Смертельная рана.

Сначала одну, две, как и было обещано самой себе, просто для поддержания духа в высохшем теле, но к удивлению привычной дозы на сей раз оказалось недостаточно. Земфира понимала, что организм требует чего-то гораздо более существенного, уже испытанного однажды и приведшего к эйфории — и к крушению. И она не была против. А чего терять-то? Будущее — чистый лист, не запятнанный клятвами. Останавливала только близость к Рамилю, он догадается при первом же взгляде и даст пи… В общем, даст. И мама может, наверное… Не место и не время. По этим причинам поездка к родным не затянулась дольше, чем на неделю. В ближайшем подмосковье Земфира сразу купила желаемое, принесла домой и долго сидела на диване. Смотрела. Сердце сжимала тревога. Таблетки. Трава. Что-то безобидное. Такое у нее было правило, которому она безукоснительно следовала все эти годы, так? Так. Она не подсела. Пальцы, дрожа от нетерпения, подползли к маленькому пакетику, сердце ухнуло в груди при прикосновении. Если совсем чуть-чуть, то ничего не будет… Просто станет легче… Позвоночник перестанет выворачиваться изнутри. Жизнь вдохнет красок в беспросветную пастель-серость. Из несущественных минусов: Земфира окажется проблемной наркоманкой с завышенной самооценкой и посягательством на гениальность. Тем человеком, которого Рената бы не хотела знать. Земфира подтянула ноги к груди, закачалась мелко-мелко, успокаивая себя. Никак нельзя допустить этого превращения. Она решительно вскочила. Содержимое пакетика смыла в унитаз, и со вздохом вернулась в гостиную. На ладонь высыпала три таблетки — раз две не справляются. Телефон по-прежнему молчал. По пропущенному не перезванивали второй день — получается, и пропустили намеренно. Земфира хмыкнула, совсем не чувствуя себя уязвленной таким пренебрежением. А все почему? Потому что точку поставила сама. Певица завалилась на спину, размышляя. Какая же она все-таки сука. Обидела Ренату почем зря и радуется тут. Суууука… Но благородная сука. Избавила ведь Ренату от всех этих напастей ценой своего сердца? Избавила. Как бы и самой теперь от них увильнуть и спастись… Час пошел за часом. Один печальный за другим. Всплески удовольствия были редким явлением, и следовало признать, что легче не становилось, ничего из имеющегося в ассортименте из относительно безобидного, как выяснилось, ее уже не брало. Перейти же на другой уровень — равносильно предательству своих принципов и наделению Ренаты безоговорочной правдой. Чего она боялась больше? Второго, конечно. Потому что это в очередной раз подтвердило бы ее незрелость. Неправоту. Несостоятельность. А что у нее останется по итогу, если исключить из уравнения даже веру в себя? Пустота, проебанная вечность и мысли о Ренате. Обиженной, преданной ей и ею Ренате… Получится так, что она променяла ее — их — на вот такое вот существование. Заменила Ренату — настоящую, живую и любящую — призраками так и не случившегося, одиночеством и мнимым чувством правоты! И наркотой, о, да, наркотой! Равнозначный обмен, ничего тут не скажешь! Блять, как так получилось?! Пожалуйста, пожалуйста, пусть у нее останется хотя бы один шанс! Разочаровала да, никто и не спорит, но любовь же не убила? Земфира, плюнув на гордость, снова нажала на вызов, чтобы узнать ответы на все вопросы, и снова была вынуждена выслушивать длинные гудки. Раз за разом. «Если ты не нуждаешься в срочной помощи, не звони мне», — пришло следом сообщение. Певица улыбнулась. Обида — тоже эмоция, но только что с ней делать? Как поступить? Земфира лицом вжалась в обивку дивана, совершенно обессилевшая и разбитая. Она поступила правильно, когда рассталась с Ренатой — так будет лучше, потому что, что их ждет? Ложь, разбитое сердце и сражения не на жизнь, а на смерть. Она только ускорила события. Тогда почему так нестерпимо больно и неправильно на душе? Оттого, что крест на себе поставила и не думает теперь, что достойна чего-то лучшего и не способна сделать любимого человека счастливым? Или оттого, что все-таки ошиблась и разрушила все, включая себя? Кто же скажет наверняка… Кто вручит подробную инструкцию на то, как жить эту жизнь? Рената… Посмотрит на нее украдкой и сразу все поймет. Не сегодня, завтра, все завтра… Она закрыла глаза и провалилась в сон. На завтра не только укрепилась в своем желании посмотреть на Литвинову, но и твердо решила переговорить с ней с глазу на глаз, понимая, что только так узнает собственное сердце. Как назло день не заладился с самого утра. Рената вышла из подъезда не одна, и так чертовски тошно было видеть ее рядом с кем-то другим — пышущим довольством от размеренного течения жизни — кем-то, кто без всякой внутренней борьбы и без безмолвного противостояния миру мог держать Ренату за руку, целовать ее, улыбаться ей, и у него было свидетельство их связи, они навсегда будут прочно связаны друг с другом, хотят того или нет… Нет, даже не штампом в паспорте, а намного хуже —ребенком, смотрящих на них с безоговорочной любовью. И кто она такая, чтобы разрушить все это? Земфира встряхнула головой, уклоняясь от секиры мыслей: какой толк думать об этом теперь, когда дело сделано и ее менее щепетильная сторона личности успела завоевать Ренату? Она завела мотор и тронулась с места, направившись к другой постоянной. Смысла ехать за автомобилем Добровского не было: Земфира помнила расписание Ренаты и знала куда более короткую дорогу к театру, чем ее муж. Но и там удача не благоволила ей: Литвинова слишком быстро скрылась в дверях, а Добровский слишком долго не уезжал. В ожидании и в дороге протекла добрая половина дня. Земфира упустила несколько возможностей поговорить и списала это на рок судьбы, а не на собственный страх: она не виновата, что рядом кто-то да ошивался, а она оказалась слишком вежливым человеком, чтобы «украсть» ее; она не виновата, что по улице шныряли прохожие; она не виновата, что закурить захотелось именно в тот момент, когда Рената задержалась в одиночестве и с телефоном в руках; и уж совершенно точно ее вины нет в том, что Литвинова так быстро угадала такси и упорхнула на нем. За ним-то Земфира и поехала. Она угрюмо насупилась, обнаружив, что они прикатились во двор к ее матери, стукнула по рулю с кривой ухмылкой: неужели не судьба? Или придется околачиваться тут черт-те знает сколько времени в ожидании чуда под мелодичным женским именем? Или она на пять минут решила заскочить? Рената сегодня была такой стремительной — и времени на подумать не оставила: выскочила из такси, оглянулась на ее автомобиль и заспешила только сильнее. Ухмылка эволюционировала в веселый смех. Земфира покинула салон и быстро включила сигнализацию, направившись следом: интуиция ей подсказывала, что в ином случае Литвинова заставит ее потомиться как следует. Заскочила в подъезд за ней: квартиры и этажа она не знала, уповать оставалось только на свою скорость и высокие каблуки Ренаты. Настигла на площадке четвертого, обняла со спины, потянув на себя, губы, как будто ничего не изменилось в их отношениях, любовно тронули шею. — Что ты от меня хочешь? — голос предательски дрожал, выдавая эмоции. — Я… — А чего она хочет на самом-то деле? Поговорить или просто побыть рядом? — Я не знаю. Тебя? Рената возмущенно передернула плечом. Ответ ее мало устроил. Земфира была слаба в патетике, она так и не придумала достойных слов и хоть какого-либо оправдания своему присутствию. Рассчитывать приходилось только на свою магнетическую притягательность (и в большей степени на слабость Ренаты). Она снова обняла ее — замершую — и снова поцеловала в шею, отодвинув на сей раз воротник блузки. И проделывала это до тех пор, пока пульс не стал зашкаливать. Вдавила в стену, поднимаясь губами к линии челюсти. Чары развеял хлопок двери где-то наверху. Рената встрепенулась, решительно отодвигая ее. Земфира бы доверилась хмури на лице, если бы не видела затуманенных глазах. Полагаясь на второе, она провела ладонью по бедру, тесно обтянутому юбкой и сглотнула: свести к умопомрачительному сексу всё о высоком и неопределенном? А почему бы и не да. Это то, что у них всегда хорошо получалось, когда разговоры не клеились из-за сомнений и зашторенности в восприятии друг друга… Глаза и тела разговаривали честнее. И даже теперь Рената не особенно сильно противилась. Слыша спускающиеся шаги, Земфира снова притянула к себе женщину, соединила их бедра, продолжая губами атаковать шею. Если повезет, удастся уговорить ее поехать к ней прямо сейчас или… или хотя бы спуститься к тонированному авто и отъехать в более тихое местечко… А потом и поговорить можно будет. Или помолчать вдвоем. — Погоди, — шикнула Рената, с этой краской на лице и расстроенными из-за чувства бессилия блядскими глазами. — Погоди… Нырнула рукой в сумку, отыскивая ключи. В замочную скважину попала не с первого раза, но все-таки справилась отворяя дверь. Вступила в прихожую нервным движением. — Ты идешь? — через плечо. Земфира застыла на пороге, не зная как должно поступить. Литвинова вздохнула: — Мне нужно отдать ей духи, которые она попросила купить, — Рената в явных сомнениях поджала губы, — и… она на даче, вернется не раньше восьми. У нас есть примерно… Рамазанова вместо нее посмотрела на циферблат наручных часов, подсчитывая время и польщенно улыбнулась не совсем предложению, но все же ему… Второй раз ее звать не пришлось, Земфира уверенно шагнула вперед, захлопывая за собой дверь и впиваясь в губы напористым поцелуем. От дозволения этого молчаливого, от кроткого стона, прозвучавшего при первом же соприкосновении языков, последние сомнения пали — пали вместе с одеждой — не удержав обороны. Немногим позже Земфира, несколько насытившись, гладила покрытую испариной теплую кожу — то там, то здесь, пробуя руками и губами. Она понимала как никогда отчетливо, что следующая близость будет не скоро и хотела запомнить эту, впитать в себя, чтобы обращаться к ней в одинокие несчастливые дни. Земфира куснула запястье, когда Рената решилась заговорить: — Мхм. Ты думаешь, что можешь бросить меня, а потом… заявиться обратно как ни в чем не бывало и без хоть каких-либо объяснений… взять? — они обе поморщились последнему слову, невероятно пошлому и лживому. Что значит «взять», когда Рената сама позвала ее в квартиру? Вот надавить чутка до — это да. И что значит… — Я не бросала тебя. Литвинова хмыкнула, лениво чмокнув ее в взмокший висок: — Ну да? — бархатный тембр играл. — Я взяла тайм-аут, — Рената устало и как-то грустно улыбнулась. — Потому что тебе было совестно употреблять при мне, а очень хотелось? Попала не в бровь, а в глаз на самом-то деле, и даже как-то жутко сделалось от этого стопроцентного попадания. Нет, Земфира не думала об этом, когда сбегала в прошлый раз, но… ведь все получилось именно так? А она не хочет, не хочет, чтобы было так, когда может быть совсем иначе. Например, с Ренатой в одной доме, в одной квартире, в одной постели — и утром и вечером. Так, чтобы они кусались словами, глазами и зубами, а после целовались. Не фальшивили. Чтобы Рената могла ей доверить себя и Улю. Чтобы любила и верила, а не терзалась бесконечными сомнениями. И все это достижимо, почти достижимо, но как прийти к такому результату Земфира понимала смутно и срывалась на закравшиеся в душу страхи. — Рената, ты любишь меня? — спросила она, желая убедиться и надеясь, что… Литвинова не станет ерничать и набивать себе цену. — Да. Земфира облегченно выдохнула и потянулась к любимым губам с тягучим поцелуем. Руки Ренаты, не требуя, но умоляя хоть о каких-то словах, гладили ее шею и затылок. — Тогда… дашь мне дополнительное время на размышления? — знала, просит слишком много, видела, что Рената снова сделалась печальной и обреченной. — Я… я бесконечно сильно люблю тебя, Ре, и хочу быть с тобой всегда, но… Я пока не понимаю, как это правильно устроить и не хочу погружать тебя в эту неустроенность… Понимаешь? Больше всего на свете я боюсь взять не ту планку и разрушить нас. Я умру, если у меня не останется даже призрачного шанса с тобой, и поэтому… Давай сделаем небольшую паузу? Прекратим наше общение, чтобы после начать с красивого чистого листа, а? И снова рука прячущая выражение глаз и подернутые в улыбке уголки губ. — Рената? Тишина, тяжелая и бьющая о сердце. — Я не говорю о вечности! Я… Кровь сделалась холодной — так по крайней мере чувствовала Земфира, задыхаясь. — Хорошо. Ладно, — хриплый голос был лишен надежды и жизни, но улыбка, эта треклятая улыбка никуда не девалась, и скальпелем разрезала тело. — Это не расставание, — повторилась Земфира, чтобы Рената точно знала и не считала себя свободной. Не-а. Черта с два она ее отпустит! — Пожалуйста, не отказывай мне… Рената. Тишина была невыносимой, в такой тишине тонут, в такой тишине умирают ближе к четырем утра. — Скажи, что ты не остынешь, не возненавидишь, что ты останешься моей… — Только… такого рода встречи прекратятся, — сообщила Рената свое условие, — потому что… я не знаю, как собираться после них. — Окей, — моментально отозвалась Земфира. — И… у тебя никого не будет, да? — Блять, за кого ты меня принимаешь? Нет, конечно же нет. Так…ты согласна? — Хорошо, да… Договоренность они скрепили сухим поцелуем. Позже, когда Земфира слетала по подъездным ступенькам вниз, она столкнулась лицом к лицу с Алисой Михайловной и моментально напряглась. Она понадеялась, что вся ее удача ушла на разговор с Ренатой, что ее согласие было честным и что оно стоило всех мелких неудач, включая эту. — Добрый вечер, — она, спрятав руки в карманах джинсов, неловко улыбнулась пожилой женщине. — Я тут… Ренату подвозила. Она вас ждет. А я… пойду. Земфира с тяжелым сердцем спустилась к автомобилю — едва ли Литвинова успела привести себя в порядок — да и как бы? Как бы она спрятала в секунды разукрашенную шею, припухшие от долгих поцелуев губы и смущенные глаза? Если блузку застегнуть успела — уже удача.