Смертельная рана.

Следующее воскрешение оказалось надсадно-хрипящим. Горло раздирал сухой кашель. Земфира попыталась сделать глубокий вдох — вернуть себе возможность дышать — но тут же согнулась пополам от боли в боку. На глазах проступили слезы от этого резкого приступа удушия и болезненного состояния в целом. Что-то помешало ей полностью предаться жалости к себе. Упрямство что ли или тишина, какая-то не такая тишина, не та в которой она провела маленькую смерть… Новая. Она бы непременно сообразила, что именно изменилось, если бы могла еще соображать и если бы так сильно не шпарила температура. Перекрученный мягкий плед на ней. Настоящая подушка под больной головой. Стеклянная бутылка с водой около дивана. Запахи. Но она только закрыла глаза, снова погружаясь в полузабытье, в мечтательное полузабытье, где не существовало боли, где была Рената и ее ласковые… Земфира вздрогнула всем телом от неожиданности, когда почувствовала прохладные подушечки пальцев на своих горячих висках. Снова захрипела, действительно приходя в сознание и прогоняя остатки морока. Ре-на-та. Настоящая или нет? Она руки протянула вперед, вонзая ногти в хрупкие запястья. Рената… Колючий ком из горла прогнать не удалось. Земфира старательно зашевелила губами, но вместо слов раздался только сиплый хрип, в котором едва ли можно было разобрать речь. Теперь ей по-настоящему стало страшно, так по-детски и безнадежно, с дамокловым мечом над шеей. В голове заметались абсурдно глупые мысли, вроде тех, что голос ушел навсегда, что теперь постоянно будет только так. И присутствие Литвиновой делало ситуацию в стократ хуже. Она не должна быть здесь, не должна становиться свидетелем ее слабости! Рената печально вздохнула, и этот звук показался Земфире оглушающе громким. — Здравствуй. Прости, что я так, без предупреждения… Я не знаю, зачем приехала… Не знаю… Хотела навестить, убедиться, что ты… Что ты в порядке, Зе. Вот, — она влажным полотенцем обтерла пылающий лоб. Земфира, нервничая, кусала нижнюю губу: она далеко не в порядке, но Рената не должна тревожиться еще и из-за нее! Не должна беспокоиться! Она как никто другой заслуживает только светлых и безмятежных дней. Но вместо этого сидит здесь с подозрительно красными и перепуганными глазами и смотрит на нее. — Ты думаешь, что я зря… здесь… да? Земфира склонила ослабшую голову вниз, подтверждая подозрение. Надеясь, что Литвинова прекратит ее мучить своим присутствием и уйдет. Рената вздернула упрямый подбородок выше — с нарочитым безразличием к ответу, нет, даже не так: она попросту притворилась, что не поняла ее. Земфира бы ухмыльнулась ее настойчивости, вот только ей было совсем не весело. Звонок в дверь заставил нахмуриться. — Ах, это врач, наверное, пришел. Я вызвала… Что-то внутри похолодело. Земфира рванула вперед, не рассчитав силы, и тут же рухнула обратно на подушку. Болью отозвался весь организм. Она, конечно же, собиралась возразить. Рената наклонилась вперед, поглаживая ее плечо и слоня накрашенные губы к влажному виску. — У тебя такой жар был, когда я пришла… Ты так металась… Что мне сделалось жутко, прости-прости-прости, я знаю, что мне сперва нужно было спросить тебя, но… Я страшно перепугалась. Но позвонила не абы кому, а самому лучшему доктору, какого только знаю! Андрей Федорович, очень хороший, Зе… Надежный, проверенный и такой зануда! В хорошем смысле. Он тебя осмотрит и все будет хорошо, да, точно, непременно. Земфире ничего не оставалось, кроме как принять поражение. Она выскажет свое мнение позже, сразу же после того, как сможет нормально разговаривать. Для начала как минимум следует понять что она чувствует касательно самоуправства Ренаты: благодарность или злость за вмешательство в судьбу. Но все это неважно. Не теперь. Она не заметила, как снова провалилась в лихорадочный вязкий полусон — она слышала гул голосов, чувствовала прикосновение чужих рук, укол боли, но не реагировала на внешние раздражители, продолжая сгорать.

***

В следующий раз Земфиру встретила все та же тишина и не одиночество. Ей даже не пришлось открывать глаза, чтобы выяснить: Рената осталась рядом. Ее рука крепко обвивала женскую талию, а лицо было прижато к теплому боку. И диван был разложен, судя по вольготности позы. Земфира тонко улыбнулась, не желая выдавать пробуждение. Рената провела ладонью вниз по позвоночнику, конечно же, зная. — Водички? Ответила кивком, горло по-прежнему раздирали когти болезни. С усилием втянула теплую жидкость из стеклянного стакана, поднесенного к губам. Вода потекла по подбородку, который Рената тотчас — так унизительно для Земфиры — вытерла тканой салфеткой. — Тебе стало чуточку легче? Земфира не была в этом уверена, совсем не была, но послушно кивнула, облизав чуть влажные губы. Посмотрела в такие родные глаза, и ямочки сами по себе проступили на впалых щеках. Даже поцеловать подумывала, но вовремя сообразила, что нельзя — не из-за каких-то там дурацких правил, а потому что болеет и наверняка может заразить. Литвинова, не мешкая, прижала губы к ее лбу. — Снова обманываешь? Рамазанова с оскорбленным и даже крайне обиженным выражением лица поднесла ладонь к горлу: ответила бы да не может. — Ты будешь бульон? — покачала головой к явному неудовольствию Ренаты. Есть совершенно не хотелось да и вообще была уверена, что при попадании в желудок хоть чего-то более тяжелого, чем вода, сразу стошнит и начнут болеть ребра. А вот если будет лежать без движений, есть все шансы выжить. — Но тебе обязательно нужно что-нибудь съесть. Земфира отказалась — одними глазами, но вполне доходчиво. А потом увидела коробочку с ампулами и одноразовые шприцы на столике. Задрала бровь. — Андрей Федорович сказал, три-четыре дня поколоть тебе антибиотики, а дальше будет смотреть по состоянию… Ну, курс лечения. А еще сказал, что лучше бы тебе лечь в больницу на стационар и пронаблюдаться. Земфира презрительно хмыкнула и тут же схватилась за горло. — Я так и подумала, но… если тебе станет хуже, то… И снова помотала головой — на удивление на это сил хватало. — Что? Рената проследила за ее взглядом и — ну, не умница ли? — подала тетрадь с карандашом. Пальцы прыгали вверх-вниз и с трудом удерживали карандаш. Кое-как удалось вывести почти нечитаемым текстом мысль: «не станет ты же здесь.» Да, это в какой-то степени манипулятивный ход, но… кто сказал, что в любви непременно нужно играть по-честному? Если это сработает, если это приведет к возможности второго шанса, то… она не упустит свою возможность. «какой сегодня день» Как долго она провела… нигде? — Четверг, — тут с ответом Рената не тянула. Печально улыбнулась ошарашенному лицу. Сколько дней, получается, прошло с последнего, который был проведен на ногах и в измененном состоянии? Четыре? Да ну, нахуй… Четыре дня в никуда… И пахнет от нее небось сейчас жутко неприятно, но нос совсем не тянет запахи. Да уж. — Зе, уже жутко поздно, — виноватым голосом сказала Рената, поглядывая на часы. Земфира сразу поняла, к чему она клонит, и ответила понимающей улыбкой. — И у меня несколько пропущенных из дома. Я, наверное, пойду, ладно? С тобой же ничего не случится? Попросить ее остаться было бы совсем низким ходом. А спросить придет ли она снова, Земфира… чего уж там таить, побоялась она. Руки сложила в замок. Взрослая девочка, а взрослые девочки не ноют и болеют в одиночестве, справится, не впервой. Жестом показала, что все ок. — Но я завтра утром приеду, можно? Навещу тебя и вообще… Уколы же вот делать надо. Каждые двадцать четыре или двенадцать часов, если вдруг станет совсем плохо… И ты обязательно мне позвонишь, если станет, хорошо? В любое время. Не обязательно что-то говорить, просто позвони, и я сразу все пойму и приеду… Земфира улыбнулась при новом поцелуе в лоб — как покойницу, чес слово. Задержала за руку, снова хватаясь за тетрадь. «купишь сигареты. пиздец кайф курить а кончились фиг знает когда» — Какие сигареты, ты шутишь? — возмутилась Литвинова. Земфира с милой улыбкой показала один палец — не много же просит. — Одну пачку? — смирившись. «один блок» Она усмехнулась взлетевшим вверх светлым бровям — и мгновенно поплатилась за это диким приступом кашля. Когда Рената ушла, снова стало печально и тихо. Земфира твердо решила доползти до ванной комнаты — вот на все сто процентов, чтобы завтра не выглядеть живым трупом. Но глаза на минутку прикрыла и провалилась в сон до самого утра.