Смертельная рана.

— Что, скоро он подъедет? — Земфира, покачиваясь, обняла себя руками. После прошедшего ливня было достаточно холодно. Наскоро наброшенная ветровка согревала мало. — Литвинова? Расплывающаяся в глазах Рената покусывала губы, отводя нервный взгляд. — Эй? Она скоро бросит ее. Интуиция редко когда подводила. Но, пожалуйста, пускай это произойдет не сегодня, не тогда, когда ей нечем крыть и когда не получится опуститься на колени и слизать скверное желание языком, как это случилось в прошлый раз. Ну, почему она все чаще проваливается в свои мысли? — Нет, не скоро, — дернулась Литвинова. — Он только собирался выезжать, когда мы созванивались. — Тогда к чему была эта спешка? Тут, блять, час ехать в лучшем случае. Она знала, к чему, и потому подавила улыбку, которой стыдилась. Ренате было некомфортно находиться в компании ее друзей и ее бывшей, а Земфира не попыталась адаптировать ее к ним. Получая вместо того мелочное удовлетворение от растерянных глаз Ренаты, от того, с каким отчаянием она искала ее глазами, стоило подняться с продавленного дивана. В такие моменты Земфира чувствовала себя жизненно необходимой ей. С каждой новой рюмкой, гомерическом пьяном хохоте и все более осоловевшей публикой, Литвинова все чаще обращалась к часам, подгоняя время. Когда стрелка достигла одиннадцати, Рената еле слышно выдохнула, и Земфира услышала этот звук. Она сегодня выпила немало, но не опьянела. Возможно, расслабиться ей мешал стыд. Сегодня Земфира особенно остро ощутила различие меж их мирами. Пока Рената совершенствовалась, читала классику, посещала культурные мероприятия, Земфира зависала на стремных квартирах с в усмерть пьяными (и не только) людьми и получала некое удовольствие от морального разложения. Внутренний голос любезно подсказал причину сего: на их фоне смотрелась выгоднее, была лучшей из худших, выглядела сознательнее что ли… Но сознательности этой явно не хватало для того, чтобы задержать Литвинову в своей жизни. Блин, почему в прежние годы она с таким рвением отстаивала свою самобытность и никому не позволяла «прокачивать» свою личность до приемлемого, вхожего в приличное общество, уровня? Тогда у нее хотя был бы шанс. Да он и сейчас есть, если так подумать: за фасадом безупречности Литвиновой (который треснул), обнаружились страх, растерянность и уязвимость. Сломать ее было бы так легко. Сломать и подчинить своей воле. Но Земфира не хотела, не могла травмировать ее, когда все нутро желало лишь защитить женщину от всего мира, укрыть собой… — Литвинова, ты язык проглотила что ли? — Я вот собралась пораньше и вышла… чтобы не заставлять ждать и вообще. — Рената, — Земфира тяжело вздохнула: ее вина, только ее… — Не делай так больше, окей? Не в темное время суток. Что ты собиралась делать? Целый час околачиваться возле подъезда одна, ища на свою безупречную задницу приключений? Рената покраснела, и Земфире захотелось придушить ее, вот серьезно, за такую несусветную глупость. Рената десять минут назад шепнула на ухо, что ей пора, что она пойдет, что провожать ее не нужно — и правда ведь убежала в мгновение ока, ревнивица. Хорошо хоть хватило мозгов выскочить за ней следом. — Нет, я… На лестничной клетке собиралась постоять. — Охуеть. А чем тебя квартира не устраивала? Нет, я понимаю, она весьма скромная, но все же получше будет. Или тебе настолько сильно наскучила моя компания? — Твоя — нет. — Ре? — Я… Мне там было неудобно, понимаешь? Неудобно и глупо. И твои… друзья… — Знакомые. — Что? — Они мои знакомые. Не друзья, — пояснила Земфира. — Ну, вот эти твои… Так холодно и странно на меня смотрели, как будто со мной что-то не так, как будто я, ну, не знаю, какая-то не такая. — Тебе показалось. — Нет. Я не понравилась им, не вписалась, Зе, ты же сама все прекрасно видела. — Это не ты не вписалась, а они, блин, Рената, какая вообще разница вписалась ты или нет. Ты пришла со мной, и глупо сбегать, потому что кто-то там как-то на тебя посмотрел. Они просто охуели от твоей безупречности, потому что прежде видели таких женщин только по телевизору или в своих мечтах. — Ты мне бессовестно льстишь, — улыбнулась одними глазами Рената. — Нисколько. Это чистая правда, — Земфира, балансируя на носочках, тронула ее красные губы легчайшим поцелуем. Литвинова беспокойно огляделась по сторонам, выглядывая случайных зрителей, нахмурилась. — Прости-прости, — с совершенно не кающейся ухмылкой, попросила Рамазанова. — Пошли на лавочку, может? Покурим там или еще чего придумаем, чтобы скоротать время. — Она мокрая. — И че? — Земфира, ты и так вся холодная. — Так я и предлагаю нам согреться. Литвинова ответила совершенно будоражащим прищуром. — Лучше возвращайся в квартиру, а я… — Ни за что. Хотя нет, схожу на пару минут, — Земфира потянула Ренату за руку в подъезд. — А ты пока стой здесь и никуда не сбегай, окей? Хотя не, для надежности подождешь меня в коридоре. Решено. Лифт быстро доставил их на нужный этаж, и они неслышно, почти неслышно, проскользнули в узкий коридор. Земфира взяла с вешалки первую попавшуюся куртку и сунула ее в женские руки, сама отправившись на кухню за чем-нибудь горячительным. За выпивку отвечал Олег, так что она была так себе — из магазинчика под домом и с гарантией похмельного утра, но выбирать не приходилось. Она залетела на кухню, сходу врезавшись в кого-то. На автомате приобняла за талию — с вполне себе счастливой остаточной улыбкой — прежде чем отодвинуть курящую девушку с прохода. — Проводила? — Пока в процессе, — Земфира выбрала бутылку поприличней. Что-то нужно было сказать. В конце концов, Настя несколько украсила ее вечер, изредка переглядываться с ней, зная что Рената смотрит (и тем самым пытаясь набить себе цену — «эй, посмотри, ко мне не утратили интерес даже после скандального расставания, значит, я чего-то да стою») было приятно. — А ты чего сегодня одна пришла? — А с кем должна была? — Ну, если уж совсем не с кем было, пригласила бы мужа, их же для чего-то заводят? — хохотнула Земфира. — Чтобы не засыпать одной. — Вау. — По ночам всегда становится одиноко, правда? И мысли разные в голову лезут. — Ты бы завязывала с бухлом, — посоветовала ей Земфира и бесстрашно встретила все понимающую улыбку. Сглотнула. Ей не бывает одиноко, Рената вот иногда — очень иногда — остается до тех пор, пока она не уснет. — Ммм… Не веришь мне, спроси у Ренаты, для чего нужен муж, ну, у ее может функционал и поинтереснее будет. — Закрой рот, — блестящее настроение заметно потускнело. — Не я начала эту тему, — Рамазанова выскочила из кухни под звонкий холодный смех. Перед Ренатой вильнула в комнату, к Олегу, выцепила у него пару разноцветных таблеток с улыбающимися мордочками и сунула их под язык, прикрывая на мгновение глаза. Алкоголь сегодня не помогал, а вот с настроением что-то нужно было делать. В коридоре она увидела рядом с Литвиновой улыбающуюся Калманович — и от помрачневшего выражения лица любимой женщиной, окончательно потускнела сама. — О господи… Может, достаточно капать ей на мозги, а? — Мы просто разговариваем и даже не о тебе, к твоему сожалению, — подмигнула ей Настя. — Ну, ты же любишь быть центром вселенной. — Все в порядке, Зе, — в порядке не было, но Рената подтянула ее за руку к себе с нежной, наводящей на всякие непотребные мысли, улыбкой. И вдруг коснулась губ, легко и невинно, но коснулась. Облизнулась сразу после. — Ну, пойдем? — Ага, — заторможенно кивнула ей Рамазанова. — Доброй ночи, — попрощалась с Калманович Рената, выводя их прочь. Не разъединяя рук. — Что она тебе про меня интересного рассказывала? — Ничего. Ну, что? Правда, ничего. — Тогда чего хотела? — Обсудить ценность семейных уз. — Я же серьезно спрашиваю. — И я не шучу. Пожалуйста, давай не будем об этом сейчас? Оказавшись на улице, у лавочек, Земфира первым делом сунула открытую бутылку с коньяком Ренате — для согрева и успокоения. На немой вопрос ответила приподнятой бровью. — Ты думаешь, стоит? — с сомнением уточнила Литвинова. — Уверена. В качестве профилактики простудных заболеваний. Женщина усмехнулась, но бутылку приняла, поднесла горлышко к губам, делая первые глотки. Земфира во все глаза следила за ней, вжимая ногти в джинсовую ткань. Прекрасна… Блять, как же она прекрасна. Когда протянули в ответ — певица жадно отхлебнула. Так некоторое время они и передавали друг другу бутылку по очереди, в уютном молчании, и если Земфира пьянела как-то умеренно, то Рената очевидно: в ее глазах заблестел хмель, щеки оросил румянец… картину дополняли нескромные пытливо долгие взгляды. — Чего? — не выдержала она давления, выдыхая в сторону горчащий на языке дым. — Ты такая красивая… Земфира позабавленно хмыкнула: такие откровения были ей по душе, как и язык, мелькнувший по красным губам. — Взаимно. — Вот если бы еще волосы не скрывали.., — она ладонями заправила растрепавшиеся от ветра волосы за уши, и Земфира без предупреждения коснулась желанных губ нежным поцелуем. К тихому удивленному «ой». Она и сама сделалась какой-то чересчур воздушной что ли, не отягощенной сомнениями и глобальными проблемами, только не заметила этого, когда с поцелуем окончательно отдала себя во власть тихому течению. Руки лежали на плечах без задуманного продолжения. Просто руки. Просто плечи. Просто соприкасающиеся под фонарным светом губы. И Литвинова словно чувствовала то же самое, потому что действовала, дышала в один такт с ней. Рамазанова закусила внутреннюю часть нижней губы, когда Рената с какой-то не внушающей оптимизма улыбкой отодвинула лицо. Нельзя? Обстановка не подходящая? Ладно. — Так… Давай все-таки я вызову такси, и сама доставлю тебя до дома? Что скажешь? — Зе… Лёня уже в дороге, как ты себе это представляешь? — серебристо-голубые глаза не лукавили, но были переполнены сожалениями и печалью. — К тому же… Я совсем не хочу испортить тебе вечер и сорвать планы. Литвинова с тревожным вздохом бросила взгляд в сторону светящихся окон. — Хоть и оставлять тебя одну мне несколько… боязно. Земфира польщено улыбнулась, разгадав направление мыслей. Рената ревнует ее. Ревнует, но дает некоторую свободу, вот только свобода эта ей нахрен не упала. Играть на нервах настроения не было. — Не тревожься на ее счет. Ничего такого в твое отсутствие не произойдет. Обещаю вести себя прилично. Ну, относительно прилично. Еще выпить я все-таки планирую, — подмигнула блондинке Рамазанова. — Только не сильно много, хорошо? — В смысле? — что за контроль такой начинается? — Когда ты много выпиваешь, ты совершаешь большие глупости. — Такие как в тот раз, когда я наведалась к тебе без предупреждения и, скажем так, привела доказательства всей серьезности своей глубочайшей симпатии? — Земфира… Так ты обещаешь сегодня не перебарщивать с… весельем? — Если ты в ответ пообещаешь позже как следует меня вознаградить… мм… за послушание. Она инстинктивно потянулась к полным губам, несмотря на то, что слышала за спиной рев подъезжающего автомобиля и вибрацию мобильного телефона Литвиновой. И почти поцеловала ее, когда их единение нарушил яркий свет фар. Рената посмотрела ей за плечо и грустно вздохнула, подтверждая опасение. Провела мягкой ладонью по ее руке, ласкающим взглядом — по лицу. — Мне пора. И да, я принимаю твои условия, — до боли серьезно. Земфира хмыкнула: — Это была шутка, мне ничего не надо взамен. — Я знаю, и тем не менее… — Рената посмотрела на ее губы и сжала плечи руками. Наверное, со стороны они чересчур интимно смотрятся, но если это не тревожит Литвинову, то почему должно ее? — Я не буду напиваться вдрызг. — Спасибо. И еще. Обязательно позвони мне, когда будешь собираться домой и когда наконец попадешь туда. — Зачем? — Чтобы я не тревожилась. — А что со мной может приключиться? — хохотнула Земфира, она в любом из состояний всегда стабильно возвращалась в квартиру, которую теперь называла домом. — Все будет хорошо, даю тебе сто процентов, так что ложись спокойно и отдыхай. Ты же говорила, что у тебя завтра ранний подъем, — напомнила она ей, точно не сомневаясь, что этот аргумент подействует как надо. — И что? — И то, что тебе нужно выспаться. — Зе, я все равно не смогу уснуть, пока не дождусь от тебя весточки. Земфира прищурилась. Кажется, пьяно и весело до упаду и до самого утра отменяется, не настолько же она сволочь, чтобы морозить Ренату или мучать ее. И это приятно… когда о тебе искренне беспокоятся. Ладонь нырнула в светлые волосы. Раздался автомобильный гудок. — Пора, — вздохнула Рената. Земфиру повело назад, когда она почувствовала мягкие губы на уголке рта — от неожиданности, конечно. Счастливая улыбка растянула губы.