Смертельная рана.

Голыми пятками по холодному паркету — особый вид ада. Земфира привстала на носочки, охраняя крупицы пост-одеяльного тепла, и пальцами надавила на опущенные веки, до разноцветных мушек. Она начинала сильно сомневаться в своем психическом здоровье. — Рената, блин, который, сейчас час? — Начало шестого. — Охренеть, — пробормотала певица. — Может, тебе ключи выдать? Ну так, чтобы ты не торчала в подъезде битый час и не ломала мне дверной звонок? Соседи, наверное, в полном восторге… — А не пожалеешь? — Ренатин, неожиданно суровый взгляд, уколол в самое сердце. Спросонья никак не удавалось понять, в чем дело. — О чем? — О ключах. Вдруг я приду в самый неподходящий момент? Ах, да… — Я всегда тебе рада. — Я могу пройти в квартиру? После смешливого поклона, Земфира вильнула в сторону: — Будь так любезна. Она ревнует, так очевидно и громко. Осталось определиться: чувствовать себя униженной по этому доводу или польщенной. Профиль Ренаты сделался высокомерным, но Земфира понимала, что скрывается за этим фасадом и наблюдала за ее передвижениями по квартире с любопытством. Изучению спальной комнаты и в частности смятой постели Литвинова уделила больше всего времени и внимания. А не высокого она о ней мнения, однако, и многочисленные клятвы в любви признала за пшик. — Шкаф не забудь проверить, — напоминает ей Рамазанова со снисходительной усмешкой. И нежданно-негаданно получает букетом в грудь, тем самым, которая все это время держала в руках Литвинова и тем, что сонная Земфира оставила без должного внимания. Пальцы инстинктивно сжимают стебли, шипы. Земфира мгновенно ойкает, посасывая указательный палец — с проступившим алым пятнышком на верхней фаланге. — Это, кстати, тебе, — запоздало замечает Рената. Когда ей в последний раз дарила цветы женщина? Ее женщина?.. Вспомнить бы. — Спасибо, — искренне улыбается Земфира. — Но… о шипах могла бы и предупредить, — ворчливо добавляет она. Рената не меняется в лице. — Как и ты. Вау. Один-один. Земфира чувствует легкую обиду, но виду не подает. Разве она не заслужила доверия, хотя бы немного доверия? — Рената, у тебя нет поводов тревожиться, обещаю, — она за руку утягивает любимую женщину на диван, прохладных пальцев в кольцах не отпускает даже после, ведя спутанный рассказ. Когда озвучила свои подозрения вслух — под критическим взглядом — горло сжала невидимая рука. Они прозвучали абсурдно, точно были всего лишь плохо сформулированной отмазкой. — И зачем ему тратить свое время… на такого рода глупости? — вздыхает Литвинова, глазами показывая, что она могла бы придумать что и получше. — Чтобы нас рассорить. — Каким образом? — Ну, это же не я ворвалась к тебе спозаранку с ледяными глазами, — фыркает Земфира. — Догадайся. — То есть, это Лёня вчера вынудил тебя уехать из клуба с непонятной девицей? — пикирует Рената. — Каким образом? Связал и запихнул вас в одну машину? Земфире хватает совести покраснеть, прежде чем сжать челюсти от злости. — Я сделала то, что считала необходимым. — Тогда не понимаю, зачем было нужно так стараться со мной… Когда можно просто так взять и в один момент все… — Рената, у меня с ней ничего не было и быть не могло, — не теперь, не когда ей ответили взаимностью. — И не будет в будущем, клянусь, но… Согласись, Алиса нам пригодится. Лёня ее подослал или нет, но она полезна. Он успокоится, когда поймет, что я… — Занимаешься любовью с другой? — Да какой, блять, любовью, — взрывается Земфира, освобождая пальцы. Вскакивает с дивана, меряя круги по периметру. Рената с печальной усмешкой опускает голову: — Прости, сексом. — Ты вообще меня слушала? Не будет никакого интима, так, приятельское общение. Переписка, редкие встречи, намеки на то, что я могла бы… Им обоим будет этого достаточно. — Ага, до поры до времени… Рамазанова, часто дыша, падает около ее колен, обнимает их, заглядывая в глаза — эмоции бы прочитать, хоть чуть-чуть. — Рената… — Я видела, как ты на нее смотришь. С интересом. И знаю, к чему это однажды приведет. Я против. — А как на тебя я смотрю, ты, блять, не видишь? — она снова поднимается, слегка отталкиваясь от стройных ног. Глаза горят яростью. — До сих пор сомневаешься во мне? Не доверяешь? Тогда на кой хер мы вообще, — Земфира прикусывает язык. Буквально прикусывает, чтобы не закончить фразу. Нет-нет-нет. Она ничего не испортит. Не позволит Литвиновой снова усомниться в целесообразности их отношений. Схавает это недоверие и не подавится. Рената сама извинится за него — позже. Она сделает это, сделает… Но рот снова открывается: — Ты несправедлива в своих упреках и обвинениях, Рената. У меня гораздо больше поводов для того, чтобы закатывать тебе сцены — и ненадуманных! Но я смиренно принимаю постоянное присутствие другого человека в твоей жизни, в твоей постели и не ропщу по этому поводу. Верю, что ты меня л… — блять, да Рената даже ни разу не призналась ей в этом чувстве! — Верю, что по-настоящему нужна тебе, — на ходу перефразирует она. — Так поверь и ты мне, к тому же с гарантией того, что я не стану тебе изменять. Рената, блин, ну ты же сама поставила нас в такое положение!!! — Я?! — от удивления голубые глаза увеличиваются в размере. Земфира, все еще невероятно злая, берет под некий контроль тело и снова приближается к Ренате, нежно поглаживая светлые пряди. — Ты такая чувственная… Нежная… Ласковая… Я обожаю эти качества в тебе, но… Золотая моя, нужно учиться контролировать свои чувства и демонстрировать их только в подходящие моменты. Не при муже, не на людях. — Я ничего дурного ни разу не сделала, — неуверенно смутилась Рената, полыхнув краской. — Ага, только смотрела на меня как на восьмое чудо света и обнимала так, точно следующей секунды не наступит… А так да, ничего дурного, — влюбленно щурится Земфира. — В общем, я веду к тому, что если ты не готова пока открыться мужу, то нам будет лучше научиться сдерживаться… Несколько сепарироваться что ли — исключительно для чужих глаз, разумеется. Свиданий не станет меньше, внимания, общения тоже, но в свободное время я… Алиса станет прекрасным щитом… Ну же, признай? — Я против, — голос ни на йоту не утратил первоначальной убежденности. — Рената. — Поступай как знаешь, ты же все для себя уже решила. — Да, решила. И не смей на меня за это обижаться, Рената, не смей сомневаться в моих чувствах или в себе. Я люблю тебя. И вся эта ситуация тоже не доставляет мне большой радости. — Я постараюсь. Сепарироваться… — Вот и умница. Земфира снова опускается рядом с ней и улыбается светлее, мягче, коротко целуя губы, подбородок, шею. Ладонью сжимает колено. — Зе? — Мм? — она целует кожу над верхней пуговицей блузки, не замечая некоего отчуждения. — Меня внизу ждет такси. — Я оплачу ему ожидание, — и знает, что не сработает, знает, что Рената убежит, но все равно предлагает задержаться. — Извини, пожалуйста, но я сегодня не в настроении, не хочу этого. Не хочу тебя, потому что продолжаю дуться, — читает между строк Земфира. Она ценит ее откровенность и ее отказ, потому что, выходит так, что в прошлые разы было безоговорочное согласие и взаимное желание. Она улыбается, поднимаясь губами к виску. — Окей.

***

Хотелось непременно сюрпризом. И в глаза посмотреть. И вручить белые кустовые розы — без шипов. Земфира жалела немного о том, что упустила возможность подарить цветы первой. В свою защиту могла сказать только то, что никак не ждала подобного жеста от Ренаты. Была и еще одна причина для незапланированной встречи: желание убедиться в том, что все в порядке, что не обидела Ренату неосторожными грубыми замечаниями. Не она ли добивалась ее любви и внимания? Так кто такая, чтобы теперь упрекать в их чрезмерности? Дура, как ни крути. А Литвинова умница. Не послала ее на три веселых буквы. Да и телефонный «формат» отношений не претерпел изменений, все те же звонки каждые два часа, а когда не звонки — обмен сообщениями. Может, все-таки поняла правильно и приняла необходимость третьего, ан нет, четвертого человека в их не совсем тривиальных отношениях? Хоть бы да. Сердце замирало от предвкушения всякий раз, когда отворялась дверь, выпуская все новых и новых людей, но ни разу не Ренату. Скоро на смену кротости пришла нетерпеливость. Что там так долго можно делать? Стандартный прогон на арендованный площадке… Обычно Литвинова освобождалась около семи вечера, ну, десяти максимум, но не до полуночи же репетировать! Или засиделась с новыми знакомыми? Да нет же, на сообщения стабильно отвечает. И куда только смотрит ее муж? На его месте Земфира бы давно уже… Когда дверь снова открылась и снова вышла не Рената, Рамазанова покинула автомобиль и приветственно кивнула показавшемуся парню, одному из помощников кинооператора. Владу, кажется. Упоминать имя, ненадежно сохраненное в памяти, Земфира не рискнула. — Слушай, не знаешь, а Литвинова скоро освободится? — мило улыбнулась она, прикуривая сигарету. — Так ее нет. — В смысле? — Она отпросилась на два дня, — пожал плечами шатен, — но подробностей не знаю. Ох-ре-неть. — Принято, спасибо за информацию. Она докурила до самого фильтра, ничем не выдавая полыхающую в груди боль непонимания. Вернулась за руль и набрала номер. — Привет, а ты сейчас где? Может, встретимся? — предложила ровным голосом. Пальцы в нервяке теребили нежные лепестки роз — шестым чувством понимала уже, что сегодня встречи не случится и цветы останутся не подарены. — Ой, а я сейчас не в Москве, — пролепетал голос, но под чарующей мягкостью Рамазанова чувствовала стальное начало. — А где? — Вырвалась в Санкт-Петербург. — С мужем? — Одна, — удивительно, но этот ответ причинил еще большую боль. — Да? И что ты там делаешь? — спросила она — все еще пусто и безразлично — предчувствуя капкан. — Ох, ничего особенного на самом-то деле, просто живу… Сняла номер в атмосферной гостинице. Встретилась со старыми знакомыми… ну, знаешь, такие встречи, которые ты обычно откладываешь и откладываешь в долгий ящик в надежде когда-нибудь его открыть… А тут так удачно сложилось, и время нашлось и по местности совпали. А еще здесь живет чудесный фотограф. Я тебе потом как-нибудь покажу его снимки. — Обязательно. — И атмосфера такая волшебная… Пасмурно-серая, но пропитанная очарованием и любовью. — А мне ты об этой поездке сообщать не собиралась? — развернула в нужную сторону разговор Земфира. Она, блять, злилась. И злилась не столько из-за отъезда Ренаты, а сколько из-за того, что ее вычеркнули. Литвинова уехала молча, будто не сочла нужным делиться своими планами, своей жизнью… Уехала тихо, в одиночестве и не подумала позвать с собой. И какой получается вывод? Она — пустое место. — Собиралась. А потом… Ты заставила меня передумать. Своими мудрыми словами. — Гнилая отмазка, Литвинова, но да ладно, я тебя завтра наберу, поговорим обстоятельнее. Сейчас уже поздно. Добрых снов. Она завершила вызов, не дожидаясь ответа. Чтобы не рассориться в пух и прах. В запале отправила сообщение: «Бар? Сейчас.» «Ок.» — вот и ладненько. Напиться — это то, что ей нужно. «Зе, проверь, пожалуйста, почту ;)» Обязательно. Она, правда, хочет отложить это до утра, протомить Ренату как следует… Но желание узнать, что же такого сверхважного могла отправить ей Литвинова, побеждает, и она разворачивает автомобиль в сторону дома. Попутно набирает: «Давай сдвинем время на полтора часа. Дела появились.» Новое письмо от Ренаты Литвиновой с домашнего стационарного компьютера Земфира по привычке открывает с душевным ликованием. «Жаль, что ты «отказалась» поехать со мной. Это должна была быть романтическая поездка. Только мы вдвоем и дивный мир за окном.» Три вложения. На первом фотоснимке — буржуазного вида спальня с огромной двуспальной кроватью. На втором — два авиабилета на вчерашнюю дату и одинокий бокал вина. Литвинова заезжала к ней за четыре часа до вылета. На третьем — Рената, и сердце сразу врезается в ребра, потому что из одежды на ней лишь кружевные стринги. Обнаженную грудь трогательно прикрывает свободная от цифрового фотоаппарата рука. — Какая же ты сучка! К злости — на нее и на себя — примешивается острое возбуждение.