане не отличался? Возможно, подавляющее большинство людей жило с киберпсихозом, не осознавая этого, поскольку он не проявлялся вспышками насилия? Это звучало очень антиутопично. Я не знала правды и была не в том положении, чтобы начинать какое-то крупное психологическое исследование лишь по выборке наиболее смертоносных случаев, про которых писалось в сети. Это было той проблемой, которую я могла только продолжать наблюдать вживую, но, похоже, мои опасения по поводу того, что я сама могу впасть в подобный психоз, были маловероятны, по крайней мере на данный момент. Одним из главных симптомов, о которых я читала, было то, что люди с развивающимся киберпсихозом начинали считать себя сверхлюдьми, а обычных людей — муравьями, что было характерно для нарциссических расстройств личности. Если это так, то полагаю, моя низкая самооценка в этом плане даёт мне гораздо больше свобод! Возвращаясь к станции метро, я наблюдала за всем и всеми с помощью оптики. Я специально не использовала свою кибердеку до возвращения домой — помимо того, факта, что мне бы потребовалось время для того, чтобы привыкнуть к интерфейсу дополненной реальности, я могла перестать отслеживать окружающую обстановку, что было опасно, плюс, я немного опасалась программного обеспечения, на котором работала моя система. Честно говоря, я действительно слегка волновалась о программном обеспечении моих Кироси, а также о программах, составлявших мою операционку. Я не думала, что смогу в настоящее время что-нибудь сделать с аппаратными взломами или программными бэкдорами, устанавливаемыми в оборудование производителями, но многие люди беспокоились о том, какие вредоносные программы клиники могли внедрить в их кибернетику. Это отчасти напоминало мне вредоносное ПО, которое Веризон или AT&T по умолчанию добавляли в свои телефоны — в некотором роде оно упрощало работу с телефоном, но в основном это было просто вредоносное ПО с неизвестными разрешениями, позволяющими им выполнять неизвестные действия. Моя операционка казалась чистой, но и в глазах, и в моей деке было несколько предустановленных пакетов программного обеспечения. Когда я вернулась домой, я воспользовалась ноутбуком и интерфейсными разъёмами, чтобы просмотреть каждый пакет этого ПО, один за другим. Как только я пойму, какие пакеты я хочу сохранить, я отмечу их, чтобы не потерять, а затем скачаю самую свежую прошивку от Биотехники Сигма и перепрошью свою деку. Затем для каждого программного пакета я загружу официальную и самую последнюю версию с подписью от производителя. Мне всё равно придётся довериться производителям, но в данный момент это было единственное решение, которое я могла придумать, не будучи непревзойдённым экспертом программирования, который смог бы просмотреть каждую строчку исходного кода программного обеспечения. Я не была каким-то крутым хакером, я просто неплохо разбиралась в компьютерах! Может быть, когда-нибудь я и овладею этим навыком, но уж точно не сегодня. Хоть у меня в голове и крутились идеи, вероятно от моей силы, которые могли бы помочь мне в разработке собственного ПО, казалось, что все они касались базовой прошивки медицинских имплантов или устройств медицинского назначения. Эти идеи совершенно точно не помогли бы мне перепрограммировать приложения для моих Кироси таким образом, чтобы я могла быть уверенной на все сто процентов, что никто за мной не следил. Тем не менее, об этом не стоило забывать ни сейчас, ни в будущем. Это было очевидно, но я заметила, что с теми вещами, которые были мне хорошо знакомы, моя сила работала гораздо лучше. Вот почему я смогла сделать этот технарский обруч, который мог меня усыпить. Это потому, что я уже в целом была хорошо знакома с процессами сна, отдыха и исцеления, происходящими в мозге в это время. Зайдя внутрь вагона поезда местного метро, я бережно держала сумочку в руках, когда села на одно из свободных мест. Хотя в метро всегда было довольно оживлённо, самый час пик прошёл полтора часа назад. Солнце уже начинало клониться к закату, создавая резкие, глубокие тени, словно мазки тушью на холсте, пытавшиеся улучшить вид на убогий городской пейзаж, раскинувшийся за окном. Возвращаясь к своим размышлениям, я была уверена, что мне нужно расширить свой кругозор и узнать о программировании и электронике больше, чем я когда-либо узнавала на уроках миссис Нотт. Поэтому, хотя я очень гордилась собой — на самом деле, я до смешного гордилась собой — я чувствовала, что, если бы знала больше о том, как обручи для брейнданса взаимодействуют с мозгами человека, я могла бы создать устройство, которое могло бы делать гораздо больше, чем просто помогать вам спать и лучше запоминать информацию. После двух остановок вагон заполнился снова, и я уступила своё место пожилому джентльмену, который выглядел так, будто вот-вот протянет ноги после тяжёлого рабочего дня. Сначала он выглядел шокированным, затем уставился на меня с подозрением, а после этого искренне мне улыбнулся и поблагодарил: — Спасибо, леди. Теперь я стала леди, да? Мне нравилось, как это звучало. Сначала леди, затем КОРОЛЕВА, потом БОГИНЯ. О, нет, они были правы насчёт киберпсихоза! Я начала хихикать над собственными мыслями, а потом закашлялась, когда люди уставились на меня, и тихонько попыталась спрятаться в толпе, желая провалиться сквозь пол. Ещё одну остановку спустя я успокоилась и вернулась к мыслям о собственной силе. У меня складывалось ощущение, что количество секретного соуса моей силы было ограниченным, и всё, что я не могла сделать с помощью современной науки, использовало бы этот секретный соус вместо того, чтобы восполнять пробелы в науках, которые я не знала, несмотря на то, что в определённых областях я знала практически всё. Я не знала, так ли работают обычные технарские способности, но это бы объяснило, почему Оружейник поступил в аспирантуру на курс инженера и мог творить чудеса, а Скрип — только уродливые, огроменные грузовики. Просто у меня складывалось такое ощущение, что моя баночка с секретным соусом была намного меньше, чем у других, но это могло быть просто проявлением зависти со стороны новичка. Но Скрип? Однажды в новостях я видела, как одна из её машин на квадратных колёсах мчалась по шоссе со скоростью в 150 миль в час. Она явно получила не просто банку секретного соуса, а целую фабрику по производству соуса! И всё же я уже узнала немного больше о базовом создании интерфейсов для мозга с использованием электродов, пока создавала свой индуктор сновидений, так что для меня его пересборка не была сплошной тайной, покрытой мраком. У меня было ощущение, будто я продвигаюсь вверх по технологическому древу Цивилизации, одной из немногих игр, которую мог потянуть наш старенький домашний компьютер. Создание этого устройства дало мне идеи для создания других устройств, использующих аналогичные, но более продвинутые принципы. В том же ключе я размышляла о том, можно ли было смягчить действие антибиотика, который я принимала ранее. Он был абсолютно смертелен для бактерий, и у меня не было никаких идей о том, как заставить его действовать более избирательно. Но когда я рассмотрела более чем дюжину различных наномашин из моей крови, у меня появились первые намётки потенциально нового типа наномашин с инструментом, который будет представлять собой крошечную регулируемую и умеющую разматываться нить, которая по размерам будет в два раза длиннее самого нанита. Наномашина, исполняющая роль охотника-убийцы, которая с лёгкостью могла бы уничтожать бактерии или любые другие типы эукариотических клеток. Антибиотики, которые химическим способом ослабляли плазменную клеточную мембрану бактерий, относились к совершенно другому типу науки. Тем не менее, они всё ещё относились к одной категории «вещей, которые способны убивать одноклеточные организмы». Однако несмотря на то, что я получила хорошее представление о внешнем виде данных машин и даже набросала, как маленькая ниточка будет работать при выявлении и последующем уничтожении эукариотов, прямо сейчас у меня не было никаких идей насчёт процесса создания самих нанитов. Очевидно, что у моих способностей было некоторое поле для манёвров, но даже им было неподвластно создание нанитов с помощью набора слесарских инструментов моего альтернативного папы. На следующей остановке мальчишка примерно моего возраста шлёпнул меня по заднице, громко рассмеялся и выбежал из вагона, прежде чем я успела схватить его. Неужели ко мне только что… «приставали»? Я слышала истории об извращенцах в метро больших городов, но я всего второй день езжу на этом чёртовом поезде! Вдобавок, у этого маленького засранца был хорошо поставлен удар. Желая умереть на месте от стыда, я потёрла задницу. Взгляды пассажиров варьировались от сочувствующих до развеселённых, причём последних было в разы больше. Однако я успела рассмотреть лицо этого мелкого гадёныша и запомнила его остановку. Подождите-ка… О, боже! Благодаря своей недавно обострившейся памяти, я вспомнила, что, когда этот маленький придурок заходил в вагон, в руках у него была отвратительно-жирная пицца, которую в буквальном смысле нельзя было назвать едой. В их рекламных проспектах их товар обозначался звёздочкой, подпись под которой звучала как «продукт питания» или что-то в этом роде. Я только получила юбку из химчистки! Я определённо поквитаюсь с ним, если увижу его ещё раз.

***

Следующие несколько дней я потратила на чтение онлайн-руководств и просмотр видео. Я по-прежнему получала большую часть информации из того, что можно было считать общедоступной частью интернета, но постепенно приближалась к сайтам и каналам, которые можно было рассматривать… ну, не знаю. В моей прошлой жизни я бы назвала их сайтами для людей, которые что-то знали. Это были сайты для тех людей, которые хранили дома запасы еды и оружия на случай нападения зомби. Типа, кто-то мог бы назвать этих парней профессиональными параноиками, но сами эти люди воспринимали это как хобби. Обычно подобным занимались корпоративные работники или профессионалы другого толка, которые не доверяли кибернетике. Так что нельзя было назвать это «хакерскими сайтами», но у них с ними были общие черты, заключавшиеся в том, что они были ориентированы на программное обеспечение с открытым исходным кодом… или, по крайней мере, ориентированы на программное обеспечение, исходный код которого мог быть изучен или был изучен другими людьми, а не только людьми корпорации, которая его выпустила. Другими интересами данной группы людей были безопасность и неприкосновенность частной жизни, в той мере, в какой это вообще можно было опубликовать в общем доступе в сети. Если бы я была такой же сообразительной, как альт-Тейлор, мне, вероятно, потребовалось бы не более пары часов, чтобы проверить каждый пакет программ, установленный в моей операционной системе глаз и кибердеки, а после перепрошить и переустановить всё. На самом деле, это был, наверное, базовый минимум того, что делали опытные люди. Сопроцессору памяти вообще не требовалось программного обеспечения, и я уже проверила — на нём была установлена самая современная прошивка, так что мне оставалось только довериться ей. Однако я не была альт-Тейлор. У меня ушло несколько дней на то, чтобы сделать этот базовый минимум, хотя в процессе я многому научилась. Я с некоторой опаской относилась к удалению и последующей переустановке программного обеспечения на то, чем я привыкла видеть, если бы только не была абсолютно уверена, что это сработает. Я даже не знала, что буду делать, если вдруг ослепну и не смогу этого исправить. Наверное, мне пришлось бы вызвать скорую помощь, чтобы она отвезла меня в клинику Скайлайн, или изобрести какую-нибудь эхолокацию, чтобы я могла видеть в темноте. Не говоря уже о кибердеке, которая ещё сильнее была интегрирована в мой мозг. В процессе я обнаружила ряд сторонних программ, как на моих Кироси, так и на моей деке, которые не соответствовали заводским настройкам обоих производителей. Всего по семь или восемь на каждом устройстве. Большинство из них, похоже, были вредоносными программами, но я не была уверена наверняка. У них были криптографические подписи от нескольких компаний-разработчиков программного обеспечения, что выглядело вполне безопасно, но кто знает, для чего на самом деле их наняли и кто именно это сделал. Эти вредоносные программы подменили собой приложение телефона, мессенджера, карты местности и парочку других приложений. Я была почти уверена, что одно из вредоносных ПО было разработано для постоянной передачи на ближайшие устройства моих данных, в рекламных целях, а не по каким-то другим гнусным причинам. Хотя большая часть рекламы в этом мире была действительно гнусной. Два из предустановленных приложений выглядели очень подозрительно. Предоставленные им разрешения были чрезвычайно обширными, имели странные буквенно-цифровые названия и были подписаны неизвестными лицами. Ещё одно приложение было подписано ключом, принадлежность которого можно было проверить в сети, и поиск сообщил, что подпись принадлежала Найт-Сити. Это было интересно. Какой-то полицейский ЛоДжек или бэкдор? Оно было подписано другой подписью, нежели то приложение, которое принадлежало полицейскому управлению и позволяло показывать информацию о людях. Это программа выглядела довольно нормально, так что я решила её сохранить. Разрешения у приложения также были очень мягкими, оно не могло мониторить всё, что я видела, в любой отрезок времени, оно только сохраняло отдельные кадры при запуске приложения. Я уже знала, что правительство проявляет особый интерес к людям, которые устанавливают себе много кибернетических устройств, поэтому, возможно, одним из этих подозрительных приложений оказалось то, которое отслеживало кибернетику. Ещё два пакета ПО нарушали все правила безопасности, указанные в настройках по умолчанию. Если бы я попыталась установить любой из этих пакетов сама, ни одна из систем не разрешила бы мне этого сделать без углублённого копания в настройках. Криптографические подписи этих двух программ были специально добавлены в список надёжных источников каждого устройства, что позволило им пройти обычные проверки. Обычно только программное обеспечение Кироси или Биотехники Сигма обладали подобным уровнем доверия. Всё это казалось интересным и убедило меня в том, что мне стоит перепрошить каждый из имплантов как можно быстрее. Сначала я переустановила ПО на кибердеке, потому что, если я допущу ошибку, то хотя бы не останусь слепой. Хотя, одна из вещей, которую я узнала от доктора Трэвиса, заключалась в том, что почти независимо от того, какой была твоя кибернетическая система, было плохой идеей делать её инертной или изолировать каким-либо другим образом. Теоретически, было невозможно на самом деле в хлам убить современное киберпрограммное обеспечение, что было предметом моего беспокойства, но не стоило недооценивать степень разрушений и урона, которые может нанести энтузиаст при должном старании. Но… на самом деле, всё произошло без каких-либо проблем. Я загрузила пакеты программного обеспечения для замены, непосредственно с сайта производителя после того, как несколько раз проверила, что это точно был сайт производителя, а не какая-нибудь мошенническая подделка. Прошло всего несколько лет с тех пор, как интернет снова стал действительно всемирной сетью. Ещё 15 лет назад каждая часть сети была поделена на региональные и локальные частные сети после того, как величайший хакер в истории уничтожил старую сеть. Возможно, я слишком параноила, потому что каждый из имплантов выполнял проверку безопасности программного обеспечения, прежде чем разрешить его обновление. Тем не менее, я была сторонницей сдержек и противовесов, когда дело касалось программного обеспечения, установленного на устройства, имеющие непосредственное подключение к моему мозгу. После того, как оба устройства были очищены, мои интерфейсы стали выглядеть более неуклюже. У меня больше не было связи с полицейским управлением Найт-Сити, которое позволяло узнавать, кто был передо мной, и не было почти никаких дополнительных опций, кроме оптического увеличения. После полутора часов тщательной установки всех одобренных мною приложений на оба устройства, у меня возникло ощущение, что я села за только что отформатированную систему Windows XP, на которой ещё не успело накопиться никаких ошибок. Другими словами, это было приятное ощущение. Чувство гордости переполнило меня, когда я поняла, что веду себя нелепо. Я чувствовала себя как Бумер, гордившийся тем, что может использовать новомодное устройство, в то время как любой подросток моего возраста мог сделать то же самое, но за 15 минут. Тем не менее, это был прогресс.

***

В течение следующей недели я начала посещать тренажерный зал на десятом этаже своего дома, и к концу первой недели я тратила на него почти по часу в день. Его посещение стоило не так уж и дорого, и желающих воспользоваться им было немного, за исключением боксёрского клуба Мегабашни, но они сразу же отказались от идеи пригласить меня, особенно после того, как я каждый день игнорировала силовые тренажёры и просто бегала на беговой дорожке и тренажёре спортивной ходьбы. Спортивная одежда альт-Тейлор состояла из слишком коротких шорт и футболки с короткими рукавами, которые я сразу же забраковала и заменила их мешковатыми тёмно-серыми свитерами с длинными рукавами в комплекте со спортивными штанами. Я довольно хорошо научилась пользоваться декой для ползания в сети во время бега, так что мне больше не нужно было носить с собой телефон, и я оставила его дома. Сегодня утром, во время бега, мне позвонили. Сначала я не узнала имени звонящего, но в конце концов вспомнила, что это была одна из подруг альт-Тейлор, хотя и не очень близкая. Мой характер и характер альт-Тейлор сильно отличались друг от друга, хотя я могла бы попытаться обыграть это тем, что я переменилась после травмы, изменившей мою жизнь — после потери отца. Вздохнув, я ответила на звонок после пятого гудка. Тут же в углу зрения возникла маленькая картинка девушки-подростка моего возраста, одетой в яркую одежду в стиле китч, которая, как мне казалось, хорошо бы смотрелась на куче других людей, кроме меня. Её кожа была цвета латте с тройной порцией молока и карамели, а её волосы были, наверное, ещё более непослушными, чем у меня. Это была одна из тех черт, которые привлекли нас друг в друге, когда мы начали дружить в школе. Она не стала дожидаться, пока я поздороваюсь. — Тей! Как у тебя дела? Подожди, я не это имела в виду, конечно, дела у тебя идут не очень… Я просто хотела сказать привет. — Да, сначала было тяжело, но потом произошло кое-что хорошее. Вместо того, чтобы окончательно послать меня, Корпорация мне помогает. Как там дела у всех в школе? — спросила я после того, как невольно усмехнулась. У меня сохранилось не так уж и много воспоминаний об этой девушке, но в большинстве из них она тараторила с той же невероятной скоростью. Она потратила около десяти минут на то, чтобы подробно рассказать о том, кто с кем начал встречаться, и кто с кем расстался за то время, что я отсутствовала. Я почти уверена, что за этот период не должно было произойти столько всего? Я имею в виду, как часто вы бросали тех, с кем встречаетесь? Хотя воспоминания моей альтернативы говорили о том, что альт-Тейлор тоже не интересовалась такого рода сплетнями. Закончив болтать, она, слегка поморщившись, спросила: — Итак, как там… угрх… в государственной школе? — Я не знаю! Это и есть то хорошее, о чём я говорила. Я смогла закончить школу досрочно и со следующего месяца поступаю на курсы колледжа. Милитех оплачивает обучение как часть моего пакета социальной помощи, — сказала я ей. Не похоже, что это было секретной информацией, хотя я специально не говорила, на кого учусь, как бы подразумевая, что это был более престижный курс, чем был на самом деле. Девушка ахнула. — Вау! Вот это наша звёздочка Тей! Я знала, что ты не позволишь им надуть себя. Скажи, ты бы хотела потусоваться с друзьями в пятницу? Я думала об этом. На самом деле, я не хотела. Я не только намеревалась окончательно порвать со своими друзьями по школе Милитеха, но и, судя по воспоминаниям моей альтернативы, ей не были интересны подобные вечеринки. Они не отличались целомудренностью. И хотя, насколько я могла судить, альт-Тейлор ещё не начала вести сексуально активную жизнь, она встречалась с парнями. Тем не менее, вечеринки, где главным развлечением было подурачиться со своей второй половинкой, её не интересовали. А Джессика была просто её школьной подругой. — Извини, Джесс. Ты же знаешь, это не моя тема, плюс, до начала моих занятий, для которых, как я думала, я не подхожу, осталось всего пара недель, — последняя часть была абсолютной, стопроцентной правдой. Тем не менее, Джессика обожала сплетни. Возможно, было бы лучше, если бы все знакомые моей альтернативной версии просто думали, что я исчезла, и в то же время часть моих воспоминаний заставляла меня хотеть другого. Позволить друзьям альт-Тейлор узнать, как мне сейчас живётся, было хорошим компромиссом. Половина из них всё равно не поверила бы в это, а у тех, кто поверит, не будет на руках настоящих деталей, которые они могли бы проверить. Девушка пожала плечами и сказала: — Да, я так и подумала, но я хотела проявить дружелюбие, понимаешь? Кроме того, Вики сказала, что ты стала шлюшкой йоно в Джапан-тауне, и я не могла позволить этой сучке говорить такие гадости безнаказанно, — я не знала, что значило это слово «йоно», но быстрый параллельный запрос в сети показал, что это было корейское словечко, которое вошло в местный жаргон, и означало что-то вроде «дрянной». Однако мне было интересно, как эта Вики догадалась, что я жила в Джапан-тауне. Могло ли это быть просто предположением? Вероятно, существовало ограниченное количество мест, куда Милитех отправлял сироток вроде меня. Учитывая то, что Джессика упомянула это вслух, я решила, что скорее всего она хотела проверить, было ли это правдой, и, если бы это оказалось правдой, она сама же и начала бы разбалтывать эту новость всем вокруг. Насколько я понимала по воспоминаниям, она была именно такой личностью. На самом деле мне не нравилось ругаться, но судя по воспоминаниям, именно этого она от меня сейчас и ожидала. — Вики — тупая грёбаная пизда. Мы поболтали ещё немного о том, какой сучкой была эта Вики, что было довольно забавно, поскольку я не могла её вспомнить до тех пор, пока мы с Джессикой не завершили разговор. Это был сюрреалистичный опыт. Думаю, в будущем я, возможно, буду избегать подобных разговоров.

***

Тяжело дыша, я выскочила из-за машины и пробежала через голографическое полицейское заграждение мимо парочки крутейших задниц Найт-Сити. Полиция настолько активно отгоняла зевак от места происшествия, что мы не смогли подогнать машину ближе. Мой напарник следовал за мной, катя перед собой каталку, но биомонитор пациента сообщал, что его кровяное давление упало до критической отметки. Если я не потороплюсь, возможно, нам останется только констатировать смерть пациента. Или, может быть, даже если я потороплюсь. Траума Тим уже побывали здесь и уехали, и этот парень определённо не был их клиентом. То, что он выжил после того, как у кого-то случился тяжелейший приступ киберпсихоза, само по себе было чудом. Я старалась не смотреть на внушительные фигуры бойцов Макс-так, всё ещё стоявших вокруг заряженного кучей оружия бронированного механического тела. Я срезала с парня всю одежду своими ножницами и обнаружила три огнестрельных ранения, пока готовила аптечку, чтобы приступить к работе. Я быстро наложила жгут на левую ногу мужчины, где он затянулся сам по себе. Мой напарник подбежал ко мне, тяжело дыша. — Ох, чёрт, он в полной заднице. Мой хриплый голос звучал так, словно я была заядлым курильщиком, которым я и была. — Возможно. Два ранения в живот в левом нижнем квадранте, одна рана в левом бедре. Не отказался бы от помощи. Его ещё можно спасти. Его дыхательные пути в порядке, он дышит. Сделай ему внутривенное вливание ТХА. Кровяное давление отвратительное, поэтому нужно ввести ему больше жидкости и подготовить для вливания два пакета крови, которые у нас есть с собой, — строго приказала я младшему медтехнику, начиная накладывать автоматически затягивавшиеся бинты на две раны в животе пострадавшего. Я бы дала ему 50% на выживание.

***

После того, как брейндансы закончила проигрываться, я сняла обруч, который кастомизировала под себя, и задумалась о том, что я только что пережила. Эти брейны были отредактированы, и часть из них была почти полностью создана для образовательных целей. Это были БД, записанные врачами скорой, но, конечно же, отредактированные. В обработанных брейнах события были менее интенсивными, но в них всё ещё сохранялась некоторая эмоциональная составляющая, и ты мог смутно слышать мысли актёра, роль которого ты занимал. Вероятно, это было сделано намеренно, чтобы зритель мог отслеживать, как и почему человек принимал определённые решения. Это была долгая операция, которая началась в полевых условиях и привела пациента в травматологический центр в Уотсоне. Это выглядело довольно реально, по крайней мере, более правдоподобно, чем очевидные подделки. Цель упражнения состояла в том, чтобы определить, что врачи скорой сделали правильно, а что неправильно, опираясь на действующие рекомендации по работе с пациентами. Отвечая на вопросы, я должна была быть очень осторожной и давать только те ответы, которые мог бы дать парамедик средней квалификации, а также следовать предусмотренным шаблонам. Например, я не могла написать «он должен был понять, какая именно артерия была повреждена, и обколоть ногу парочкой кровоостанавливающих средств, чтобы остановить кровотечение». Если бы я попыталась дать такой ответ, меня бы выкинули из программы, даже если бы я поступила именно так, будь я на его месте. Я намеревалась стать лучшей в этом классе, но было трудно поддерживать навыки на уровне правдоподобного гения, а не на уровне «что за хрень». У парамедиков была ограниченная «сфера практики», поскольку по закону им разрешалось делать только определённое количество вещей. Я не могла слишком часто упоминать операции, потому что существовало ограниченное количество хирургических вмешательств, которые парамедикам разрешалось применять в полевых условиях. Все они были связаны с оказанием неотложной первой помощи, например, необходимость вставить трубку в грудную клетку, трахеостомия, ампутация в полевых условиях, а иногда и такие дикие вещи, как кесарево сечение, если мать не удалось спасти. На практике, в полевых условиях, если я буду работать парамедиком, я знала, что результаты будут говорить сами за себя, но для того, чтобы получить должное образование, я должна была придерживаться строгих правил. Я взглянула на свой кастомизированный обруч. Я обещала себе, что не буду трогать совершенно новый обруч для брейндансов, но на деле оказалось, что врала самой себе. Хотя я не разобрала его полностью, в итоге мне пришлось использовать детали от старого телефона отца. Видите ли, я начала испытывать всё больше беспокойства по мере того, как всё больше и больше узнавала о том, как они работали, и о том, какой доступ к мозгу имели подобные системы. Я была совершенно уверена, что можно было создать подсознательные трэки формата БД или даже создавать вредоносные БД, чтобы изменить мысленный поток таким образом, чтобы ты испытал ужас, впал в глубокую депрессию или впал во временный невроз. Реакция будет зависеть от человека, которые его увидит, но она может быть настолько сильной, что приведёт к реальной физической травме головного мозга. Именно эту часть жизни в новом мире я ненавидела больше всего. Я не могла доверять абсолютно ничему. Поэтому я использовала процессор одного из старых телефонов отца — у него была целая коробка со старыми моделями — чтобы создать то, что я назвала файрволлом. Он был включён в середину структуры обруча, между электродами, передающими сигнал в мозг, и местом, куда загружались программы брейнданса. Способы, которыми можно было испортить БД, по крайней мере из того, что мне пришло в голову, все были сосредоточены на стадии передачи информации в мозг из программы брейнданса. Это были легко идентифицируемые импульсы, нацеленные на определённые области мозга в виде последовательных и постоянных электрических сигналов. Мой файрволл, по сути, заставлял БД проигрываться с задержкой в 50 миллисекунд, и, если он обнаруживал вредоносные сигналы, то останавливал программу воспроизведения до того, как она попадала в мой мозг. Теоретически. Тем не менее, это заставило меня чувствовать себя лучше, с учётом того количества программ, которые я должна была успеть просмотреть до начала курса.

***

Школа прислала мне электронное письмо с просьбой появиться в кампусе, чтобы зарегистрировать студенческий билет, и с этим новеньким билетом студентам разрешалось пользоваться преимуществами кампуса, такими как вступление в студенческий союз или доступ к библиотеке в течение месяца, до зачисления и после, при условии, что вы будете оставаться на хорошем счету в учебном заведении. Жаль, что я не знала этого раньше. По моим представлениям, в библиотеке настоящей медицинской школы было гораздо больше информации, чем то, что я могла найти в общедоступной сети. Так что в течение последних двух недель до начала занятий я уходила из дома утром и возвращалась вечером. А ведь раньше я чувствовала себя слишком напуганной, чтобы показаться на улице в одиночестве, даже в безопасном центре города. Сегодня, когда я ехала на метро обратно, в вагон зашёл тот самый пацан, который шлёпал меня по заднице, и я прищурилась. Он тоже увидел меня и ухмыльнулся. На этот раз у меня были наготове ответные меры, по крайней мере, если он попытается провернуть со мной тот же самый трюк. Я полезла в сумочку и достала маленький, прозрачный кусочек пластика. Действуя незаметно, я очень осторожно оттянула первую защитную плёнку, открывающую липкий слой, и заведя руку за спину, небрежно приклеила его к заднице. Затем, ещё более осторожно, я сняла второй верхний слой, стараясь не касаться обнажаемой стороны. Я небрежно убрала оставшуюся плёнку в небольшое пустое отделение моей сумочки, которое нужно будет тщательно очистить после того, как я вернусь домой. Я задумалась о том, было ли использование химического оружия адекватной реакцией на то, что тебя шлёпнули по заднице в вагоне метро. Ну, это не было похоже на оружие как таковое. С юридической точки зрения, это было не так. При его использовании никто бы не умер и даже не заболел. Я была полностью уверена в безопасности этого средства для жизни, которое при контакте с кожей быстро в неё впитывалось. Я даже протестировала его на себе, но, по крайней мере, у меня была возможность сделать это в душе. Что ж, если он просто выйдет на своей остановке и не предпримет ещё одной попытки, то ничего не случится, и мне придётся очень осторожно снять это с моей задницы. Поезд начал тормозить перед станцией, и я увидела, как он бросился вперёд, но сама не сдвинулась ни на дюйм, чтобы остановить его. Он громко расхохотался, шлёпнул меня по заду и крикнул: — Увидимся, сучка в костюме! — а затем выбежал из вагона. На этот раз я не стала смущённо тереть задницу. Я задавалась вопросом, увижу ли я свою месть воочию. Средство начинало действовать очень быстро, даже если наносилось на конечность, например на руку, но в то же время поезда стояли на остановках совсем недолго, а он уже бежал, пытаясь скрыться от двух полицейских из железнодорожной охраны. Возможно, они видели, как он шлёпнул меня по заднице, благодаря внутренним системам видеонаблюдения. На самом деле, подобные действия в поезде могли сойти тебе с рук всего раз или два. Многие корпоративные работники пользовались метро, так что внутренние системы безопасности здесь были на хорошем уровне. О! Вот оно, выражение шока и ужаса на его лице, когда средство начало действовать. Думаю, у меня было бы похожее выражение лица, если бы я, сама того не зная, подверглась воздействию химического вещества, вызывающего кратковременное недержание мочи. Продолжай бежать! Не позволяй паре обоссанных штанов остановить тебя, обоссанец! Поезд тронулся, а я ухмылялась про себя. Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы препарат вызывал только недержание мочи, а не кала. Вызывай оно и то, и другое, это, конечно, было бы ультимативным оружием массового уничтожения задниц, и у меня уже были на этот счёт кое-какие соображения.