Смертельная рана.

Она хотела бы списать эмоциональную и словесную замкнутость Ренаты на отсутствие настроения, но к чему заниматься самообманом, когда правда очевидна? Допущенный поцелуй в шею у моста ничего в корне не изменил: Литвинова отреагировала тенью улыбки, и от рук, обнимающих, не уклонилась вежливо. Но болеть от этого меньше не стало. — Ты такая драматичная, — шепнула ей на ухо Земфира. По плечам женщины прошла волна. Рената развернулась на месте и вздернула упрямый подбородок. — Все в порядке. — Я и вижу. Если все должно быть именно так, то почему она не отменила поездку вовсе? Земфира бы приняла все (почти все), кроме этого непонятного томления. Оно раскачивало её и без того хрупкие нервы. — Прости, просто… — Знаю. Злись, если хочешь, но разговаривай со мной. Ненавижу, когда ты такая… никакая. Литвинова вздохнула. Прищурилась с хитрецой. — Я хочу тебя сфотографировать. Вот именно сейчас. Ты так и просишься в кадр. — Прости? — тихо усмехнулась Земфира, уж куда-куда, а в кадр она точно не просилась. — Я же не напрасно брала с собой фотоаппарат? Ну же, Зе! И когда просят так, с горящими глазами, отказать практически невозможно. Пришлось скрепя сердце соглашаться. Земфира встала в указанное ей место, в указанную позу и улыбнулась одними глазами, потому что Рената улыбалась ей. Когда одна фотография была сделана (на большее она не подписывалась), Рамазанова отняла цифровой фотоаппарат (если кого и следовало снимать без остановки, то это Ренату). Кадр за кадром. С «рабочей» стороны (Земфира не сомневалась: Ре и в других получилась бы шикарно, но права голоса ее лишили сразу), напускная скромность, щедрые улыбки. Напряжение, витающее в воздухе, понемногу рассеивалось. — И совместную. — Хорошо, — тут она не возражала. Результат их обеих разочаровал. Ренату — по причине смазанности кадра, Земфиру — за плечо к плечу, без физической возможности прикоснуться иначе и не выронить при этом достаточно увесистый фотоаппарат. Последняя окинула набережную цепким взглядом, выискивая жертву: хоть кого-нибудь. Вскоре обнаружился занятный персонаж, шатко вышагивающий по асфальтированной дорожке и громко отправляющий проклятие в мобильный телефон. Рената угадала ее желание, вцепилась в руку, не давая ступить и от себя. — Ой, забудь. Лучше в следующий раз. — Все окей, Ре. Ну, перебрал чувак, с кем не бывает. Я только спрошу: нет, так нет. — А если он узнает? — Не в таком состоянии, — подмигнула ей Земфира, — расслабься. Хотя… Ща. Погоди, придумала. Не против снять свой плащ? — Ой, а он тебе совсем не нравится, да? — расстроенно пролепетала Рената. — Я так и подумала, когда ты увидела меня в нем. Полнит кошмарно, да? Зе… Блять… — Так, стоп, — она ладонью накрыла рот. — Я хотела дать тебе свою куртку с капюшоном, чтобы немного прикрыть лицо и волосы, но вспомнила про платок, накинешь тогда его? Я сейчас, — поправив капюшон на голове, — добавила Земфира. Вскоре она вернулась с мужичком, мягко говоря выпившим, но кажущимся безобидным. Певица натянула капюшон по самые глаза, когда их коснулся тусклый фонарный свет. Передала фотоаппарат в руки незнакомца и показала куда нажимать. — Чай не дурак! — обиделся он. Земфира скривилась как от зубной боли, заметив, что его мутный взгляд задержался на ногах ее женщины. Блин, ну какого дьявола, они все такие? Это должна была быть фотография из разряда «рука на талии — лучшие подруги на века», но что-то перемкнуло в голове, случился взрыв. Она не могла пока заявить свои права на Ренату Лёне, всему миру, вожделеющему очаровательную блондинку, но могла этому, по большей мере безучастному к Литвиновой, человеку. Объектив нацелился на них, стоящих рядом. Земфира примкнула к теплым губам, не успев подумать как следует, и сжала пальцами осиную талию. Рената ответила на поцелуй. Раздался щелчок фотоаппарата. Губами прочувствовалась улыбка. — Вау! — присвистнул мужчина. — Вы… — Вместе, да, — подтвердила Земфира, догадываясь, что он опошлит чистые чувства, что Рената окажется ранена острыми ярлыками. — У нас любовь. На возлюбленную при этом она не рискнула смотреть. Она самолично решила, что у них «любовь» и не успокоилась до тех пор, пока Литвинова не сдалась. А взглянуть в ее глаза сейчас и обнаружить в них протест, сомнение, будет… Рената сжала ее руку. Земфира улыбнулась. — Охуеть! Впервые вижу таких в реальной жизни, а не в американском кино или… — Ладно, пойдемте в машину, — перебила его Рамазанова, не дав закончить фразу. — Пойдемте? — изумленно переспросила Рената, притормаживая. — Я обещала отвезти его домой… в обмен на услуги, — шепнула Земфира, поглаживая светлые волосы. — Он сказал, что здесь пять минут езды. Вместе с зажиганием автоматически заработала автомагнитола, прокручивая cd-диск. Земфира поморщилась, услышав собственный голос и недоработанную последнюю, записанную на скорую руку в студии, песню, которую показывала по дороге сюда Ренате. Не идеально, нужно слишком многое отшлифовать, а вот любимая была слишком вежлива, чтобы это признать. Мужчина презрительно хмыкнул: — А нельзя переключить радиостанцию? — А вам что, не нравится? По-моему это гениальная песня, — Рената приподняла светлую брови, и от нот ее голоса, передающих не раздражение даже, а лютую ненависть, по спине Земфиры пробежали ледяные мурашки. Но она весело засмеялась, стараясь сбавить градус злости Ренаты и показать ей, что все это пустяки, не трогающие ее ни на йоту, не стоит так реагировать… она не задета и не огорчена, вот честно… не у всех же есть вкус. — Эти завывания? Боже упаси от того дня, когда меня приведут в восторг эти сопливые бабские песенки. — Знаете… — Достаточно, — Земфира сжала ее колено, выглядывающее из-под распахнувшегося плаща, посмотрела строго и с предупреждением, прежде чем выключить магнитолу. — Показывайте дорогу. А дальше она втянула Игоря в разговор (так его звали), завалив мужчину множеством вопросов о ночных развлечениях в городе. И ей было не столько интересно и познавательно с ним общаться, сколько хотелось успокоить Литвинову… Не дело это: что она чувствует себя такой задетой неприятной рецензией на нее! Но приятно, что уж там говорить… А Рената от ее спокойного голоса заводилась только сильнее — Земфира чувствовала это. И когда она высадила Игоря у тусклой пятиэтажки, блондинка сразу процедила: — Ты никому не должна позволять так о себе говорить. — Это был заслуженный отзыв, — безразлично пожала плечами певица, — я же говорила, что нихуя не дотянула ноты в первом куплете, это сразу бросается в… уши. И вообще мне похуй на чужое мнение. Рената промолчала. Неодобрительно. Зло. Раздраженно. Когда же станет легче? Земфира втянула голову в плечи и поджала тонкие губы: была бы умнее, сама бы никуда не поехала, списала бы свой отказ на внезапно появившиеся важные дела… Рената бы только обрадовалась. Они нуждались в короткой передышке после того злосчастного поцелуя. — Так что, куда двинем? В ночной клуб с «охуенными битами», — процитировала она нового знакомого с нарочитой бодростью, — в рестик, который наверняка закрыт, или в кафе с кофе и «охуенными пончиками»? Рената выбрала последнее и поставила тем самым точку в душевных терзаниях: сегодня ничего не светит, сегодня разойдутся по разным номерам с вежливыми улыбками на лицах и отправят по одному месту романтический уикенд. Земфира не чувствовала себя задетой будущим отказом. Они провели чудесный трезвый вечер! Рената не отказалась пройти с ней к мосту, ледяные ладони грела о ее руки, ответила на поцелуй при постороннем человеке и даже захотела с ней совместную фотографию! Вышло бы идеальное свидание, улыбайся она почаще… Но Рената не одарила ее ни одной улыбкой ни в заведении «Вперед за пончиками», ни по пути в отель, ни возле двери. Земфира грустно улыбнулась на прощание: она провалилась с организацией. Таких женщин не водят в кафешку, по факту оказавшуюся обычной придорожной забегаловкой с низкими ценами, кофе из дешевой кофемашины поданным в картонных стаканчиках и подгоревшими с одного боку пончиками… Не-а… Когда Рената отворила дверь и, не прощаясь, двинулась вперед, Земфира, разочарованно и импульсивно развернула ее к себе, срывая с губ быстрый поцелуй. — До завтра, Рената, — улыбнулась она, показывая ямочки на щеках. — Вернее, уже до сегодня. Брови Литвиновой в который раз за ночь взлетели вверх: — Что? Разве ты не со мной будешь… ночевать? — А ты этого до сих пор хочешь? — Конечно, мы же договаривались именно об этом! — Что же… Ты имеешь полное право передумать. — А ты? Ты, Зе, передумала? — Нет, но… Неужели ты не утомилась… за день? — «от меня?..» — Есть маленько, но горячая ванна меня спасет, и совсем скоро я буду… ну, в боевом строю. Она смотрела с волнением и истинным желанием ее присутствия, да… — Хорошо, тогда позвони мне как выйдешь из ванной, ок? Я пока схожу к себе в номер, не зря же я его проплачивала, приму душ, переоденусь… Ну и все дела. Но для начала съездит в примеченный ранее круглосуточный цветочный ларек. Рената улыбнулась — сперва ей, а потом и светлым розам. Оживилась вся, встрепенулась. Земфира с умилительной нежностью наблюдала за хаосом ее движений: воду в вазу, цветы в вазу, носик в лепестки, чтобы вдохнуть тонкий аромат, улыбка, тронувшая сладкие уста, соблазнительная поступь к ней и легкий поцелуй в щеку. — Ты такая… ммм… — ладонь погладила волосы у корней, —… милая. Хорошая. Земфира хохотнула: так ее еще никто не называл, никто из тех, кто узнавал достаточно. — Ты что, накатила пока меня не было? — Зе! — Я не против, лишь бы ты улыбалась как сейчас. — Я ничего не пила, — с подчеркнутой фальшивой обидой заявила Рената, — и я улыбаюсь… тебе, потому что… — Потому что? — Потому что ты специально съездила мне за цветами и до этого… была такой чуткой и ласковой, хотя думала, что сегодня будешь спать одна. — Как, однако, мало нужно для того, чтобы тебя порадовать… — шепотом, дразняще заметила Земфира, сглатывая слюну. Просто Рената встала впритык. Просто под ее тонким халатом не ощущалось белья. Просто она положила ее руку себе на пояс, держащийся на честном слове, предлагая себя. Воплощение грез, не иначе. Земфира улыбнулась своим мыслям. Рената утянула ее за собой на кровать, инициируя поцелуй. Земфира сжала пятерней упругую грудь, но не поспешила оголять ее. Куда спешить, в самом-то деле? У них впереди остаток ночи и целый день, и только они вдвоем во всей вселенной. Литвинова считала иначе судя по тому, каким рваным движением снимала с нее футболку, лохматила волосы рукой. Ремень на джинсах расстегивала. Ей было неудобно, потому что параллельно обхватывала бедрами бедра и дышала в шею, слепо роняя беспорядочные поцелуи на лицо, шею. Ренате явно не терпелось соединиться обнаженными телами. Не удивительно. Последний раз был относительно давно, Земфира и сама уже успела страшно соскучиться по их близости, но чтобы Рената так рьяно… После всего этого непонятного вечера и поджатых в недовольстве губ… Тянулась к ней... Земфира влажным языком провела по сухим губам, разводя полы халата. Вибрация телефона ударила по ушам. Рамазанова отняла зубы от жилки на шее, хмурясь. — Блять, мы же договаривались, — бросила упрек, раздвигая женские бедра. Она не намерена была замедляться или прекращать. Рената прищурилась. — Это твой. — А? — Звонят тебе, — объяснила Рената уже все осознавшей. — Кто тебе звонит по ночам? Земфира неопределенно дернула плечами, усаживаясь в постели. Отпуская теплое тело. Рената подала мобильный с тумбы, но прежде взглянула на экран на имя абонента, и увиденное погасило весь ее внутренний свет. «Настюха2, моя)))))» — Ответишь? Земфира бессмысленно захлопала ресницами, проклиная себя — прошлую и настоящую за несусветную глупость и непредусмотрительность. Блин, они не общались с Настей целую вечность, она уже и забыла, под каким именем сохраняла ее номер! — Бля, Ренат, из головы вылетело ее переименовать, — сбиваясь с ритма, едва ли не заикаясь, бросилась заверять она, склонив голову, целуя коленную чашечку, — клянусь. Мы в последний раз с ней виделись в тот вечер, когда… Ну… — еще одно запретное имя она не рискнула произнести. — Неважно, в общем. Ума не приложу, какого хуя ей нужно, да еще и посреди ночи! — Ответь. Земфира включила громкую связь: скрывать ей нечего. — Что хотела? И на часы вообще давно смотрела? — по ту сторону завывал ветер. Земфире представилась Настя — на лоджии с сигаретой в зубах, или возле клуба — с глазами пьяными, дерзкой улыбкой и все той же сигаретой. — Давненько, — усмехнулся некогда родной голос. — Говори, что хотела, — рыкнула Рамазанова максимально злым голосом. — Мне некогда говорить, я сейчас занята. — Кем? Литвиновой? Или… Рената брови нахмурила и вопрос немой, в глубинах ее глаз, уколол сердце: а кому еще ты про нас рассказала? Блондинка потянула простынь вверх, желая прикрыть наготу, но Земфира помешала ей, навалилась сверху, укусила за верхнюю губу, одновременно толкая пальцы между ног. Стыдливый стон заглушила языком. — Зёма? Она что-то пропустила? — Миллион раз просила так меня не называть. Или говори что нужно, или я отключаю телефон. — Я и говорю: Олежа в Москве, хочет пересечься, я его случайно сегодня встретила, ты как? Подъезжай в… — Я занята. Я сейчас не в Москве, и я… Не одна, — хотелось прорычать, отрезать, отвадить навсегда, но… Рената перевернула ее, отвлекшуюся, на лопатки и припала мягкими губами к соску, погладила бедро. Все тело в сахарную вату превратилось мгновенно, голос, слабый-слабый, засипел, задрожал как тонкая осина под ветром. В трубке усмехнулись, поняли все, и лицо Земфиры стыдливо покраснело. Сука. Рената же специально, да? — В общем, он уезжает только в четверг, будет желание встретиться — набери, — новым, деловым, но одновременно с тем насмешливым голосом нараспев сказала Калманович. Губы опустились к дрожащему животу. С каждым разом они все увереннее и увереннее, все ниже и ниже, но никогда не там, где действительно нужны, всегда смущенно убегают. Земфира, не глядя, отключила телефон: — Олег — мой хороший приятель из Уфы, и… И на нашу встречу ты пойдешь со мной, отказ не принимается. А теперь… иди сюда. Сон не шел, из-за закрытых штор пробивались первые рассветные лучи. Земфира прижалась к спящей женщине, ленно выцеловывая точеные плечи. Покоя не было. И кружащиеся всю ночь в голове мысли нашли выход в так и произнесенном вопросе: «Тебе нравлюсь я или секс со мной?» Как узнать и не лишиться всего? Ну, почему, почему Рената с такой легкостью приняла ее сегодня? Неужто совсем не ревновала? Неужели она для нее только временное развлечение и отдушина от мужа? Кто ответит? Из полузабытья ее выдернул резкий звук. Земфира встряхнулась, сбрасывая с себя сонное состояние и уселась в постели, пытаясь понять, что именно ее потревожило. Рената зашевелилась рядом. Посмотрела сначала на Земфиру — сонно и невероятно тепло, но после — с откровенным ужасом, когда ручка двери снова дернулась, а ключ зашевелился в замочной скважине. Ее дыхание сделалось пугающе частым. Земфира сжала руки в кулаки. Они подумали об одном и том же, но с разными чувствами. Рамазановой надоело прятаться, надоело томиться и, если уж так подумать, то подсознательно она желала быть пойманной с нею. Литвинова сжала ее руку. — Пожалуйста! Пожалуйста, куда-нибудь… Я не знаю, под кровать или, или… Земфира тихо (из уважения к ней) рассмеялась. — Или в шкаф? Ренаточка, кровать, пиздец какая, низкая, а шкаф, пиздец какой, забитый под завязку твоими вещами. Ты собирала одежду на два дня или в новую жизнь? — снова хохотнула она. — Тогда в ванную? — с мольбой. — А я… я что-нибудь обязательно придумаю, да. Земфира хмыкнула: она даже не знала, куда они вчера бросили ее одежду и нижнее белье. Блять, о чем речь, Рената встала с постели и все еще обнаженная, направилась к двери, совершенно не задумываясь об этом. Земфира швырнула ей в спину халат. — Надень. И бога ради завяжи халат нормально! Рената нервно улыбнулась и открыла рот, чтобы что-то ответить, но передумала говорить на первом же звуке, и тем не менее оказалась услышана Земфирой. Да, он неоднократно видел ее нагой, да, но… Пускай теперь не видит. С новым тихим звуком, со снова дернувшейся ручкой, Рената наглухо спрятала тело. — Зе? Она же не всерьез просит ее прятаться? Как какую-то жалкую любовницу, как постыдную тайну… Как… Земфира хмыкнула, окинув ее разочарованным взглядом и прошла в ванную комнату, тихо закрыв за собой дверь. До чего же она докатилась… Сколько граней стыда и презрения к себе откроет в этих отношениях? Почему Рената заставляет ее так унижаться и почему она безропотно принимает правила чужой игры? Земфира ладонью ударила в стену, прислушиваясь к голосам. Женским. Это был не Лёня. Жаль. — Простите, бога ради! Я перепутала двери и… Мне так неловко! Земфира включила воду, подставляя лицо под прохладные струи. Сука. Как же больно быть здесь. С ней… Рената поскреблась в дверь, прежде чем войти. — Зе, это… — Я слышала, — сухо ответила она, не повернув головы. — Это был первый и последний раз, предупреждаю. Лавочка закрылась. — А? — Я больше не буду прятаться, даже если за дверью будет стоять Лёня собственной персоной, и мне плевать на последствия. Чего ты так его боишься? Ну не убьет же он тебя в самом-то деле! — Меня — нет, меня он и пальцем не тронет, я знаю, чувствую, но вот насчет тебя… — Я могу за себя постоять, — обрубила Земфира. — Зе… — Или ты предлагаешь нам ныкаться по всяким темным углам до конца жизни? Я люблю тебя и я понимала все риски, когда… — Как и мое семейное положение, — прошелестел робкий голос. — Ты принимала его. А теперь… все сделалось таким сложным и… Я не справляюсь просто. Земфира замерла, притихла. Она понимала, к чему Рената ведет, и готова была провалиться сквозь землю, лишь бы не быть здесь, не слышать приговора.