Смертельная рана.

— Рената, я чувствую себя глупо, — призналась Земфира через время. — И скоро засну. Чего ты там долго возишься? На самом деле ощущение скользящей по обнаженной спине кисточки было… будоражащим. Щекотным, как ласки морской волны. Но сознаваться в этом было стремно. — Сейчас… Не хватает пока для полной палитры, — Рената игриво куснула ее позвонок, и по телу пробежала дрожь предвкушения. — Перевернись на спину. Земфира с преувеличенной нетерпеливостью зарычала, внимая просьбе. Кисточка с краской, на этот раз оттенка шампанского, обвела возбужденный сосок и неровным мазком опустилась ниже. Глаза потемнели до цвета хвои в ночном лесу. — Ой, — цокнула Рената, — нужно исправить… Один момент. Она наклонила голову и языком слизала неудачный широкий мазок. Земфира прогнулась в спине, но не издала и звука, полузакрытыми глазами, исподтишка, наблюдая за Литвиновой. Все будет, но пока лучше соблюдать терпение и притворяться невозмутимой. Ее обнаженное тело выступало в качестве холста, Рената выводила на нем одни ей понятные узоры и смешивала цвета. Земфира согласилась на это… что бы там ни было… с трудом. Обнаженная и распростертая под полностью одетой женщиной она чувствовала себя несколько скованно, и краска стягивала кожу. Рената пообещала, что она специальная, когда притащила сюда белую простынь и несколько флаконов. Земфира поверила. А что ей оставалось? Когда кисть намеренно прошлась по лбу, задевая волосы, она все же решилась уточнить: — Ты точно уверена, что она смоется без проблем? Не хотелось бы как-то ходить разноцветной… — А ты куда-то собиралась? Ты же говорила, что у тебя нет никаких планов на остаток недели, — кроваво-красные ногти Ренаты царапнули втянутый живот. — Разве позавчера тебе не хватило? Земфира прищурилась. — Шучу, шучу. Я потом помогу тебе отмыться. — Окей. А свою одежду испачкать не боишься? — Нет, она, скорее… домашняя. И я взяла с собой запасную. — Ты всегда ходишь по дому с таким декольте? Что? Ей, правда, было интересно, и она совсем не ревновала. — По твоему? Ага. Земфира с нахальной улыбкой поймала тонкие запястья и сжала их, подмяла слабо протестующую Ренату под себя, уверенно целуя сладкие уста. — Ммм… Стой. Я еще не закончила… Не хочу, чтобы наша картина получилась пресной и блеклой, — указала Рената глазами на почти чистую простынь. — Давай тогда я разрисую тебя, а? Певица с торжествующей улыбкой расстегнула платье, бюстгальтер, поддела тонкими пальцами трусы, стягивая их вниз и облизнулась открывшемуся ей произведению искусства. — Даже жаль будет пачкать такую красоту. Рената, сегодня особенно тихая, и на этот раз одарила ее одной лишь легкой улыбкой. Земфира предпочла этого не заметить, она прекрасно понимала, в какой момент между ними мелькнул хвост черной кошки, и не была самоубийцей, чтобы затрагивать пугающую ее тему. Рената изо всех сил старалась вести как обычно, и, значит, она тоже будет. А потом все обязательно нормализуется. Земфира мазнула краской по низу живота и тут же спустилась следом, слизывая дорожку с химиозным привкусом ванили. Сохранять медленный темп после продолжительной прелюдии было невыносимо. Смущал и вопрос времени, так как Литвинова приехала к ней вне графика, спонтанно. — До скольки ты сможешь остаться? — Максимум до двух. Да, не так щедро, как хотелось бы… Рамазанова, нахмурившись, посмотрела сначала на часы, а после и на краску во флаконе. Не долго думая, выплеснула остатки на только ей предназначавшийся холст и улыбнулась результату. Получилось даже красиво, абстрактно так… А Ренате, впрочем, шло абсолютно все. — Уже хорошо. Она слегка прикоснулась к мягким губам, на короткое сладкое для них обеих мгновение, прежде чем вовлечь любимую женщину в настоящий неспешный поцелуй. Время поджимало, но торопиться тем не менее не хотелось. Возможно, сказывалась остававшаяся в теле физическая слабость… Возможно, сказывалась любовь. После было так лениво, сытно и хорошо. А могло бы быть и вовсе идеально, если бы не ограничивающие их часы, если бы Рената смогла остаться навсегда и если бы не вздыхала так тихо украдкой. Земфира улыбнулась ей в затылок, подгребая обнаженную женщину ближе. Так, чтобы та раскинулась вольготнее, а не удерживала часть веса. Ванна была мелковата для двоих, но плюс это или минус определить так сходу не получилось. Несколько прядей выбились из наспех сконструированной прически и теперь были влажноватыми, их-то и поддела мокрыми пальцами Земфира, набираясь духа задать вопрос. На сей раз шестое чувство подсказывало, что дело не в ней, что Ренату тревожат мысли другого толку, но так страшно было ошибиться и навлечь на себя беду. — О чем ты думаешь? — спросила, волнуясь. — Да так… Неважно, — мотнула головой Рената. — Важно, если ты об этом думаешь. — Нет, Зе, это… Ауч! — дернулась Литвинова скорее от неожиданности, чем от боли, когда зубы прихватили плечо. — Говори, говори, говори, — душевные терзания сменились уверенностью. Теперь она убедилась в том, что речь пойдет не о ней. И ласковые укусы перемежались по плечам и лопаткам с самонадеянной нахальностью, оставляя за собой нежно-розовые следы присутствия и лишая возможности подумать. — Понимаешь, вот… Вчера звонил Алексей и… — И? — ей не нравились все эти имена в сочетании с ее, но выбора кроме как терпеть и смириться не было, потому что это было важно для Ренаты и способствовало… укреплению ее творческой личности, что ли… — Он предложил использовать в книге отрывки из моих неопубликованных новелл, а я вот совершенно не знаю и… Пауза неприлично затянулась. Земфира сдалась. — И что, Рената? — теперь она сочла необходимым изменить тактику: от легкой подначивающей грубости перейти к подпитывающей уверенность ласке. Мягкие губы тронули чувствительную кожу за ухом. — Вдруг они совсем не подходящие? Необработанные там, глупые, смешные… Не зря же вот я почувствовала так и отложила их на дальнюю полку… — Ты отложила их, потому что слишком затянула с публикацией: с думами, сомнениями, анализом написанного… Когда нужно было руководствоваться первоначальным желанием, а не мысленно шлифовать до бесконечности текст. — Ага, как поступаешь ты? — хохотнула Рената. Земфира закусила губу: да, грешна перфекционизмом, кто спорит-то… — Зато я запредельно рискованна во всем, что не касается профессиональной деятельности… — нашлась она со словами, промурлыкав ответ на ухо. — И моя смелость всегда окупается… Поэтому ты сейчас здесь, со мной, и есть мы… Она увидела улыбку и улыбнулась сама, пальцами касаясь нежной кожи щеки. — Но если ты так сильно сомневаешься в качестве новелл, то… Дай их прочитать незаинтересованному лицу, человеку, которому ты можешь доверять, и спроси его мнения… Например, мне. — Ты серьезно? — Рената даже развернулась, чтобы посмотреть ей в глаза. — Предельно. — Прочитаешь и скажешь мне правду? — Да, — она могла бы сказать, что всегда говорит ей исключительно правду, но сказать так, значит заведомо солгать. Они обе это понимали. Рената поцеловала ее. С совершенной, влюбленной улыбкой, от которой кольнуло сердце. — Давай не будем затягивать… ммм? — в губы прошептала Земфира, все в ней так и рвалось доказать свои чувства, убедиться в том, что она достойна ее… — Я сама отвезу тебя домой и ты отдашь мне свои новеллы. Отмени водителя, — тон не подразумевал отказа. Так она и оказалась на лоджии Ренаты Литвиновой в середине дня. — Ты бы уж определилась, — хмыкнула Земфира в трубку. — То сама зазывала меня встретиться с Олегом, то теперь «не общайся с ним больше». Настроение было на редкость отличным: даже ссориться с Настей не хотелось, как, впрочем, и напоминать ей о том, что с некоторых пор находится вне границ ее властвования. — Он говорил, что в завязке. — Как и я, — в очередной раз усмехнулась Земфира, выдыхая горький дым. — Поэтому беспокоиться не о чем. Тебе так точно. — Пока не начнутся звонки с просьбой… — Таких звонков было всего два, — зло мотнула головой Земфира. — И я отблагодарила тебе за все положенные ресурсы со сторицей, скажешь нет? — Послушай… — Скажешь нет? — переспросила она на повышенных тонах. — Да, но… — Тогда даже не заикайся об этом. Все под контролем, а если даже и нет, это уже будут не твои заботы. Расслабься. Я твой номер забыла, так ответь и ты мне взаимностью. Мы расстались. Общаться с тобой в будущем кроме как из необходимости, если таковая вдруг возникнет, я не собираюсь. И ты будешь последним человеком, которого я попрошу о какой-либо помощи. Окей? Поэтому хватит названивать и строить из себя великую благодетельницу. — Мне просто невероятно жаль будет выяснить, что я потратила столько сил и нервов на человека, который в очередной раз с такой легкостью… — Блять. Это был просто один хороший вечер, не утрируй. Я в себе. У меня нет никакой… — Напомнить, сколько раз мне доводилось слышать от тебя обещания и клятвы, которые и гроша ломаного не стоят? И чем это обычно заканчивалось? — Слушай… — Земфира почти сказала все, что о ней думает, почти… Но тут ее плеча коснулась женская ладонь, и она дернулась от неожиданности, за малым не выронив мобильный за окно. Сердце колотилось в груди как бешеное, сначала из-за банального ошеломления, а после и из-за более глубокого страха. Как давно Рената там стоит? Что именно слышала? — Мне неудобно сейчас разговаривать, я не одна, так что скажу кратенько: хватит меня пасти. Пока. Она отключила мобильный, в общем, поступила так, как следовало сделать с самого начала. — Извини, я не хотела так внезапно… — виновато улыбнулась Рената. — И не хотела подкрадываться… Просто ты пошла курить и пропала… Я заволновалась. Это Калманович звонила? — Да. Значит, все-таки что-то да слышала. — Чего хотела? Земфира почувствовала себя так, словно ступила на неокрепший лед. Один неосторожный шаг, и темные силы увлекут на самое дно. Но Земфира не знала, в какую сторону ей шагать. Лимит безоговорочного доверия Ренаты почти истощился. Она на испытательном сроке. Земфира видела это по печали в серо-голубых глазах, слышала в натянутом ласковом голосе, чувствовала сердцем. — Мхм. Убедиться, что я в порядке после… После той совершенно безумной ночи, — подмигнула ей Земфира, невинно, как оставалось надеяться. — Зачем бы ей это делать? Рамазанова вздохнула. — Рената, ты же прекрасно знаешь… что у меня были разные периоды в жизни. И одни из самых темных… ну, так совпало, пришлись на наши с Настей отношения, так что ей дофига пришлось хлебануть. Она до сих пор никак не может успокоиться и подозревает меня невесть в чем, думает, что я опять, ну… Как бы развязала. Но это не так, — поспешно добавила Земфира. — Клянусь. Перебрала с алкоголем — это да, кто спорит-то, но ни с чем кроме. — Тогда почему она считает иначе? — Я не представляю. Легкий прищур и скупая улыбка предзнаменовали тяжелые думы, опасные думы… Земфира приобняла Литвинову за тонкую талию, дабы выдернуть из этого состояния. — Ну что ты? — Я боюсь. — Чего? — Оказаться по итогу обманутой… Понимаешь, Зе, я никогда не сталкивалась с подобного рода зависимостями близко… Я не разбираюсь просто… То там, то здесь, говорили, конечно, что человек употребляет и даже показывали на него пальцем, но вот… не факт же… про меня тоже говорят разное, неправду, когда на самом деле… — Рената, — мягко улыбнулась Земфира, поглаживая светлые волосы. — Не думай об этом. — Я боюсь, что ты будешь остро нуждаться в моей помощи, а я даже не пойму этого. — А похоже, что меня нужно оберегать? — Конечно. Земфира рассмеялась. — Что? Ты такая хрупкая, чувствительная, как оголенный провод… — Оголенный провод несет угрозу исключительно окружающим, так что это именно его нужно опасаться, но никак не организовывать для него спасательную миссию. — Я хотела сказать: нерв. В общем, Зе… Мне будет очень больно и неприятно, если выяснится, что ты решила воспользоваться моим незнанием… Пожалуйста, не обманывай меня. — Эй, давай не портить такой замечательный день разговорами о Насте и обсуждением надуманных ею проблем. Договорились? День и правда был замечательным. До последнего. — Не хочешь обещать? — Не хочу в принципе обсуждать эту тему. Твои подозрения и обвинения… беспочвенны. Я с тобой нахожусь целый день, и есть какие-то признаки? Я какая-то не такая? Или что? — Нет. — Тогда успокойся, пожалуйста. Они вернулись на кухню и разлили коньяк по стопкам. Земфира украдкой посмотрела на притихшую блондинку, чувствуя и ее, и свой дискомфорт, и не представляя как выпутаться из крепких сетей самобичевания. Погладила шею, клюнула куда-то в ключицу безучастной, вдыхая запах чистой кожи. Снова выпила, посматривая на мобильный. Глаза зацепились за стопку толстых тетрадей, лежащих на подоконнике, и тема нашлась само собой. — Время поджимает? — А? — Когда тебе нужно будет дать ответ твоему Алексею? — Такому же моему, как и твоему, — фыркнула Рената, прикрыв рот ладонью. — Сроков он не обозначил, но… затягивать, метаться как-то не хочется. — Окей. — Но тебе не обязательно… — Литвинова, вот правда, напрягать начинаешь, — она с мягкой улыбкой легонько сжала ее колено. Тяжело вздохнула, проклиная рок судьбы и лично Калманович, умудрившуюся испортить ее счастливый день. Все же хорошо было, пока она не позвонила. Они же почти помирились, а теперь снова откатились на стадию недоверия. Звонок оператора, сообщившего о том, что такси ожидает, вырвало ее из пелены не отпускающих мыслей. Прощание получилось скомканным и быстрым, но включило в себя тесные объятия в прихожей и долгий поцелуй. Что день решительно неудачный и Рената утром была скорее исключением, подтверждающим правило, Земфира убедилась, когда выскочила за дверь и столкнулась лицом к лицу с Добровским — она даже не успела стереть с лица мечтательную улыбку послевкусия любимых губ.