Смертельная рана.

— Еще кофе? — Третью кружку? Спасибо, воздержусь, — хмыкнула Земфира, нервно дергая пуговицу на манжете рубашки. Она не знала куда деть глаз и потому немного злилась. Все было бы на порядок лучше, держи она себя в руках в прошлую их встречу.

*

Земфира провела пальцами по двери, задержав дыхание. С улицы видела свет в окне. В такой поздний час — да и вообще — в монтажной может находиться только один человек, только одна женщина, которая сейчас живет свою лучшую жизнь, свободную от семейных обязательств и не менее важных, но высасывающих всякую энергию, дел. В начале следующего месяца срок аренды помещения истекает, и продлять его причин нет. Рената лишится личного уголка. Она все еще страшно обижена на свою женщину. Обижена настолько, что за вчерашний день позвонила ей лишь дважды и настолько, что не отложила работу в студии ради их встречи. Рената отказ восприняла стойко. Земфира чувствовала себя бесконечно правой, но это не отменяло того факта, что она соскучилась. Нажав на дверную ручку, Земфира вошла в монтажную комнату и улыбнулась своему везению. Рената была одна, сидела, сгорбившись, за столом, в наушниках для компьютера и спиной к двери. Пальцы — с зажатой между ними кисточкой — танцевали над листом бумаги. План созрел сам собой. Не обозначив своего присутствия ни единым звуком (на всякий случай), Рамазанова на носочках подкралась к Литвиновой, параллельно снимая с себя шейный платок. Она поразилась собственной ловкости, когда в мгновение ока завязала им глаза, не успевшей пока отреагировать на нападение, блондинки. Вскрик. Дрожь. Бешеное сердцебиение под пальцами, сжавшими грудь. Зубы, точным ударом царапнувшие участок выглядывающей шеи. Громкое дыхание Ренаты. Оброненная кисточка. — Земфира, — зло, прижав ладонь к трепыхающемуся сердцу, задевая ее пальцы своими, прошипела Рената. — Ты решила меня убить? Кто же так… Губы закрыла ладонью. Поцелуев эта выпендрежница не заслужила. Земфира знала, что будет узнана, но чтобы так быстро? Даже немного жаль. — Нет, — остановила она пальцы, норовившие подняться к лицу. — Я же сказала, что сегодня мы не увидимся. Рената лукаво улыбнулась и покачала головой, будто все это было для нее забавной игрой. В наказание за несерьезность Земфира куснула верхний позвонок. Руки снова беспрепятственно сжали грудь, прежде чем крутануть кресло на 180 градусов. Грубой — чрезмерно грубой — Земфира быть не хотела, поэтому подняла и притянула к себе женское тело почти с влюбленной нежностью. Она аккуратно подвела Ренату к потертому ковру — за исключением двух табуреток в монтажной мебели не наблюдалось — опустила ее на него, приземляясь следом. Замерла. Ждала дозволения что ли… Реакции какой. — Зе, я не думаю, что… — сомневающе начала Рената, но снова почувствовала шероховатые пальцы на своих губах. — Молчи, — шепотом на ухо, зубами за мочку. Земфира развернула женщину спиной. Иначе такими темпами сорвется первой: сама развяжет платок, чтобы посмотреть в глаза и поплывет мгновенно, станет ласковой, льстивой, почтительной, такой, какой не хотела быть теперь. Все естество требовало обратного — вымещения злости и обиды, хотя бы в сексуальном плане. Навалилась сверху, снова прикусывая ухо. Возиться с горловиной никакого желания не было, миновав свою любимую шею, Земфира приподняла черную водолазку вверх, открывая белоснежное полотно спины с выступающими позвонками. Произведение искусства, не иначе, которое хочется запечатлеть, если не в кадре, дарующем вечность, то в своем сердце — до последнего его удара. Рената вздрогнула всем телом, когда зубы вонзились в лопатку, громко захватила воздух открытым ртом — от боли и удовольствия, последнее Земфира угадала по такой знакомой волне дрожи, охватившей хрупкое тело при перемежающихся по спине умеренных прикусываниях. Пальцы царапали теплые бока, время от времени поднимаясь к груди. Узкая юбка мешалась, но о том, чтобы снять ее и речи не шло. Сразу вниз опустится, на вкус ее попробовать захочет и опять же… голова кругом пойдет… А пока удается сохранить хоть какое-то душевное равновесие. Правая ладонь по внутренней поверхности бедра — по тонкому капрону — поднялась выше. Ущипнула. — Земфира! — дернулась Рената, явно желающая отступить, ее тонкая рука снова поднялась к лицу, и снова Земфире пришлось отдернуть ее. — Я же попросила. Обреченный вздох в ответ. Рената знает, знает ее слабости и морщит лицо, желая взглянуть на нее, увидеть, понять; но борется с инстинктами. — Ты с ума сошла? — Давно. Спина из снежно-белой сделалась розоватой, и лучше бы Ренате об этом никогда не узнать. Земфира мягкими поцелуями проследила каждый оставленный след, улыбнулась зрелищу, прежде чем порвать капрон. Литвинова вздрогнула как от удара; и, к слову, Земфира не удержалась, легко хлопнула по ягодице, до того, как приступить к завершающей стадии: отодвинуть нижнее белье в сторону и войти сразу на два пальца — в мокрую, горячую. Бедра качнулись ей навстречу. И устоять возможности уже не было никакой: губы сами нашли губы. Поцелуй. Сладкие стоны. Сладкая пульсация в той, что до последнего пыталась утихомирить ее и придать сексу другие оттенки. Дышать тяжело: губы, сплетенные языки, пальцы в огне. Рената, потерявшись в пространстве, всем телом легла на ковер, и Земфира накрыла ее собой. Влажные пальцы облизала, улыбаясь вкусу, и снова поцеловала блондинку — за ухом, едва ощутимо. Обе пытались отдышаться. — Что. Это. Было. — Комментарий к твоей фотографии. Застенчивая улыбка… Застенчивая, серьезно? Какая же она невозможная.

*

Земфира была не сильна в ораторстве, не представляла, как обличить в правильные слова смешанные чувства, но осознавала необходимость оного, потому что ее грудную клетку до сих пор обжигала обида. Все сгорит к чертям, если останется не услышана, и никакой первоклассный секс этого не исправит. Она копила силы, мысли перед сегодняшним свиданием, но все запланированное, как обычно, пошло к краху. Литвинова уже приехала к ней в студию, уже протянула шейный платок как оливковую ветвь со смущенной улыбкой, уже была в ее руках, когда зазвонил мобильный телефон. Няня Ульяны не к времени разболелась и не могла сегодня забрать девочку из детского сада, нанимать другую, незнакомую, пускай и с тысячей рекомендаций, Рената наотрез отказалась. Мать гостила у подруги. Планы на вечер резко изменились. Земфира, чувствуя вину за прошлую их встречу, за свой животный порыв (в начале отношений, когда все так хрупко и нежно, опасно проявляться с неприглядной стороны), предложила ей свои услуги в качестве личного водителя. А после, неведомым для себя образом, оказалась в ее квартире, в гостях. С каждой минутой ощущая себя все более лишней здесь. Это было сродни подглядыванию в окно за чужой, благополучной, недоступной тебе жизнью. Ласковый, озаренный внутренним светом, взор на белокурую девчушку. То, как Рената, кажется, без слов, без разборчивых слов, угадывает все, что до нее пытаются донести. Смирение перед капризами — теплое на ощупь. Нежность контекстом. Беззащитность какая-то. Рената никогда — фоном — не была такой расслабленной с нею, всегда во взгляде и языке тела читался маетный непокой. И в самых смелых своих мечтах Земфира не могла подарить ей спокойствие, это понятно. Она даже теперь, одним своим присутствием, наводит смуту. Ульяна напряжена в присутствии подруги матери и дома не чувствует себя как дома, Земфира ощущает на себе ее застенчивый взгляд. Не тот, который граничит с улыбками, а тот, что просто изучает нового человека, оценивает его. В машине, когда они ехали сюда, до того, как Земфира поднялась в квартиру, Уля улыбалась чаще. Бесконечное «папа-папа-папа» (даже во время еды) режет слух, возможно, из-за того, что каждый раз при его упоминании Рената глядит на нее с сочувствием. А упоминается он чертовски часто. Наедине их почти не оставляют, не дают переговорить. Ульяну мало отвлек намеренно включенный для нее мультфильм, она то и дело набегами возвращалась к матери, жалась к ее ноге, «отнимая» внимание. Земфира невольно улыбнулась, вспомнив, что она дочь не только Ренаты. — Мамочка, — снова зовут, и снова Литвинова убегает, шепнув ей на ухо: «Обычно она так себя не ведет, честно». А Земфира и не сомневалась в этом. Ульяна успокоится, как только она уйдет. — Зе… — возникла на пороге Рената с неуверенной улыбкой. — А ты не против будешь переместиться в гостиную… к телевизору? Там, это, понимаешь, ее любимый мультик, и нам очень важно поприсутствовать… — Окей. Разумнее было бы уйти, но тогда уже обидится Рената. Находиться рядом без возможности касаться, было невыносимо. Никто не спорит, Земфира могла взять ее за руку, задеть ребро ладони пальцами при желании, но останавливала Ульяна и ее пристальные любопытствующие взгляды. Она смотрела не столько на экран с любимым мультсериалом, сколько на них, проверяя вовлеченность в просмотр и, конечно же, их полный восторг от увиденного. В общем, дотрагиваться до Ренаты, пусть и невинно, Земфира сочла неприемлемым, решив, что тем самым провалит первое «настоящее» знакомство с Ульяной, встречи мимоходом в счет не шли. Упрямства Уле было не занимать. Земфира усмешки не сдержала, когда очередная попытка Литвиновой отправить дочь в постель провалилась. Уже и видак выключила, уже и от сладких уговоров перешла к требованиям и убедительным просьбам, а воз и ныне там. Сидит, насупившись, качает головой и требует раскраску. Спать не уйдет, пока любимого «папулю» не дождется с работы, неа, ни за что этого не будет. — Папа обязательно зайдет пожелать тебе спокойной ночи, когда вернется. Обещаю. Снова качает головой, и недовольно губы дуют уже обе. — Рената, я выйду на улицу покурить, ладно? Не могу больше терпеть, — встревает в противостояние Земфира, перенимая на себя внимание. — Можешь на лоджии… Там пепельница есть. Только дверь, пожалуйста, прикрой, чтобы дым… — Без проблем. Земфира сбегает из благополучно-теплого мирка в новый, темный и тихий. Лампу включать никакого желания нет, хочется, так… просто не шевелиться и наслаждаться сигаретой. Час поздний и пора бы прощаться, оставить двух дам в покое… а сердце к этому не готово. Недостаточную дозу Ренаты получило. Земфира поворачивает голову на скрип двери, улыбается, продвигаясь вперед и освобождая место. — У нас есть пять минут наедине, — торжественно объявляет Рената с уязвимым выражением лица. Корень ее страха Земфира давно нащупала, еще в начале вечера. Литвинова думает, что ей это нахрен не сдалось, что она держится из последних сил и тихонько презирает происходящее, досадуя на испорченный из-за Ульяны вечер. Но Земфира не злится, ей даже приятно, что ее подпустили чуть ближе прежнего. Как донести это? Улыбнувшись глазами, обнимает свободной рукой Ренату и быстро целует ее в шею. Женщина бросает тревожный взгляд за спину, на гостиную. — Зе… — Извини, не подумала, — рука падает с талии. Рената становится вплотную. Их тела соприкасаются, когда они смотрят на темную улицу. Рената пальцы ее аккуратно поглаживает. — Ты хотела о чем-то поговорить, — напоминает она через минуту. Сейчас? А с другой стороны, зачем откладывать неизбежное? — У нас взаимно? — А? — Ты со мной или просто мне уступаешь? Ответь честно. — С тобой. Земфира вздрагивает. — Тогда… прошу… не поступай так больше. — Как? Правда, не понимает, какую сильную боль ей причинила? Или продолжает мстить? — Я знаю, что ты обиделась. Я знаю, что ты считаешь мое решение глупым и даже немножечко ненавидишь меня за него, но. Не веди себя так. Не прибегай к пассивной агрессии. Не молчи. Потому что это будет означать, что ты отказываешься от меня. И с каждым новым днем пропасть между нами будет только увеличиваться. — Я не ненавижу тебя. — То есть, твой поступок был по любви? — нахмурилась Земфира. — Что я должна была почувствовать, когда ты молча уехала? Если бы я так поступила — на ровном месте — тебе бы понравилось? — На ровном? — цокнула Рената. В ее прекрасных глазах сверкнула обида. — Именно. Да, мы повздорили, но когда я спросила «все ли хорошо», ты покивала мне головой. Я была уверена, что мы все еще мы, когда на самом деле ты уже разобиделась, пришла к какому-то там умозаключению касательно нас и свалила в другой город. Блять, Литвинова, если ты на меня злишься, то злись! Выражай свои чувства языком через рот! Не способна передать словами — ну, въеби мне по морде на худой конец, только не убегай молча. Я тебя люблю, понимаешь? И мечтаю, чтобы у нас все получилось. Я не хочу в одно утро проснуться в мире, где тебя для меня уже не существует, и не знать причин для этого. — Но ты знаешь, на что я обиделась, — тихо заметила Рената. — На этот раз знаю. Тишина была относительно долгой. От созерцания местности за окном Литвинова перешла к любованию дочерью, сидевшей у журнального столика с раскрасками и цветными карандашами. Она все губы искусала, обдумывая сказанное Земфирой. И торопить ее Рамазанова не рискнула. — Я… Да, хорошо. — Спасибо. — Зе?.. — Да? — она затушила сигарету, внимательно смотря на женщину. — Ты с ней общалась… после? — Только в формате обмена сообщениями, ничего такого, хочешь дам почитать? — Хочу, чтобы ты заблокировала ее номер. Земфира улыбнулась. Польщенно. — Предоставлю эту возможность тебе. В тот самый день, когда ты объявишь о своем желании развестись. — А что будет сразу после? — Секс. Щеки украсил легкий румянец. — Я в более глобальном плане, Зе. — Жизнь. И мы. Рената, забывшись, ткнулась лбом ей в плечо. — Извини, пожалуйста, что сегодня так вышло. — Как? Все отлично, Ре, хотя согласна… обстановочка получилась несколько напряженной, — взволнованно подтвердила Земфира, ступая на зыбкую для себя почву. — Из-за моей неподготовленности и всех этих мыслей в голове про нас. Но, обещаю, со временем я понравлюсь Ульяне. — О, она уже совершенно очарована тобой, — улыбнулась Рената, и улыбка ее не выглядела саркастично, — просто стесняется. — Ну, конечно. — Эй, она сказала, чтобы я позвала тебя с нами смотреть мультик, а еще поделилась с тобой шоколадной конфетой. — Абсолютный успех.