Смертельная рана.

Земфира чувствует себя прескверно, потому что вчера все-таки дала слабину, не смогла устоять, когда Рената самолично расстегнула сначала платье, а затем и бюстгальтер, предлагая себя — с уязвимым, почти испуганным выражением лица, с руками, обвившими шею, последующими голодными поцелуями… Ну, а кто бы смог на ее месте? Да, она слаба, слаба, кто спорит-то, но хотя бы достаточно совестлива для угрызений совести. Ведь воспользовалась получается ее состоянием, и чувства крепкие, намерения добрые сломались под гнетом похоти и дурмана… Исполнила свою мечту — ценою Ренаты. А теперь места себе не находит. Урвать удалось только уголок пледа, под которым и не укрыться как следует от обещанной катастрофы, Литвинова оказалась достаточно властна в вопросах деления постели и спальных принадлежностей, оставив за Земфирой лишь самый край, придавив собой. Чудом удалось около часа назад незамеченной сбежать в ванную комнату и привести себя в относительный порядок, ну так, на всякий случай… А после, нашкодившим котенком она вернулась обратно под теплый бок и тихое сопение, впитывая заключительную сонную нежность. Рената почти сразу нашла ее тело своим, прижалась обнаженная со спины, перекидывая ногу через бедро, костяшками пальцев задевая нижнюю часть груди. Дрожь как взяла тогда, так и не отпускает до сих пор. Ее скорое пробуждение Земфира предугадывает по своим внутренним ощущениям — мышцы напрягаются, все тело сжимается, как перед прыжком в бездну. Прижатый к шее нос начинает иначе вдыхать воздух. Земфира буквально может слышать, как трепещут веки проснувшейся. Свои глаза она тотчас закрывает, давая Ренате время прийти в себя (пугаясь и прячась). Скоро Рената поймет, что из одежды на ней ничего. Скоро вспомнит все и проклянет ее. Земфира малодушно надеется, что уйдет не попрощавшись, что не посмотрит разочарованно… что они больше никогда не вернутся к событиям этой ночи. А может… зря съедает себя? Она не сделала Ренате ничего плохого, только очень-очень хорошо и не единожды. Не принуждала ее ни к чему и вообще оставалась в одежде на протяжении всего действа. К тому же, у них случалось и раньше, различие было только одно: в прошлом именно Земфира была пьяна и мало контролировала ситуацию. Ладонь Ренаты аккуратно соскальзывает (почти что с груди), и горячее тело отодвигается, спине становится очень-очень холодно, но певица продолжает трусливо притворяться спящей. Так легче. Она почти что вздрагивает, почувствовав на шее губы — коснувшиеся ее так легко и быстро, что можно было бы их списать на разыгравшуюся фантазию; но пальцы на ногах поджимаются. Скрипит кровать, и Рената удаляется. Собирает в спешке вещи, воспоминания и уже стоит в прихожей, как думается Земфире, пока не грюкает дверь в ванную комнату. Земфира с нелюбимого бока заваливается на спину. Ей тяжело дышать. И ждать. Через вечность (не меньше), заслышав скрип двери и приближающиеся шаги, она занимает прежнюю позу и прячет лицо в одну из подушек. Рената возвращается в постель и ложится близко, ее взгляд жжет затылок. После минут ожиданий неизвестного женские пальцы начинают шевелиться, от плеча спускаются ниже. Сердце подскакивает от неожиданности, когда Земфира осознает, куда они ведут. Указательный палец деликатно, почти невесомо, обводит полушарие груди, задевая сосок. Земфира изнутри грызет нижнюю губу. Рената, тихонько вздохнув, с чарующей застенчивостью еле ощутимо сжимает пятерней грудь. Проснуться от этого прикосновения было бы нереально, с досадой осознает Земфира, а судя по робости Литвиновой она не намерена продолжить свои исследования решительнее или даже больше того — провести их ниже. Дрожит как осиновый лист за ее спиной. Шестеренки крутятся в голове. Рената меньше всего сейчас похожа на сожалеющую. А упускать возможности, пускай и истекшие из неправильного, не в принципах Земфиры. — А ты умеешь сделать утро действительно добрым, Литвинова, — произносит она быстрее, чем думала и смеется, потому что Рената чересчур резво отскакивает назад. Земфира ловит ее, наваливается сверху, напоминая себе, что все любят решительных, улыбается. Руки, прячущие прекрасное покрасневшее лицо, уводит в стороны. — Прости, я… не хотела тебя разбудить, — говорит так, точно в чем-то провинилась. На ней рубашка — ее рубашка — под рубашкой Земфира не чувствует белья и улыбается еще шире, опустив взгляд на глубокий (благодаря трем расстегнутым пуговицам) вырез. Кто бы мог подумать, что у нее тоже есть в гардеробе сексуальная одежда, что ее так можно обыграть? — По такому поводу — разрешаю. Сама на самом-то деле не понимает как от неуверенности и внутренней дрожи столь быстро разогналась до дерзости и властности. Но реакция Ренаты — эта маленькая улыбочка, прищур и все еще румянец — одобряют новые чувства. — Ну, раз уж ты проснулась… сделаешь кофе, пожалуйста? Ужасно хочется. — Понимаю, — чмокнув лениво в губы, Земфира освобождает женщину. Понимает, что хочет та совсем не кофе, а время и возможность собрать мысли в кучу. Но все равно идет на это. Потому что Рената хотела трогать ее. — Кофе в постель? — уточняет на всякий случай. — Если не затруднит. После кофе — поцелуи: медленные, изучающие, застенчивые, потому что впервые на трезвую голову, потому что Рената попросила «не гнать», что в каком-то смысле нервничающей не меньше нее Земфире на руку. Но… Она прокручивает и прокручивает просьбу в голове, все больше находя ее травмирующей. Ведь, выходит, что в прошлые разы — играла на скорость, а не на удовольствие. В отместку прикусывает тонкую кожу на шее. — Если я и пыталась «заскочить в последний вагон отъезжающего поезда», — повторяет она малоприятное сравнение, — то только из-за того, что ты чересчур активно сливалась. — Я и не спорю, — бормочет Рената в губы, — и мне… даже понравилось, очень, но… Сейчас так хочется почувствовать всю тебя, потеряться друг в друге… Они и теряются, Земфира так точно; прерываются только на кофе, который теперь вино и разговоры, смыслы которых теряются в поцелуях. Когда Рената привыкает к жадным взорам по своему обнаженному телу, когда расслабляется, ластясь, брюнетка принимается изучать ее детальнее: глазами и губами. Пробуя, узнавая. Запоминая. — Такая красивая, — с уст срывается неосознанное признание. — Слишком красивая даже: глаза, губы, волосы, мысли… До сих пор мало верится в твое существование. В то, что я узнала тебя. Земфира целует улыбающиеся губы, скользя пальцами по обнаженным бедрам, между — сыто и лениво. Мысли катятся вперед. Ей хорошо и так, убеждает себя: когда целуют губы и шею, через футболку изучают грудь (с прежней неуверенной мягкостью) и позволяют тереться о свое тело как только вздумается. Действительно хорошо. Потому что нет никаких сомнений в том, что и это все превышает допустимые Литвиновой пределы. Шутка ли, от рук на шее в один день перейти к этому. Но когда Рената неожиданно, с туманными блестящими глазами и этими припухшими от поцелуев губами, просит раздеться, Земфира подчиняется без промедления, представая перед нежным изучающим взглядом. Без вариантов прикрыться. Кожа горит, когда женские губы вновь падают на шею, уже так знакомо лаская, пальцы впервые без тканевой преграды сжимают грудь. Рената урчит, Земфира может поклясться в том, что слышит именно этот звук. — Можно?.. Она кивает, подписываясь на все, что ей могут предложить; и теплые губы старательно смыкаются вокруг соска, посасывая его. Зелень глаз темнеет. А после глаза и вовсе закрываются. Рука давит на светлый затылок, пальцы путаются в волосах. Бедра между ног становится недостаточно. Земфира невесело принимает тот факт, что даже от этой легкой стимуляции плывет ее голова, кажется, пару удачных движений пальцами — и тут же кончит. И рука уже тянется вниз, чтобы осуществить задуманное, но тело само диктует правила: обхватывается чужое запястье и опускается прямиком к влажному белью (все еще влажному, снова влажному, кому как больше нравится). Пальцы мелко, практически незаметно дрожат. — Рената… — зовет тихо, и когда Литвинова поднимает голову — с закрытыми глазами — тоже приподнимается на локтях, слепо тычется губами во влажные завитки волос у уха. — Ничего запредельного… Не нужно входить, — она чувствует, что этого не потребуется; она чувствует, что рухнет до; что не хватает совсем чуть-чуть, только ощущения ее пальцев, непременно ее. — Просто коснись… Проведи пальцами… Представь, ну, не знаю, что прикасаешься к себе, чтобы было легче. — Сейчас я не хочу прикасаться к себе, — отвечает Рената тем же интимным шепотом, просовывая пальцы под белье. Земфира откидывается на лопатки, тело дрожит: Рената дает ей намного больше, чем она рассчитывала, она не через белье, она под — и несмотря на явное волнение действует почти уверенно. Под веками взрываются звезды. Это жалко, на самом деле жалко, но после она, потная, потерянная и тяжело дышащая, липнет к обнаженному телу, желая продлить тесный контакт. Гладит вьющиеся волосы и никак не может заставить себя хоть немного отодвинуться, чтобы дать личное пространство, ну, или воздух например. Высшие силы благоволят им, и телефон, ранее брошенный на зарядку, пиликает через минуты или даже через часы. Сколько времени вообще прошло? — Я дико голодная, но в холодильнике мышь повесилась, — шепчет она Ренате на ухо, несмотря на то, что та принимает звонок. Отвлекает безбожно и ей так нравится. — Настроения вчера не было заходить в магазин, — коротко стриженными ногтями царапает выступающие ребра, обнимая со спины. — Давай закажем доставку или… Я все-таки выберусь ненадолго из дома, и мы что-нибудь приготовим? Что скажешь? Слышит мужской голос в трубке, и снова улыбается — самодовольно и нахально, губами вжимаясь в район лопаток. Сейчас она с ней, не с ним. Чувствует приятную дрожь — реакцию на себя. Планки расстегнутой рубашки разводит шире, скользя ладонью вниз по животу; Рената порыв рубит на корню — отходит на три шага, оборачивается и бросает хмурый обиженный взгляд. Земфира отвечает нечитаемым. Чернилами по сердцу расползается тьма. И можно додавить, попытаться додавить, но пока что Земфира не чувствует под ногами твердой почвы, пока что не устойчиво ее положение и для выживания стоит проявить хотя бы минимальное принятие. — Я ночевала у… Земфиры, — после заминки вдруг признается Рената своему невидимому собеседнику. — Знаешь, стало так невыносимо и захотелось сбежать хоть куда-нибудь, ну ты ведь помнишь, у меня бывает… Еще и номер этот абсолютно неуютный. А с Земфирой мы переписывались вечером… по поводу работы, да… и вообще… вот я и попросила ее заехать за мной. Она была неподалеку как раз. Тебе? Я не хотела тревожить посреди ночи… Ой, а о такси вообще не подумала. Извини. И все бы было ничего, если бы говорила тверже, увереннее и… менее виновато. Земфира слышит отчетливую фальшь в податливо-тихом голосе, видит пальцы на переносице и взбледнувшую кожу — тревожные признаки. Он бы догадался мгновенно, при первом же взгляде. Несладко же Ренате, им обеим, придется, раз все эмоции можно прочесть по лицу. Зачем она вообще созналась? Не знает разве, что нужно отрицать все до последнего? — Мы… Ничем особенным на самом-то деле. Почти сразу легли спать. И проснулись вот, да. Скоро поедем, поеду в смысле, в монтажную, только позавтракаем для начала… Пообедаем? Ах да, пообедаем, — бормочет она, посмотрев на часы. — Проснулась недавно, телефон был севший и… во времени как-то потерялась. Извини. Слишком много болтает, слишком часто извиняется. — Ага, до вечера. Я тебя тоже, — скороговоркой ему, не глядя на нее. — И что это было? — спрашивает Земфира и закатывает глаза, увидев дрогнувшую шею. — Я про твой наиподробнейший отчет. В нем не хватило только описания поз. Рената краснеет. — А что мне оставалось делать? Он знал, знал, что я не ночевала там. Не представляю, откуда… — Сказала бы, что не впечатлилась отелем и перебралась в ближайший. — Ой, да… Так звучит гораздо лучше… И этой виноватой улыбке готова простить если не все, то многое. С печалью на сердце, но лучезарной улыбкой на лице Земфира думает о том, что с этой минуты это будет входить в ее прямые обязанности — искать приемлемые поводы для встреч и находить оправдания для Добровского, сама Рената не справится. Она должна… защищать ее, раз уж втянула во все это. — И, Рената… У меня к тебе будет одна просьба. — Какая? Играет с огнем, рискует всем, но и не сказать не может. — Когда ты со мной, будь со мной. Не думай о нем. Не отвечай на его звонки. Не произноси его имя. Он и так крадет львиную часть твоего времени, только потому что познакомился с тобой раньше. Это несправедливо. Если конечно, это все не было разовой акцией и ты планируешь продолжить наши свидания.