Смертельная рана.

Она не помнила, как уснула, но, когда проснулась, все еще было темно, и Рената по-прежнему оставалась рядом. Теплая, мягкая и такая нереальная. В ушах отдавались глухие удары сердца. Земфира села в постели, остро нуждаясь, если не в сигарете, то в стакане холодной воды и в глотке свежего воздуха. Ей не позволили ни того, ни другого: сонная и совершенно очаровательная в ленности своих движений Рената заставила ее опуститься обратно. Потерлась носом о шею. — Ты куда? — с хрипотцой спросила она. Земфира с недоумением осознала, что у нее нет сил: видеть Ренату, разговаривать с Ренатой, решать проблемы, которых множество; но Литвинова захочет получить ответы прямо сейчас. А она выдохлась. Импульсы обесточили. Пальцы Ренаты медленно поднялись к груди, подразнили почти моментально отвердевшие от ласковых прикосновений соски. Тревога несколько улеглась, устремилась в другие воды. Земфира позволила себе отключить вечный анализ, теряясь в коротком горьком поцелуе. Что это? Жалость или прощание? Что бы то ни было, а она надавила на затылок возлюбленной, привлекая ее к себе ближе. Наслаждаясь обманчивой безмятежностью. Рената покусывала и облизывала тонкую кожу шеи, словно норовя прокусить ее насквозь. Земфира сжала в кулак светлые волосы, когда теплые улыбающиеся губы обхватили твердый сосок. Ад… Какой же ее ждет ад. За каждую украденную райскую минуту выставят счет и потребуют незамедлительной оплаты. Блондинка спустилась вниз по ее телу и посмотрела прямо в глаза. Рамазанова облизнула моментально пересохшие губы: какой бы ни была цена, она заплатит всё до последней копейки. Пальцы на ногах подогнулись, и тело сделалось воздушным, когда Литвинова (почти не сомневаясь в себе) на пробу провела языком по клитору и мягко всосала его. Столь же неожиданно она переключилась на покусывание внутренней поверхности бедра, явно решив перейти на изощренные поддразнивания — из-за своего скверного характера или в попытке взять пример с Земфиры, которой сейчас было совершенно не до игр. Изящные пальцы снова сжали светлые волосы в немой просьбе, и Литвинова поняла намек. Язык почти с застенчивой нежностью прошелся по промежности, изучая. Много времени не потребовалось на то, чтобы неуверенность сменилась дерзостью, и к делу подключились пальцы. Кажется, очень долго до, во время и после, Рената продолжала мучить ее своим языком; но сказать что-то определенное, обозначить собственные ощущения и временные рамки происходящего оказалось невозможно: Земфира поднялась куда-то выше неба и утратила всякую связь с реальностью. После, оказавшись опять сверху, а затем и снизу, она ластилась к теплому телу снова и снова, с такой жадностью точно с рассветом мир прекратит свое существование. Кто-то из них все-таки нашел в себе силы сходить за водой, но кто именно — большой вопрос. Рената, опершись на локоть, гладила ее лицо с улыбкой, от которой сбивалось дыхание. Земфира игриво ущипнула ее щеку, потянувшись за новым поцелуем. — Мхм… — Что? — правило было одно, и Земфира нарушила его, спросила, лопнув тем самым мыльный пузырь. И кусай, не кусай себя за язык, дело сделано. — Ты горячая. — Ха. — Это не из разряда комплиментов, — заметила Рената, щурясь. — Ты брала с собой лекарство? — Ага. Где-то в кармане джинсов должен быть блистер. — Я могу подать? Или мне лучше не заглядывать в твои… — Можешь. Земфира глазами попросила не затевать этот разговор сейчас. Пожалуйста. И Рената проявила милосердие, когда молча отправилась на поиск таблеток. Не плохо было бы подняться, чтобы разобрать и развесить сброшенные на пол в ванной комнате мокрые вещи, но шевелиться так лень. — Ой, я тут подумала, что, наверное, не стоит, да? Ну, алкоголь и таблетки мешать. — Ммм… Еще некоторое время назад тебя этот вопрос не волновал. — Я просто не сообразила как-то, — призналась Рената, ныряя обратно под теплый бок. Земфира тут же обвила стройную талию руками. Так невообразимо спокойно и хорошо стало… Словно все бури улеглись и подарили долгожданный покой. — Я так хочу, чтобы так было всегда, — прошептала Литвинова, прижавшись губами к ее подбородку. — Как? Мы пьяные и голые в одной постели, но не спим? — хмыкнула Земфира. — Идеально, да? Я тебя люблю… Сегодня — да, любит, ну, а завтра? Сна не было ни в одном глазу. И чем больше она думала, тем к более неутешительным выводам приходила. Есть три варианта развития события, и все три неизбежно ведут к расставанию, к скорому или нет, это только вопрос времени. В глазах стояли чертовы слезы, когда она гладила светлые волосы безмятежно уснувшей женщины. Первый: Рената простила ее от всего своего большого великодушного сердца. Поэтому она разобьется, если когда все повторится. У Земфиры не то что бы была зависимость, как по ее мнению, но иногда — да хотя бы в полгода раз — ей нужна была возможность расслабиться. Рената же явно будет возражать даже против марихуаны, что уж там говорить о большем… А обманывать ее… Второго обмана они не переживут. Слишком уж остро Литвинова восприняла ее безобидное увлечение… Земфира полностью контролировала себя — когда все было хорошо — и если и употребляла, то дозированно и по определенному графику. Она не сходила с ума, она оставалась сама собой… Ну, почему Рената не в силах этого понять и принять? Второй: Рената только сделала вид, что все хорошо… обманула даже себя… Значит, начнутся безустанные испытания подозрениями, слежкой, упреками, обвинениями бог весть в чем… Она превратит ее жизнь в каждодневный ад, но при этом будет оставаться рядом. По крайней мере до тех пор, пока не выдохнется и не возненавидит. Третий: это было и не примирение вовсе, а прощальный секс двух людей, которые в силу обстоятельств не могут оставаться вместе, но при этом испытывают светлые чувства. Сентиментальный жест, не более. А наутро ей помашут ручкой. Во всех трех случаях они любят. Во всех трех обречены и приговорены к боли. А Земфира не хотела заставлять Ренату страдать. Она как никто другой достойна всего только самого лучшего. Она такая, такая… Волшебная. Как ей быть? Как содрать с себя кожу и при этом выжить? Рамазанова наклонилась вниз, часто и тихо (чтобы не потревожить сна) выцеловывая любимое лицо. Запоминая на будущее изгибы соблазнительного тела, полупрозрачные веснушки и родинки… Проще всего будет сбежать уйти, пока Рената спит. Так удастся избежать слез, обид и каких-то выяснений. Литвинова умница, она все поймет, когда проснется одна. И будет много-много плакать. Нет, нельзя, это свинский и малодушный поступок. Она же не трусиха какая-то! А с другой стороны… Ну, а как вот так вот в лицо озвучить все свои доводы? Она же… умрет на месте, когда будет все это говорить и при этом видеть ее глаза… Умрет… А Ренате хоть так, хоть так будет больно, ее присутствие или отсутствие ни на что не повлияет. Поплачет и успокоится. Переживет. Она сильная, не чета ей. Да. Точно. Это самое простое решение. Земфира выскользнула сначала из постели, а после и из спальни. Одежда не высохла до конца, но ее это не остановило — инстинкт выживания оказался сильнее здравого смысла. Она оделась, обулась и… Вздохнула, стоя у зеркала в прихожей. Потому что не в силах была пошевелиться. Признав полное поражение, Земфира обреченно поплелась обратно в комнату, примостилась у ног спящей женщины. Тронула пальцами тонкие щиколотки. Улыбка, сонная и беззащитная, резанула по сердцу. Все-таки варианта было два: Литвинова не собиралась выставлять ее за дверь; но делает ли это ситуацию лучше? Конечно же, нет. Тысячу раз, нет! Рената сладко потянулась, прошептала дремотное: — Доброе утро… Земфира ответила кивком, наблюдая за тем, как взгляд постепенно наполняется осознанием и делается ожесточеннее. Следовало хотя бы разуться, а так сдала себя с потрохами. — Тебе не обязательно так рано… — тем не менее оставила себе легкую надежду Рената. Рамазанова резко вдохнула через рот: — Ты была права с самого начала, нам, мне, вообще не следовало всего этого затевать. Я очень сильно тебя люблю, но… У нас не отношения, а хуйня какая-то выходит по фактам. Постоянные конфронтации, раны и слезы… И если с некоторыми… обстоятельствами я могу найти в себе силы смириться, то с другими… Я просто не вывожу, пойми, пожалуйста. Я сдохну такими темпами, если мы продолжим. Это все чересчур. — Зе… Земфира, — вздохнула Рената, щурясь. — Ты издеваешься? Земфира покачала головой: услышь меня, пожалуйста. — Ты привнесла хаос в мою жизнь, в положительном ключе… Но я не знаю, как в нем жить… Я себя потеряла, Ре. Прежде у меня был какой-то график, режим, стабильность, а теперь башню рвет просто. Я не контролирую ситуацию. Я не знаю, как быть. И мне действительно страшно. — Все это не моя заслуга, а… — Ну да, конечно, — фыркнула Земфира: она душу всю наизнанку вывернула, а Рената опять о своем. — У меня проблемы с зависимостями, древняя песня. Но. До тебя я знала свою меру. Литвинова прикрыла ладонями смеющийся рот: — То, есть ты вся из себя такая молодец, и проблема во мне? Это я сподвигла тебя к употреблению… — Блять, нет. Ты вообще меня слушала? — Или я должна была быть в восторге, что ты… — Ты не должна была устраивать из этого драму, потому что, ну, блин, мои… увлечения, так сказать, ни коим образом не сказывались на наших отношениях, в отличие от твоего мужа. Но я при этом закусила язык, а ты нет. — Ты, правда, ставишь это в один ряд? Земфира неопределенно пожала плечами, хотя да, ставит, конечно. Боль равнозначна. — И думаешь, что я должна молча наблюдать за тем, как ты медленно убиваешь себя? Земфира закатила глаза. — Вот будучи на моем месте… ты бы приняла такую мою… особенность? — Я приняла другую, так что и эту… — Хорошо. Ладно. — Ладно? — У тебя с собой что-нибудь есть? — Например? — прищурилась Рамазанова. — Ты знаешь. — А что? — Можешь просто ответить? — Я ничего кроме лекарств не принимала, — нахмурилась Земфира. — Я же не ебанутая. — Вопрос был не в этом. — В машине может быть что и завалялось, но… — Принеси. — Зачем? — Зе, — она не могла ей отказать — не тогда, когда просит таким голосом. С леденящим кровь ужасным предчувствием она спустилась во двор и забрала из автомобиля свою заначку на темные времена, одну из, сжала бледными пальцами и вернулась в квартиру, в спальню, на негнущихся ногах. Стыдливо вложила зип-пакет в протянутую руку. Во все глаза наблюдала за тем, как Рената высыпала несколько круглых таблеток на раскрытую ладошку. — И по сколько штук ты обычно, ну?.. — Чаще всего по две, это и не перебор, и не… — она с рычанием бросилась на Ренату, вжимая ее в матрас, когда ладонь эта, с этими самыми таблетками, взметнулась ко рту. Опоздала. Рената плотно сжала губы, сверкнула злыми глазами. — Че за хуйня? Выплюнь! — процедила Земфира. Литвинова языком сдвинула таблетки — в количестве трех штук, как подсчитала Земфира по остаткам — к щеке. — Почему? — Потому что не майся, блять, херней! — она надавила на челюсть в попытке открыть рот, но Рената, с уже всклокоченными волосами, лягнула ее ногой. Больно, между прочим. — Тебе жалко со мной поделиться? Горло ее подозрительно шевельнулось, и глаза Земфиры в ужасе — первозданном — округлились. — Да какого хуя ты творишь?! — она отскочила назад. На пол. К стене. Не выдержав. Тело бил озноб. Сердце колотилось в груди как во время… Как во время… Она закрыла глаза, ногой ударила по ближайшему комоду — с яростью. В этом-то и проблема: Рената ее бьет, бьет, бьет… и жалости не ведает. — А что такого? В этом же нет ничего плохого, если не перегибать. Чего ты так заводишься? — Рената говорила все еще неразборчиво, занятым ртом, и Земфира сглотнула, немного успокоившись. — Или это только тебе не во вред, а мне нельзя? — Да, блять, именно так! Не смей даже прикасаться к подобным вещам, — она повысила голос, не зная уже как докричаться, кулак врезала в стену. Горло нещадно раздирало. — Ты же вообще себя не умеешь контролировать и обязательно… — При этом из нас двоих именно у тебя проблемы, которые ты упорно не желаешь признавать, — Рената равнодушно выплюнула таблетки в руку. Поморщилась в отвращении. — Че? — Я не понимаю, почему ты винишь меня в том, что я забочусь о тебе. Земфира выдохлась. И буквально, и морально. Она закрыла глаза. — Потому что я не собираюсь становиться для тебя очередной заботой. Я хочу, чтобы ты любила меня, просто любила, и могла гордиться мной, нами, без всяких отягощающих, но… не выходит. И какой тогда смысл портить тебе жизнь своим присутствием? — Да. Уж куда проще сбежать, пока я сплю. Понимаю. Жар заволок тело. Голос сделался тонкий-тонкий, неуверенный такой: — Ни черта ты не понимаешь. — Зе… — Я пойду. Пожалуйста. Не переживай. Как в прошлый раз не получится. Я хочу съездить домой, к своим. Все будет в порядке, обещаю.