Смертельная рана.

— Переезжай. Ко. Мне, — повторила Земфира, цепкими пальцами обхватывая тонкие запястья любимой женщины: пульс бился чаще, выдавая потаенное. Она ненавидела умолять, но теперь была готова на что угодно. Не выдержит больше. Сомнения сердце разорвут. Умрет от тишины и отсутствия. — Я постараюсь… постараюсь тебя не разочаровывать больше. Серьезно, — бегло пообещала певица, подступая еще ближе, врезаясь в нее — теплую и домашнюю — грудью. Рената повернула голову и бросила беспокойный взгляд за спину — и это, это страшно взбесило Земфиру. Литвинова не имеет права впускать в свою славную голову мысли о нем, когда она рядом и когда предлагает себя! Подалась вперед, целуя сухие потресканные губы. Какая разница увидит он или нет? Крови бы сейчас живой, горячей пустить. — Зе… — Забирай ребенка и поедем. Прямо сейчас. — Земфира, я только не давно того самого… усыпила ее. Рамазанова сухо хмыкнула. — Так разбуди. — Но… — Поехали, а? Что тебя здесь держит? Бессмертная любовь и обязательства? — пошутила она. — Или… Или что тебя останавливает? Стоп. Ничего не говори. Они расставались (временно) на несколько недель, но ничего измениться не могло, Земфира свято верила в это, верила в них двоих, в любовь… Видела в испуганных глазах Ренаты отражение себя. Почему она не выглядит счастливой? Чего боится? Обещала ведь! Или надеялась, что динамика их отношений не изменится, что все так же будут воровать время и встречаться тайком? Да черта бы с два! Земфире опротивело уже делиться своим, как Рената этого не понимает? Или дело в другом? Она губы облизала, собираясь с духом. — На этот раз все будет иначе. Я… Я прошла лечение и изо всех сил буду стараться становиться лучше. Для тебя. Рената недоверчиво сузила глаза, отчего кожу, а у глаз обозначились мелкие морщинки. — Ты… ты, правда?.. — Да. Не веришь, можем вместе съездить в клинику, где тебе все подтвердят. — Но как? — Что — как? — не поняла Земфира. — Как ты решилась на этот шаг? Зе… ты же говорила, что у тебя нет проблем и… — Нет. — Тогда почему ты обратилась к специалистам? — А разве не очевидно? — Зе… — Потому что я хочу быть с тобой, а для тебя это важно. Земфира буквально увидела, как рассыпалась оборона, как смягчились голубые глаза и это сомнение — крупинка за крупинкой… Она вздохнула, решаясь на признание, требующее гораздо большей смелости. — Но я не могу гарантировать того, что это тема как по мановению волшебной палочки закроется, понимаешь? Я только могу пообещать, что изо всех сил буду стараться удерживать… что если почувствую, что больше не справляюсь сама, ты будешь в курсе. Задумалась снова, перескакивая с мысли на мысль: — Или… или можешь не переезжать ко мне, если тебя смущает именно это требование. Я сниму тебе квартиру, какую только ты выберешь, Рената, но уходи отсюда, от него… Я понимаю, что предлагаю слишком мало, а прошу слишком много, но это только пока! Я сейчас заработаю денег на новом альбоме и подарю тебе квартиру — да что только скажешь, абсолютно все, Рената. Вы не будете с Ульяной в чем-либо нуждаться. Я из кожи вон вывернусь, но… — Дело не во всей этой мишуре, — вспыхнула Рената, внезапно разозлившись, — Я же не какая-та там, эта, статуэтка на полке магазина, что ты пытаешься назначить мне цену и сторговаться! Уши покраснели — Земфира чувствовала это. — Я не имела в виду ничего такого. Я просто не знаю… как сделать так, чтобы ты ушла со мной? Выволочь силой? — Я не пойду. Хмурь пробежала по тонким губам, но, слава богу, они не приоткрылись, не произнеслось что-то роковое. — Земфира, услышь меня, пожалуйста… Я не могу просто взять и уйти с тобой в ночь, как бы ни хотела этого. Так не делается. Так не поступают… с людьми. Мне нужно поговорить с Лёней, по-нормальному поговорить, объясниться и не тогда, когда ты стоишь над нашими душами и торопишь. — Я не хочу оставлять тебя с ним наедине. Рената прыснула: — А что будет? — Обиженный мужчина способен на многое, — философски пожала плечами Земфира. — Лёня один из самых добрейших людей, кого я только встречала на своем жизненном пути, в обратном случае я бы никогда за него не… — О да, давай, поделись вашей историей любви, я постараюсь не разрыдаться в финале, — зло, взрыкнув, прервала ее Земфира. Рената тихо улыбнулась. Коснулась губ тихим поцелуем. — Я приеду за тобой завтра утром и… позвони, если вдруг че, лады?

***

Лёня улыбался ей ласково-ласково как умалишенной в смирительной рубашке, наблюдая за хаосом перемещений. Объяснять ничего не пришлось, он слышал все от первого до последнего слова — к облегчению Литвиновой, и неведомыми силами продолжал сохранять душевное равновесие. Рената молча достала большой чемодан. Тащить в новую жизнь старые вещи — дурная примета, решила она тотчас и открыла шкаф, чтобы отобрать базовый минимум на первое время. — Ты куда-то собираешься? Вопрос привел в ступор. Лёня точно знал куда. — Рената? Шутка затянулась. — Я и не думала шутить. — Пожалуйста, включи голову, — он развернул ее к себе лицом, обхватив ручищами изящные предплечья. — Подумай, что ты творишь, грамотно оцени все возможные последствия. — Я люблю ее, — шепнула Рената, не жмурясь боязненно, Лёня заслуживал ее честности и прямых прощальных взглядов. — А меня? — Не так, как ее. Мужчина рассмеялся, но рук не опустил, хватку напротив усилил. Кончик языка тревожно облизал середину иссохшей губы. — Признаться тебе? Поначалу я счел всю эту историю… невероятно сексуальной. Ну, мысль о том, что вы могли бы с ней, — он хмыкнул, но фразы не закончил. — А теперь она мне наскучила. Поигрались и довольно. Рената неспешно, как будто скучно даже, разжала один его палец за другим, и отступила, вернувшись к раскрытому чемодану. Посмотрела в пустоту. Нет, забирать ничего не будет, ничего из подаренного Лёней, неправильно это как-то. Даже в шкатулку не заглянет — нечего соблазняться бриллиантов комплектом. Эх. Рената снова почувствовала его тяжелую руку на себе. Ах да, комментария требует все его естество. Но на ум ни шло ничего мягкого и подходящего: — Это никогда не было игрой или этой твоей какой-то эротической фантазией… всегда только любовью. — Ты слепая или туго соображаешь? — А? — Литвинова даже не обиделась, а зачем? Ему и так невероятно больно сейчас. — Такие люди как она не способны на любовь, на глубину и постоянство. Она поиграется с тобой месяц-другой и выставит пинком под зад, и ты глубоко заблуждаешься, если думаешь, что я приму тебя обратно. — Ты ничего о ней не знаешь. — Я знаю достаточно. Человек, который питает чувства, не зависает с бабами на час и не лобызается с ними по подворотням. Он защищает, а не ранит. Он думает о твоих чувствах — в первую очередь. — Так и есть. — Значит, второй вариант — дура, да? — расхохотался мужчина. — О боже, я женился на дуре! — Лёня… — Посмотришь, она тебя еще продаст кому-нибудь за дозу. Рука сама взметнулась вверх, оставляя алый отпечаток на мужской щеке. Лёня ответил ей ядовитой ухмылкой. — Прости… Прости, пожалуйста, — потерянно попросила Рената, отходя на три шага. Свои вещи оставила висеть в шкафу — отвлеклась, забыла, сочла невозможным и направилась вместо того к детской, катя за собой чемодан. Стук колесиков по паркету, ковру нещадно бил по нервам (и не ей одной). Лёня вперед метнулся с бешеной скоростью, с просевшим дыханием и вырвал ручку чемодана из рук, сжимая тонкие пальцы в кулаке. — Не смей даже думать в ту сторону! Со своей жизнью можешь делать все что хочешь, но Ульяну оставь в покое, оставь дома с единственным адекватным родителем! — прошипел он зло. — Я места от тебя живого не оставлю, если ты попытаешься увезти мою дочь в этот притон! — Нашу дочь. — Ты потеряла права на нее, когда связалась с этой певичкой. — Лёня, — вздохнула Литвинова, умоляя его очнуться от этого кошмара. — Не надо. — Что? Ты полностью забила на семью — и на нее, и на меня, пропадала не пойми где ночами напролет, оставляя ее то на мать, то на нянек, скажешь, не так? Зачем она тебе вообще нужна? Хуевой матерью ты сможешь оставаться и на расстоянии! Пиздуй к своей Земфире в гордом одиночестве, она только рада будет. Не слушая его, она прошла вперед. А потом… А потом что-то загадочное произошло. Лёня как-то крутанул ее на месте своей грубой мужской силой — не со зла, конечно, а так, просто… А она раскачалась неудачно, приложилась к двери затылком, лицом ударилось опосля. В глазах потемнело на несколько долгих мгновений, и верхняя губа стала металлической на вкус, большой какой-то. Мужчина посмотрел на нее потерянно и бледно, к плечу, было, думал прикоснуться, но быстро отказался от этой затеи и сбежал, буквально сбежал. Рената к вискам притулила пальцы, пытаясь привыкнуть к боли и изгнать разноцветные мушки. Опустилась вниз, на секундочку прикрывая глаза. Открыла их, когда почувствовала родные пальцы на щеках, запах табака и ужаса. Подумала, чудится. Но нет. — Какого хуя!.. — голос Земфиры дрожал, а глаза были перепуганными насмерть и злыми. — Зачем ты здесь, а если… — причинять ему еще большую боль Рената не хотела. — Твой драгоценный събался, — фыркнула певица, пялясь на ее лицо. Литвинова видела, что она рвется к ней прикоснуться, но боится сделать больно, — причем со скоростью звука. — А ты?.. — А я ждала рассвета в машине, — призналась она почти смущенно. — Зе… — Что? Я побоялась оставлять вас наедине. И не напрасно. — Это случайность, он не хотел… Я споткнулась о край ковра и вот лицом приложилась к двери. Лёня сам перепугался. — Как же. Ладно, похуй, все потом. Сейчас забираем ребенка и съебуем, пока он не вернулся. Нахуй вещи, — Земфира пнула ногой пустой чемодан, — купим все новое. Давай я тебя сейчас посажу в машину, а после вернусь за Улей, ок? Вдруг у тебя голова закружится или еще чего… — Земфира, я в порядке, — мягко улыбнулась ей Рената, — честное слово. — Мы закинем ее ко мне домой и поедем в травму, потом в ментовку, нужно освидетельствовать все твои украшения… Так, на всякий пожарный. — Я не оставлю Улю одну и… — За ней присмотрит моя мама. Что? Я разве не говорила тебе, что она приехала меня навестить? Забыла, значит, — невинно и широко улыбнулась ей Земфира. Рената качнула головой: — Ох, ты ж… Я сейчас не расположена к знакомствам, извини… Так… Давай ты завезешь нас в ближайшую гостиницу, если тебе не сложно, и… — Никаких гостиниц!

***

Земфира беспокойно вертелась на месте (переворачивалась то на спину, то на бок), она понимала, что не уснет. Эмоции переполняли и было до безумия страшно и странно — как ни крути, а сегодня ее жизнь перевернулась, нет, даже не так: старая жизнь закончилась, а новая началась. И что она ей принесет? Эх. Напиться бы да унять нервы, но никак нельзя. Она снова извернулась, прижимая губы к плечу крепко спящей женщины. Ульяна сопела у стенки. И от этой картины приятно защемило сердце. Ранее она воссоединение их представляла совершенно иначе. Этот день должен был ознаменоваться сексом и морем выпивки. На деле в море распростерлись только нервы… А вместо страстных излияний ей на долю выпал быстрый поцелуй в щеку. Они на диване лежат чересчур одетые и не вдвоем. Удобнее было бы, конечно, поселить Ренату с Улей в спальне, но Рената наотрез отказалась сгонять ее маму в гостиную. И категорически запретила Земфире обустраиваться на полу или в кресле. В тесноте да не в обиде, блять! Но невероятно приятно, что она такая заботливая, даже когда совершенно измученная и грустная… А все-таки как любит! Как! И теперь только ее! — улыбнулась Земфира. Прыгать от счастья хотелось, ликовать напоказ! — Я никогда тебя не оставлю, — прошептала она обещание. Никогда… Что бы там ни ждало их впереди.