Смертельная рана.

Кошмар какой-то… Кошмар, порожденный исключительно ее слабой волей и зависимостью от человека. Почему, почему она всегда такая мягкосердечная, когда дело касается Ее? И почему Земфира бессовестно этим пользуется? Или тоже хочет, но не может сопротивляться силам, на поверку оказавшимся сильнее ее воли? Или она просто живет, как заблагорассудится, куда влечет, не задумываясь о будущих последствиях? Нет-нет-нет. Земфира старается быть бережной по отношению к ней, уважительной, понимающей, идеальной быть может даже, и допускать даже в мыслях бессердечное начало в ней — значит, предавать, а так Рената не умеет. Сегодня Литвинова вернулась домой глубоко за полночь, воспользовавшись редким относительно свободным вечером и, конечно же, под подъездом застала ее — явно злую до чертиков, но пытающуюся держать себя в руках. Рената бы доверилась милой скромной улыбке, если бы не увидела пляшущих в мрачных зеленых глазах бесенят. Она ждала поводов отослать позднюю гостью, разобидеться там из-за неуместных вопросов, но Земфира промолчала. И цель визита озвучила такую благочестивую: принесла новеллы, прочитанные от корки до корки, со своими рекомендациями, бутылочку французского вина и благодарность за участие. Вот как можно было прогнать ее при таких раскладах, раскачивающуюся перед — в тонюсенькой кофточке и старательно выдыхающую горький сигаретный дым в сторону, так, чтобы не попадал ей в лицо. На кухне молча, как чужие, распили бутылку вина поверх той, что уже была в Литвиновой. Разговор не клеился, потому что никто не пытался открыть рта. Редкие улыбки выходили страдальческими и растерянными. Зачем Земфира только пришла? Рената до последнего надеялась, что личных столкновений удастся избежать, что ее участие в жизни Земфиры подойдет к концу, когда они преодолеют критический момент, но вот… с последнего ее посещения не минуло и сорока девяти часов, как они снова оказались лицом к лицу. Продолжать и дальше так — совершенно невозможно. Рената встряхнула волосами и старательно сосредоточила поплывший взгляд на всё понимающих, но не желавших того, хвойных глазах. Певица отвернулась первой: совершенно очаровательная в своей попытке не чувствовать общего отчуждения, но Рената видела, как она нервно заламывала свои прекрасные пальцы под столом, как сгорбилась вся, как будто желая оказаться незаметной, незначительной, но обязательно рядом. И нужно было надавить, потребовать правды, вот только их сердца бились в такт и страх был один на двоих, и безысходность. Рената вздохнула, малодушно перекладывая всю ответственность на Земфиру — в конце концов, это она была «пострадавшей» стороной и у нее имелось преимущество. — Если тебе нечего сказать, то… Уже достаточно поздно и, честно говоря, когда я ехала домой, я только и мечтала что о горячей ванне. — Так иди, — все еще осипшим и натяжным голосом тихо ответила Земфира. — Я подожду. Мне больше некуда спешить. — А? Рената натурально опешила, когда Рамазанова взаправду отпустила ее в ванную с целью расслабиться: со всеми этими скрабами, масками, солью, пеной, антуражем подсвечниковым; точно причина ее упаднического настроения крылась исключительно в физической усталости. А еще больше она опешила, когда послушно последовала туда, в стремлении как можно скорее остаться в одиночестве. Рената разделась, бросила все эти волшебные релаксирующие снадобья в ванну и с головой ушла под воду. Слезы катились и катились… не по лицу — по разбитому вдребезги сердцу. Как ее… их… угораздило здесь оказаться? — Проблемы в раю? — едкий голос, раздавшийся над плечом, оповестил Ренату о запоздалом появлении. Она знала, что дело не в пробках и не в случае — Калманович целенаправленно заставила ее ждать, но она переживет явную грубость в свой адрес и бровью при этом не поведет. Ей остается только сочувствовать. Литвинова плечи горделиво расправила, отгоняя как надоедливых мушек страх и робость. — Нисколько. По недобро сверкнувшим глазам убедилась: ей не верят; вот только признаваться в обратном — признаваться Насте — смерти подобно. Блондинка, скаля зубы в красноречивой улыбке, заняла место напротив и попросила у официанта бокал с вином, с тем самым, что уже в третий раз за время ожидания повторила сама Литвинова. — И о встрече ты умоляла просто так? Рената не сказала бы, что умоляла, да и вообще слово это было таким злым, дерзким… но она пришла сюда не пререкаться, по большому счету ей глубоко плевать, какое впечатление она произведет на бывшую Земфиру. Бывшую… Оставалось надеяться, что вкусы Земфиры претерпели изменения в лучшую сторону, что певица не относит и ее к такому типажу женщин… Она неосознанно встряхнула головой, наказывая себе успокоиться. — Мне не дают покоя твои слова. Почувствовав «кровь», Настя улыбнулась шире: — Какие из? — Ты говорила так… словно у Земфиры есть какие-то проблемы с… С… — Рената никак не могла заставить себя произнести это слово вслух и признать тем самым проблему. — С наркотиками, — подсказала ей Калманович с прежним пренебрежением. — И не делай такие удивленные глаза, ты сама это прекрасно знаешь. Наша певица опять пустилась во все тяжкие? — Она не «наша», — вырвалось у Ренаты: ее. Как бы то ни было: только ее. Она видела эти совершенно влюбленные глаза даже теперь, когда они не вместе. — И она не пустилась ни в какие «тяжкие», — прозвучала робкая ложь. — Тогда зачем я здесь? — О чем именно ты рассказывала?.. В прошлом случались какие-то… эпизоды? Рената хотела понимать масштаб проблемы, чтобы… определиться что-ли. Выбрать направление от или к. Она не могла так просто перечеркнуть свое будущее, потому что от ее будущего зависело и будущее дочери. Не могла, несмотря на свои, казалось бы, глубокие чувства и потому презирала себя за каждую слабость, за то, что продолжает питать надежды Земфиры… Она же видела, как она на нее смотрит — и с тахикардией отвечала взаимностью, бесконечно волосы эти, лицо зацеловывала, просто отказаться от этого не могла и всякий раз принимала робко протянутую ей руку. Добром это не кончится, если шансов нет… Не все в этой жизни можно преодолеть любовью. — Да. — И как… часто? — О. Правильнее было бы спросить, как долго она может оставаться абсолютно «чистой». Мм-м, — постучала указательным пальцем по подбородку Настя, — цифра семь, пожалуй, рекордная, но после тех райских месяцев случился такой пиздец… ты бы только знала. Все внутри упало. Вдребезги разбилось. — У Земфиры две большие зависимости: первая — музыка, вторая — наркота, или-или. Максимум, на что ты можешь рассчитывать — занять третье место в списке ее приоритетов, ан нет, четвертое… сразу после сижек. Как-то так, Рената Муратовна. На лучшее можешь не рассчитывать. Рената в один глоток покончила с остатками вина в бокале и жестом попросила еще один. — Знаешь, есть люди, которым просто не хватает сил или мотивации завязать? Так вот, она совершенно противоположный случай. Земфира осознанно выбрала такой стиль жизни. Она как-то поделилась со мной, что под этим делом мыслит ярче, шире — и строчки качественнее сочиняются, и весь мир нараспашку становится… а музыка так и вовсе начинает течь по венам вместо крови. Она кайфует от этого ощущения и искренне убеждена, что плюсы перевешивают минусы. Через толщу воды пробилось поскребывание в дверь. Ручка опустилась вниз без разрешения войти. Рената вынырнула, слегка задыхаясь. Несколько встревоженные глаза певицы потеплели и сделались насмешливыми: — Только не говори, что решила утопиться при живой мне. Шутка не показалась смешной. Блондинка пожала плечами, опускаясь ниже: — Ну, тебе же можно. Она сразу пожалела о сказанном, потому что после безжизненного смешка Земфира окончательно сникла. Нужно было попросить ее выйти — сделать это было так легко, просто и правильно, и так невозможно… Земфира не давала ни единого повода придраться: не пожирала ее тело похотливыми глазами да и вообще не смотрела… Сразу прислонилась спиной к ванне, поближе к руке, лежащей на бортике, и прикрыла веки. — Зе… — Я и в самом деле надеялась, что умру, что весь этот тотальный пиздец закончится и узел на моей — на твоей — шее развяжется… и ты сможешь заново научиться дышать. Но, блять, я не смогла справиться даже с этим. Знаешь, у меня такое чувство, что когда ты уходила, ты прихватила с собой не только мое сердце, но и мою удачу. По всем фронтам теперь зеро. Температура воды в ванне резко упала, и тело взяла крупная дрожь. — Прости, что я все это рассказываю тебе, причиняю больно, но мне больше некому.. и некуда, — шмыгнула носом Земфира. — Я так сильно скучаю по тебе, по нам. Понимаю, что ты в праве подумать, что я давлю на жалость… что это манипулятивный ход, но… — Я так не думаю, — заверила Рената, едва ли узнавая собственный голос. — Хорошо… Хорошо. Земфира развернулась вполоборота, прижимаясь сухими губами к запястью. Губы оказались такими горячими, что Литвинова на пробу провела ладонью по щеке — пылает. Хмуро извернула тонкое лицо самого близкого своего человека, задерживая губы над переносицей. — Зе, как ты себя чувствуешь? — Нормально. Средне паршиво, если говорить точнее. Я закинулась колёсами перед тем, как ехать сюда, не переживай. Скоро полегчает. Губы тотчас отвернулись. Земфира дернулась как от удара. — Я говорю про антибиотики! — Земфира, тебе вообще не следовало приезжать. Тебе велели придерживаться строгого постельного режима еще как минимум неделю. — Меня вынудили обстоятельства, — Рамазанова вперила в нее обиженный взгляд. — Ты совсем перестала приезжать. Мне показалось, что мы пытаемся поладить, подружиться, но мне всего лишь показалось, да? Где ты была? Почему так поздно вернулась домой? — Дела там всякие решала и вообще… — Какого пола твои дела: женского или мужского? Рената даже рот приоткрыла: пораженная в самое сердце этим резким разгоном от уязвимости до ничем не оправданных ревностных выпадов! Какое право имеет она задавать такие вопросы? Грудная клетка певицы вздымалась и опускалась в гневе, желваки зло перекатывались под тонкой бледной кожей, и глаза вдруг сделались такими темными и мрачными в моменте! А потом она провела ладонью по лицу, явно пытаясь укротить эмоции. — Я к тому, что все дела обыкновенно решаются днем, в то время, как сумерки и ночь оставляют для более интимных встреч. — Я обязана отвечать? — Скажи одно: у тебя кто-то есть? Рената ухмыльнулась, прокручивая кольцо на безымянном. — Да, — она паузу эффектную выдержала, наблюдая за уязвленным лицом. А что здесь такого? У нее тоже есть кровоточащее сердце и чувства. — Муж. А ты уже о нем забыла? — Ты знаешь, о чем я спрашиваю. Фыркнула, но сжалилась: — Я ужинала с одной своей не очень близкой знакомой. Все. — А кто тебя привез? — Таксист, Земфира, таксист. — И че ты тогда хуеву тучу времени сидела в салоне? Ей категорически не нравилась такая версия Земфиры, но Рената понимала, что она не успокоится, если не ответить, накрутит себя до предела, придумает невесть что… — Я доставала наличные. — А лыбиться во время этого, как будто он, блять, какой-то наследный принц, обязательно было? Рената прищурилась: — Это обыкновенная вежливость. — Охуенно, че, — хмыкнула Рамазанова, Рената увернулась от пальцев, возжелавших коснуться щеки. Земфира проглотила ком, застрявший в горле, и вдруг снова сделалась сама собой, даже раскаяние в глазах промелькнуло вспышкой. — Извини, я все поняла. Общаться со мной ты не хочешь, видеть меня не желаешь. Ладно. Я тогда пойду. Извини за беспокойство. Рената кивнула согласно, но ее пальцы зажили своей жизнью: влажные и пенные, они вдруг обхватили запястье певицы, останавливая намеченный побег. Сначала она почувствовала бешеный пульс под пальцами, а после и горячие потрескавшиеся губы на своих, руку, грубо стиснувшую грудь, вибрацию сдержанного стона, тяжесть тела, облепленного мокрой одеждой, и зубы на шее, прикусывающие и нетерпеливые… Перед глазами рассыпались звезды. И всё стало неважно, мир сошел с заданной орбиты… и вновь сделался правильным. Любой человек заслуживает второго шанса, ведь так?..