Смертельная рана.

— Хм… привет, — потерянная во времени, Земфира приподнялась на локтях и тотчас рухнула обратно . Во рту было сухо и мерзко, в голове в целом и того хуже. — Я сейчас вернусь. Движимая одним только упрямством, она сбросила с плеч шерстяное одеяло и уныло побрела к ванной комнате. Тело бил мелкий озноб. Земфира и сама до конца не понимала, чем вызвано такое состояние: банальной простудой или все же перебрала? Да нет, не должна бы, ведь отлично знает свою норму. Что вчера было, не помнила, отдельные кусочки мозаики воспоминаний никак не складывались в цельную картину, но таких жестких отходняков у нее давно не случалось, это факт, правда давно уже и не употребляла ничего тяжелее марихуаны… Из отражения зеркала на нее посмотрели красные воспаленные глаза, в сочетании со смертельно-бледной кожей общее впечатление создавалось ужасным. Внешний вид приоткрыл завесу тайны, открыл некий портал в ночь и подкатил к горлу мгновенную тошноту. Она самолично, пропустив пару стаканов, вспомнив прежние счастливые денечки, когда ничего-ничего ее не волновало, когда в надежный вакуум собственного мира погружалась, предложила Олегу продолжить вечер на другой волне. Знала, что он всегда «в теме», всегда осведомлен, где и за сколько можно достать. И встретила понимающую улыбку. Вспомнилось молчаливое разочарование на лице Насти, которое никогда и ничего не могло изменить, но в этот раз вызвало укор совести. И не перед Калманович почему-то, а перед Ренатой. Она тоже будет не в восторге. Если узнает. Но тогда Земфира дала себе клятвенное обещание не увлекаться и окончательно успокоилась. Она же в меру, значит, ничего страшного, и Литвиновой знать не обязательно. Но что-то явно пошло не по плану, потому что дальше ждал полный провал в памяти, зеро. Земфира влажной ладонью провела по грязным волосам, в идеале нужно было бы помыть голову, но сил на это не находилось. Похер. Отмажется. Скажет, что заболела, что не совсем ложь, Рената поверит. Земфира тщательнейшим образом почистила зубы и чисто номинально провела расческой по взлохмаченным волосам, болезнь болезнью, но уж совсем забивать на себя не стоит. Опасно. И не способствует симпатии. — Как ты себя сегодня чувствуешь? — сухой голос скрипел. Земфира повела плечами, падая обратно, и шмыгнула носом. — Бывало и лучше. Постановка вопроса ей не понравилась, и мысль какая-то, смущение билось взбалмошной птицей в груди. — Выглядишь помятой. Много вчера выпила? — Не больше нормы, — невинно улыбнулась Земфира. Она уже пожалела о том, что в столь ранний час (еще и трех дня не было) ответила на телефонный звонок и одобрила идею приехать к ней. Отоспаться бы прежде и привести себя в божеский вид. — Сама не понимаю, почему мне так хреново. Подумав, певица прижалась лицом к теплому бедру. Ласковые руки после короткой паузы начали гладить спину. Голос загудел над головой: — Поздно вернулась домой и не выспалась? А она разве не отзвонилась ей еще до всего этого безумия со словами, что уже подъезжает к дому? Чтобы Рената успокоилась и не переживала на ее счет? Точно помнит, что да, что еще похвалила себя за продуманность, что сонноватый голос Ренаты обволакивал ее бархатом и звучал поистине счастливым. — Ммм… А во сколько я тебе там звонила? — В час двадцать, — охотно ответила Литвинова. — Ну вот. — Сразу перед тем, как поехать в совершенно другой район города за… я даже не знаю, за чем конкретно, — повседневность тона не выражала обиды, звучала скорее роботизированно, но через тело Земфиры словно кто-то пропустил электрический разряд. — А потом был бар. — А? — только и переспросила Земфира. — Откуда я тебя и забрала после звонка Калманович, — Рената повысила голос, и электрические импульсы стали отчетливее. — Что? — она понимала, понимала, что звучит бредово и только злит ее своей глупостью, но ничего поделать не могла, реагировала быстрее, чем думала, потому что… Была в панике, мягко говоря. Лицо спрятала окончательно, но в другую руку, свободную от механических поглаживаний, вцепилась изо всех сил, опасаясь, что сейчас Рената поднимется и уйдет навсегда. Ладонь на ней напряглась. — Земфира, ты просто не представляешь, насколько сложно мне было вырваться из дома без пятнадцати пять утра без убедительных причин и… Но это не важно, не сейчас… Даже обсуждать не будем… Знаешь, что самое страшное? Не то, что ты поехала в этот бар; не то, что напилась до беспамятства в компании своей… в компании своих… — Земфира сглотнула: Рената не знает, она уверена, что дело только в алкоголе. Она выдохнула с облегчение. — А то, что ты солгала мне. — Я просто не хотела, чтобы ты тревожилась за меня, — быстро отреагировала она, на этот раз сказав чистую правду. — Я не стою твоих нервов. — Позволь мне самой это решать, — пауза, громкое молчание и липкий страх. — Земфира, ты можешь объяснить… что это было и как часто это будет повторяться в будущем, потому что… — Этого больше никогда не повторится, — горячо и клятвенно дала обещание Рамазанова. Услышала печальный смешок. Закрыла красные глаза. — Понимаешь, Олежа, ну, он постоянное действующее лицо из моего прошлого, с ним всегда было весело и безумно, я не знаю, как тебе объяснить, — чтобы не ляпнуть лишнего. — И вчера… Я несколько утратила контроль, когда ты уехала. Это был порыв. — Такой же, который заставил тебя позвонить мне и солгать? Блять. — Вот именно что позвонить, Ре, потому что… напиздеть тебе в глаза у меня бы не получилось, сразу бы поплыла. Снова чистая правда и снова горький недоверчивый смех в ответ. — Да? А сегодня здорово получается. — Что ты имеешь в виду? — За последние пять минут ты солгала мне как минимум трижды, — заметила Рената и, вырвав руку из настойчивых пальцев, вскочила на ноги, нервными шагами меряя комнату. Земфира резко села в постели, игнорируя плохое самочувствие, готовая при первой же попытке сбежать, удержать женщину. — О божечки, Зе! Я могу верить хоть чему-то, что ты мне говорила? Что еще было ложью? Твои слова о чувствах или… — Эй, хватит драматизировать, — от частых мельтешений начинала кружиться голова, но Земфира не могла позволить себе такую роскошь как отведение глаз. — Сказанные с вот этими честными глазами, непоколебимым уверенным голосом и спокойствием! — Я люблю тебя и никогда прежде не обманывала… Рената, да, каюсь, вчера напиздела с три короба, но просто потому, что хотела хорошенько отдохнуть, но при этом не хотела, чтобы ты до самого утра просидела с телефоном в обнимку. Это была ложь во благо. — Как и сегодня? Да. — Да. Нет. По правде говоря, я мало что помню из прошлой ночи… А признаться тебе в этом духу не хватило. Прости. Земфира челку поправила и посмотрела Ренате в глаза — проникновенно, глубоко, со всем своим страданием, раскаянием и жалобностью. В надежде, что ей поверят. Ей было очень-очень жаль. Тихий вздох Ренаты, и то как она украдкой посмотрела на нее, несколько успокоили. Но действительно расслабляться было слишком рано. — Я даже не помню, как ты приезжала. — Совсем-совсем? — Рената вернулась на край постели, пальцем подцепила мизинец Земфиры. — Боюсь, что да. Не понимаю, зачем ты вообще поехала черт-те знает куда, вызвала бы мне такси и дело с концом. — Затем, зачем и ты меня тогда забирала… Ну, пьяненькую… Земфира усмехнулась, впервые за весь разговор тепло и спокойно: — Потому что люблю и всегда волнуюсь, — она ладонь женскую поднесла к губам, роняя легкий поцелуй и тут же встрепенулась вся. — Блять-блять-блять! С неодолимым желанием легко коснулась внутренней стороны запястья, точки пульса, сухими губами. Литвинова, смущенная ее действиями, отвела руку. Тогда Земфира обняла ее за талию, слепо тычась лицом в шею, плечи… неспособная просто противостоять дикой нежности к этой женщине. Литвинова покраснела. Земфира слышала и не слышала ехидный смешок Калманович, она точно была сторонним зрителем происходящего. Ватные ноги держали едва, куда уж там до сознания. — Передаю сию драгоценность в твои нежные руки, — жеманно, с явной издевкой в голосе сказала Настя, — теперь это твоя головная боль. Я больше не собираюсь с ней возиться. — Возиться? — рассеянно переспросила Рената. Земфира губами нашла челюсть и оставила на ней короткий поцелуй. — Оставаться двадцать четыре на семь на телефоне. Быть готовой посреди ночи куда-то там срываться и забирать ее. Терпеть истерики и вечные обещания. Иметь при себе достаточно налички для того, чтобы… Кстати, ты взяла с собой деньги, как я говорила? Рената, замершая в ее руках, согласно кивнула. — Отлично, тогда подойди к бармену. Сумме счета не удивляйся, сегодня Земфира была особенно щедрой и угощала всех кого не попадя. Не волнуйся, деньги она тебе вернет, в этом плане она обязательная, столько, сколько ты скажешь, но только когда придет в себя. — Я где-то проебала бумажник, — вдруг включилась в разговор певица и доверительно зашептала на ухо, попутно целуя, — прости-прости-прости. И я бы никогда не посмела тебя дергать, разрулила бы все сама… это все Настя, я просила ее тебе не звонить, но… — Потом, Зе, — она звучала не сердито… она звучала сонно и вымотанно, как человек, которого разбудили посреди ночи и забыли рассказать, зачем. Уклонилась от губ, так и норовивших снова поцеловать. Руки бы тоже убрала, но не рискнула: слишком уж ненадежно накренилась Земфира. — Зе! Господи Иисусе! Успокойся, пожалуйста… Что ты такого пила, что… — Пила? — смех скрежетнул тонкий слух Земфиры. Она мало что соображала, почти не улавливала сути происходящего, но напрягалась, почувствовав к себе, к ним с Ренатой, презрительную ненависть. — Поверь, тут дело не в алкоголе. Кстати, об этом. Если это повторится снова, в ближайшие дни, советую не затягивать со звонком специалисту, иначе этот славный трип затянется надолго. — Специалисту? Земфира заскрипела зубами зло, когда ладонь Ренаты с ее плеча ушла, чтобы взять предложенную визитку… Ей стало холодно и одиноко без ее прикосновений. — В прошлый раз он достаточно быстро вытащил ее, да и рецидивов давно не случалось. — Я не совсем… Ее затошнило, резко и неожиданно, желудок словно сжала ледяная рука. Земфира отпрянула от Литвиновой, почувствовав, что еще мгновение и ее вывернет, но было уже слишком поздно... Прямо на низ темных брюк и лакированные туфли... Испуганные, затуманенные глаза тотчас поднялись к лицу, страшась обнаружить на нем отвращение и брезгливость, но эмоции Ренаты словно кто-то выключил. Она стояла как бездушная кукла и продолжала придержать ее за руку. — Я думаю, ты не такая безнадежная дура, за которую пытаешься сойти. Все ты понимаешь, — холодный голос сквозил иронией. — Добро пожаловать в клуб. Но… все-таки позволь дать тебе один дружеский совет: спасайся, благодарностей от нее все равно не дождешься и не сможешь помочь. Возвращайся домой, к мужу и дочери, а ее забудь как самый страшный кошмар, пока от твоей жизни хоть что-то осталось, пока она на разрушила все, включая тебя саму, Рената. — Я не нуждаюсь в твоих советах, и впредь попрошу не вмешиваться в мою личную жизнь. Земфиру обдало арктическим холодом от этого тембра, хотя обращались и не к ней. Она решилась зашептать, только когда услышала короткий смешок Насти и последующие за ним удаляющиеся шаги. — Прости! Мне пиздец как стыдно, я пиздец как тебя люблю и… — Шшш, — прохладная ладонь легла на пылающую от стыда щеку. — Все в порядке. Сейчас я расплачусь, приведу себя… эмм… в порядок, и мы поедем. Водитель сейчас… заберет тебя. Путь домой помнился смутно. За рулем, кажется, находился личный водитель Ренаты, тот, который от Лёни. Земфира была достаточно беспечна для того, чтобы при нем попытаться облапать Литвинову за все, до чего могла дотянуться. Рената, красная от стыда, неоднократно просила ее успокоиться, неоднократно, но всякий раз бесполезно. Доехали удивительно быстро. А лифт поднимался удивительно долго. Земфира начала отключаться уже в нем. С горем пополам они добрались до постели. Потом был кричащий шепот по телефону, поцелуй в лоб и захлопнувшаяся дверь. На утро, теперь, от вчерашней веселой ночи остался лишь лютый стыд, Земфира не смела поднять глаз на Литвинову и лишь шевелила губами, беззвучно матерясь. — Мне очень жаль, — повторилась она, решившись, но на этот раз с полной искренностью, потому что уже понимала, за что конкретно извиняется. — Я куплю тебе новые брюки, новую обувь, все, что только захочешь… И… И сколько я тебе должна в целом? — Земфира облизнула вновь пересохшие губы: ненавидела обсуждать все эти денежные вопросы. Она устроила руки по обе стороны от ее бедер, чтобы убедиться в том, что они до сих пор существуют, что Рената не извернется из рук с брезгливой гримасой. — Ничего не нужно. — Рената, я серьезно. — Я тоже. Ты… Всякое бывает, Зе, — руки с некоей вялостью, нежеланием, погладили ее волосы. — Скажи, пожалуйста… Настя вчера дала мне визитку… Ах, вот оно в чем дело. Земфира сипло выдохнула ей в живот: ни за что не признается, ни за что… Потому что потеряет ее сразу же. Если Рената узнает, она точно откажется от них, удивительно даже, как это она так вчера не послала ее тысячу раз на три веселых буквы? Как в самом начале недоотношений… Мозг судорожно закрутился, как никогда нуждаясь в допинге. — …С номером нарколога. Почему она мне ее дала? — Потому что ебнутая. — Зе? — В прошлом, — вчерашний день это тоже «прошлое», ведь так?» — у меня случались некоторые эпизоды со злоупотреблением, но ничего, что выходило бы за пределы, Рената, клянусь, — размеренным спокойным голосом призналась Земфира. — Я всегда знала, когда нужно остановиться и не увлекалась с частотой, ни на чем конкретном не сидела. То там то сям по настроению пробовала. Но это было в прошлом. Я не знаю, что вчера взбрело в голову Калманович, почему она решила, будто я опять… Ревнует может и хочет нас рассорить или… — Серёжа тоже обмолвился, будто ему показалось, что ты… — Серёжа? — замерла Земфира, услышав мужское имя. — Мой водитель. — Охуенно, че, — вызверилась певица, теперь чувствуя за собой долю правды и дикую, ничем не обоснованную ревность, подпитывающую уверенность, — какому-то водиле веришь, а мне, своей… — Ты обещаешь? — Обещаю что? — Что я могу доверять тебе. — Абсолютно, — она не обманывала ее в глобальных вопросах, она была искренна в выражении своих чувств, а что касается остального… Это ни на что не влияющее баловство. — Пожалуйста, посмотри мне в глаза. Земфира посмотрела, и, один черт знает, что увидела в них Рената, раз ее улыбка вышла такой печальной и обреченной.